Нужен новый ситком! Шесть сезонов «Третьей планеты от Солнца» — всё. Чудесный сериал, такой же смешной и живой, каким был в моем детстве.

ЧЕРНОВИК


потому что стихи не растут как приличные дети,
а прорастают ночью, между ног,
и только раз рождаются в столетье
поэт–дурак, поэт–отец, поэт–цветок



1.
Да, вот именно так (а никак по–другому)
ушла расплевавшись со всеми моя затяжная весна,
и пришла — наконец–то — моя долгожданная зрелость.
Только что ж ты так билось вчера, мой сытое хитрое сердце,
только что ж ты так билось, как будто свихнулось с ума?

...Я стою на апрельской горе — в крепкосшитом военном пальто,
у меня есть четыре жизни (в запасе), у меня есть письмо от тебя:
«Здравствуй, — пишешь мне ты, — я серьезно больна,
И у меня нет жизни в запасе. Завтра у меня химиотерапия.
Однако я постараюсь выжить, я буду бороться.
Ты же — постарайся быть счастлив.
Живи, по возможности радостно.
И ничего не бойся.» — Ну вот я и стараюсь.


2.
Ну так вот и старайся — вспотевший, воскресший, больной
записать эту линию жизни на рваной бумаге
(электронной, древесной, зеленой, небесной, любой)
и за это я буду тебе — как и все — благодарен.

Сколько счастья вокруг, сколько сильных людей и зверей! —
... вот приходит Антон Очиров, вот стрекочет Кирилл Медведев,
а вот человек (пригревшийся на раскаленном камне), несколько лет нёсший возле меня свою добровольную гауптвахту,
с переломанной в детстве спиной, сам похожий на солнечную саламандру,
на моё неизменное: «бедный мой мальчик»,
отвечавший —
«нет, я счастливый»...


3.
Эти люди стоят у меня в голове,
кто по пояс в земле, кто по плечи в рыжей траве,
кто по маковку в смерти, кто в победе своей — без следа.
Эти люди не скоро оставят меня навсегда.

Ну а тех, кто профукал свою основную житейскую битву
кто остался в Израиле, в Латвии, в Польше, в полях под Москвой,
мы их тоже возьмем — как расcтрелянную голубику
на ладонях, на солнечных брюках и юбках, — с собой.


4.
... Мы стоим на апрельской горе — в крепкосшитых дурацких пальто,
Оля, Настя и Рома, и Петя и Саша, и хрен знает кто:
с ноутбуком, с мобильным, в березовой роще, небесным столбом,
с запрокинутым к небу прозрачным любимым лицом
(потому что все люди — с любимыми лицами — в небо столбы).
Я вас всех научу — говорить с воробьиной горы.


5.
Здравствуйте, — скажет один. — Я единственный в этой стране
защищавший поэзию от унижения,
наконец–то готов подписаться под тем, в чём меня упрекали:
— Да, это всё не стихи,
это мой живой, столько–то–летний голос,
обещавший женщине, которую я любил, сделать ее бессмертной,
а не сумевший сделать ее даже мало–мальски счастливой...

— Здравствуйте, — скажет второй, — если когда–нибудь в дымный апрель
выпив полбутылки мартини (или чего вы там пьете?)
вы вдруг вспомните обо мне, затосковав о своей несбывшейся жизни, —
НЕ СМЕЙТЕ ОТКРЫВАТЬ МОИ КНИГИ,
НЕ СМЕЙТЕ ВОСКРЕШАТЬ МОЙ РАССЫПАННЫЙ ГОЛОС,
НЕ НАДО БУДОРАЖИТЬ МОЙ ПРАХ.

— Потому что я любил вас гораздо больше, чем вы меня, — скажет четвертый, —
да и нужны вы мне были, гораздо больше, чем я был вам нужен,
и поэтому я не буду вырывать у вас палочку победителя.
(да и какой из меня теперь победитель?).


6.
...Однако,
так как на роль человека с трудной мужской судьбой претендую всё–таки я,
то всё что останется мне — это выйти вперед,
наклониться к людям (ближе других) и сказать:
— Дорогие мои, бедные, добрые, полуживые...
Все мы немного мертвы, все мы бессмертны и лживы.
Так что постарайтесь жить — по возможности — радостно,
будьте, пожалуйста, счастливы и ничего не бойтесь
(кроме унижения, дряхлости и собачьей смерти,
но и этого тоже не бойтесь).


7.
Потому что всех тех, кто не выдержал главную битву,
кто остался в Париже, в больнице, в землянке, в стихах под Москвой,
все равно соберут, как рассыпанную землянику,
а потом унесут — на зеленых ладонях — домой.

Дмитрий Воденников

Думал найти на YouTube крутой трек, записанный «Ёлочными Игрушками» для аудиономера журнала «Большой город» в 2006 году (в свой «Второй диск» Дмитрий Воденников включит его через два года), но там, увы, есть только автор, читающий эту поэму в «Школе злословия» и на OpenSpase, поэтому выкладываю трек, который безумно люблю, со своего ноутбука, извините. Великим когда-то поэтом был Воденников, а какой он сейчас, после того, как зетанулся, не знаю, потому что не слежу.

Британский Empire составил, кажется, самый масштабный гайд по заметными кинопремьерам 2024 года.

Внутри огромного лонгрида аж 111 картин:

https://www.empireonline.com/movies/features/best-movies-2024/

Апофеоз Ленинизма
Маяна Насыбуллова, 2024

Самое интересное в оскаровском шорт-листе — Америка Феррера получила номинацию за «Барби», а Марго Робби нет.

В рубрике «Пересмотрел» — одна из немногих удачных попыток снять русский фильм-катастрофу. Да, «Метро» Антона Мегердичева неидеальное, там можно много до чего докопаться — от «любовного треугольника» до декларируемых причин катаклизма в тоннеле. Но у нас жанровое кино сразу зачем-то «проверяют» на достоверность («Такое не могло быть в реальной жизни!» — во вселенной фильма могло быть, и ладно), хотя можно просто получать удовольствие, если кино сделано качественно. А сделано оно на совесть: фотографии со съемок впечатляют и сейчас, одну только сцену с крушением поезда снимали две недели. Мегердичев снимет потом «Движение вверх» — тоже ведь отличный фильм, при всех поводах не любить. Впрочем, я больше думал о другом. Теперь же многое воспринимаешь через призму понятно чего, и вот как не думать, что очень тут неприятный (собачку чуть не убил!!!) Анатолий Белый уехал из России и объявлен иноагентом, а положительный тут Сергей Пускепалис поддерживал СВО и погиб по пути на Донбасс? А когда-то оба играли в «Метро».

И для чего мне еще нужен телеграмный канал, как не для пересказа снов.

Провожал Риту и Колю в аэропорт с чувством, что нескоро их увижу: не знаю, знал ли, куда они летели, но чемоданов у Риты было много. Пока я вытаскивал их из внезапно бездонного багажника и обсуждал с Ритой длительность полета, наш сын отошел поиграть с Олежиком, которого в 5 лет называл «лучшим взрослым другом». Собственно, в этом сне Коле и было 5 или около, провожал я их не в «Толмачёво», а в какой-то другой аэропорт (такое чувство, что это был Иркутск), а на улице был, по ощущениям, апрель или конец марта — короче, весна.

В реальности Рита улетела на два месяца раньше Коли, я никуда ее не провожал, Коля улетел летом и 13-летним, Олежик вообще уехал задолго до них, но хотя бы может ненадолго приезжать. Реальность смешивается с воспоминаниями и снами, просыпаешься иногда и не понимаешь, спал ты или снишься.

Плясал с бубном вокруг нее год (если тратить деньги на дорогие издания, то только дорогих мне авторов!), взял на распродаже и остался доволен. Точкой отсчета для книги Ивана Белецкого стали его статьи в сборниках «Новая критика», поощрявших написание на русском языке исследований о современной музыке. Фронтмен группы Dvanov и автор телеграм-канала «Хоть глазочком заглянуть бы» в одноименном исследовании препарирует музыку на предмет отображения в ней ностальгии и утопии. Хонтология и ретромания, Летов и Ветлицкая, «ностальгия по непрожитому» и ресентимент, «4 позиции Бруно» и «Стук бамбука в XI часов», восточноевропейская архитектура и «позднесоветский надрыв», «Наше радио» и «Старые песни о главном», вейпорвейв и совиетвейв — очень хочется назвать эту крутую книгу «монографией», но она при всей серьезности и не раздражающей интеллектуальности, слава богам, еще и написана понятным языком. Однозначных ответов она не дает, не всё с ходу понятно, не со всем готов согласиться, но читать это — чертовски интересно.

Распространено заведомое отношение к любым утопиям как к антиутопиям. Вроде как мы говорим «утопия», но все вокруг должны понимать, что это такой сарказм относительно «больших проектов», которые на самом деле тоталитарны и призваны нивелировать все индивидуальное и прекрасное в нас. На таком приеме строится, например, текст песни «Утопия» группы «Макулатура». Лирический герой долго пересказывает штампы про гипотетический мир победившей «новой этики» («Стопки дел на меня участковый Вася держит / За mansplaining, шовинизм и клевету на президентку»), противопоставляя свою предполагаемую уникальность, индивидуальность и «подлинность» неприятному для него миру. Здесь надо понимать, что утопия, воспринимаемая всерьез, требует определенной степени веры в лучшее общество или хотя бы в возможность его построения. Антиутопия же радикального скачка в сознании не требует, она работает с готовым скептицизмом воспринимающей стороны.

Постпанк и смежные с ним «темные» стили (колдвейв, готический рок) при своем внимании к «темным» сторонам жизни часто демонстрируют и амбивалентность по отношению к антиутопиям. Можно говорить, что музыкантами постпанка за годы развития жанра выработался своеобразный паттерн симбиоза утопичного и дистопичного. Что немаловажно, в последние годы, похоже, развитие этого паттерна получило новый импульс — и во многом благодаря постсоветским музыкантам.

Многие группы, ныне относимые к классике постпанка: Joy Division, Bauhaus, The Cure и так далее, — в своем творчестве делали акцент именно на темной стороне жизни. Это легко объяснить социальными факторами: например, Манчестер, одна из главных столиц «новой волны» и постпанка, был упадническим рабочим городом. И его традиционная депрессивность на рубеже семидесятых усугубилась тэтчеризмом: промышленный север Великобритании считается особенно пострадавшим от неолиберальной политики.

Часть британских постпанк-групп уходила в прямую оппозицию режиму, в социальную сатиру и левые идеи — например, The Fall или Gang of Four. Другие, как Joy Division, предпочитали бегство в меланхолию и декадентство, последовательно изучая все оттенки серого и черного. В начале восьмидесятых это дало старт готическому року, колдвейву и прочим вариациям на тему постпанка, где мрачность и угрюмость были возведены в абсолют, порой вплоть до карикатурности.

Подобный интерес к изнанке жизни был перенят и отечественными музыкантами восьмидесятых годов. Группа «Биоконструктор» пела про опасности технического прогресса. «Промышленная архитектура» исполняла ернические гимны индустриальным пейзажам и больницам. «Кино», делаясь все более суровым от альбома к альбому, в итоге закончилось на песнях про то, как лирический герой больше не может смотреть на дерьмо. Все это — очевидно мрачная музыка, в которой, как и в западных образцах для подражания, «темнота» и неуютность содержания подчеркиваются и сугубо музыкальными средствами. Типичный готический постпанк — это монотонная ритм-секция с басом восьмыми долями, минорные гармонии, драм-машина (или живой барабанщик, играющий «как драм-машина»), намеренно роботизированно-низкий или, напротив, истошный, всхлипывающий вокал, обилие реверберации. Все это не оставляет сомнений в серьезности сообщения. На культовой черно-белой обложке альбома Closer группы Joy Division — надгробный памятник, вот примерно так и призвана звучать эта музыка. Каждый второй тут — проклятый поэт, а жизнь, в соответствии с песней ленинградской группы «Дурное влияние», мыслится как болезнь. Постпанк и готика — извечные певцы смерти и разложения, бытописатели экзистенциальных кризисов и бессильного сопротивления механизированному миру. Это темная и немного жеманная романтика, ищущая прекрасное в ужасном.

Тем не менее отечественной постпанк-волне конца десятых годов удалось на этом монотонном фоне найти свои механизмы репрезентации. Современный российский готический постпанк — это в каком-то смысле совиетвейв наоборот, вывернутая наизнанку солнечная советская урбанистическая утопия. И именно этот поворот к советскому сделал русский постпанк узнаваемым и востребованным за рубежом.

Нынешние дети не могут эту войну ощущать как войнушку, потому что она врывается к ним через телефоны, для них эта война дана в предельной конкретности оторванных конечностей, трупов, братских могил, наманикюренных рук убитых женщин. Эти дети сами сталкиваются с насилием, например, когда ребёнка останавливают полицейские и тащат в автозак.

https://www.svoboda.org/a/vzroslye-stali-starymi-pisateljnitsa-govorit-s-detjmi-o-voyne/31865704.html

В 2006-м написал короткий рассказ, который начинался с нравящихся до сих пор мне двух предложений «Он умел зевать с закрытым ртом, а она любила спать с открытыми глазами. Само собой, ее ценили больше»; все 18 лет думаю, что можно было после «больше» больше ничего не писать, этих 18 слов более чем достаточно.

Решил послушать Dvanov, прочитав книжку Белецкого. Не представляю, как я слушаю эту группу постоянно, не «моя» она, но вот песня «жало» зашла с первого же прослушивания — то ли из-за ее настойчивого грува (в основе мелодии, как выяснилось, сэмпл из песни группы «Назарбаев террор машин» — сколько групп мы не знаем, боже), то ли из-за строчек «Говорят, Россия невиновна, что она Россия; говорят, культура невиновна, что она культура» (люблю такое), то ли из-за пронзительного саксофона Владимира Лучанского, племянника покойного Антона Лучанского.

Зафиксирую для отслеживания на торрентах: гран-при «Сандэнса» получил фильм «In The Summers» про двух сестер, проводящих лето (и не одно, а четыре — в детстве, в подростковом возрасте, в юности) с живущим от них отдельно отцом. Критики пишут, что это не просто драма о взрослении, а кино о том, как «наши детские и юношеские воспоминания формируют нас на всю оставшуюся жизнь». Гран-при жюри в документальном конкурсе достался «Фарфоровой войне»: ее авторы посвятили награду красоте и смелости украинского народа.

Киран Калкин и Джесси Айзенберг едут на похороны, Сирша Ронан завязывает с алкоголем, а Стивен Содерберг снял кино от лица призрака.

Рассказываем о самых интересных фильмах юбилейного фестиваля независимого кино «Сандэнс».

Подписывайтесь на «Кинопоиск | Индустрия»

«Все знания, и книги в том числе, не нужны. Все можно познать из самого себя, своим мыслительным аппаратом. Зачем посылать космические корабли на окраины мироздания, когда все познать можно своим мозгом».

https://gorky.media/reviews/dela-k-soplyam-kota-eto-li-ne-zlodeyanie/

В диснеевском мультике «Заветное желание» Алан Тьюдик озвучивает козлика, который где-то на десятой минуте становится говорящим, но если бы не стал, я бы не удивился.

14 февраля стартует третий сезон «Засланца из космоса», кстати, и это крутая новость: мы соскучились по Гарри Вандершпигелю!

Умер Юрий Ильченко, солист группы «Мифы», мне и, думаю, большинству моих ровесников больше известный песней про перекресток семи дорог: Ярмольник «пел» песни Макаревича в мелодраме Астрахана его голосом.

Захотел повторить прошлогодний опыт, посмотрев всех номинантов на «Оскар» в категории «Лучшая анимационная короткометражка», но доступно пока только «Письмо к свинье», сделанное во Франции израильской режиссеркой.

Старик рассказывает скучающим школьникам, как две недели во время Холокоста он скрывался в свинарнике от нацистов. Когда хулигана выгоняют из класса за похрюкивание, Хаим внезапно переходит от темы благодарности к теме мести и даже говорит, что «расквитался с одним из них». Впечатлившись рассказом, одна школьница видит мрачный сон, в котором смешиваются звериное и человеческое, жертвы и обидчики, добро и зло.

«Можем ли мы говорить с детьми про наши травмы, не передавая их из поколения в поколение?» — спрашивает Таль Кантор своим фильмом. Графика эффектно соединяется в нем с «реальными» кадрами: усталые глаза Хаима или распадающееся в стакане чая печенье производят сильное впечатление. Оценивать шансы на «Оскар» не берусь, но по итогам богатого, увы, на войны года — понятно, почему он в номинантах.