Плясал с бубном вокруг нее год (если тратить деньги на дорогие издания, то только дорогих мне авторов!), взял на распродаже и остался доволен. Точкой отсчета для книги Ивана Белецкого стали его статьи в сборниках «Новая критика», поощрявших написание на русском языке исследований о современной музыке. Фронтмен группы Dvanov и автор телеграм-канала «Хоть глазочком заглянуть бы» в одноименном исследовании препарирует музыку на предмет отображения в ней ностальгии и утопии. Хонтология и ретромания, Летов и Ветлицкая, «ностальгия по непрожитому» и ресентимент, «4 позиции Бруно» и «Стук бамбука в XI часов», восточноевропейская архитектура и «позднесоветский надрыв», «Наше радио» и «Старые песни о главном», вейпорвейв и совиетвейв — очень хочется назвать эту крутую книгу «монографией», но она при всей серьезности и не раздражающей интеллектуальности, слава богам, еще и написана понятным языком. Однозначных ответов она не дает, не всё с ходу понятно, не со всем готов согласиться, но читать это — чертовски интересно.

Распространено заведомое отношение к любым утопиям как к антиутопиям. Вроде как мы говорим «утопия», но все вокруг должны понимать, что это такой сарказм относительно «больших проектов», которые на самом деле тоталитарны и призваны нивелировать все индивидуальное и прекрасное в нас. На таком приеме строится, например, текст песни «Утопия» группы «Макулатура». Лирический герой долго пересказывает штампы про гипотетический мир победившей «новой этики» («Стопки дел на меня участковый Вася держит / За mansplaining, шовинизм и клевету на президентку»), противопоставляя свою предполагаемую уникальность, индивидуальность и «подлинность» неприятному для него миру. Здесь надо понимать, что утопия, воспринимаемая всерьез, требует определенной степени веры в лучшее общество или хотя бы в возможность его построения. Антиутопия же радикального скачка в сознании не требует, она работает с готовым скептицизмом воспринимающей стороны.

Постпанк и смежные с ним «темные» стили (колдвейв, готический рок) при своем внимании к «темным» сторонам жизни часто демонстрируют и амбивалентность по отношению к антиутопиям. Можно говорить, что музыкантами постпанка за годы развития жанра выработался своеобразный паттерн симбиоза утопичного и дистопичного. Что немаловажно, в последние годы, похоже, развитие этого паттерна получило новый импульс — и во многом благодаря постсоветским музыкантам.

Многие группы, ныне относимые к классике постпанка: Joy Division, Bauhaus, The Cure и так далее, — в своем творчестве делали акцент именно на темной стороне жизни. Это легко объяснить социальными факторами: например, Манчестер, одна из главных столиц «новой волны» и постпанка, был упадническим рабочим городом. И его традиционная депрессивность на рубеже семидесятых усугубилась тэтчеризмом: промышленный север Великобритании считается особенно пострадавшим от неолиберальной политики.

Часть британских постпанк-групп уходила в прямую оппозицию режиму, в социальную сатиру и левые идеи — например, The Fall или Gang of Four. Другие, как Joy Division, предпочитали бегство в меланхолию и декадентство, последовательно изучая все оттенки серого и черного. В начале восьмидесятых это дало старт готическому року, колдвейву и прочим вариациям на тему постпанка, где мрачность и угрюмость были возведены в абсолют, порой вплоть до карикатурности.

Подобный интерес к изнанке жизни был перенят и отечественными музыкантами восьмидесятых годов. Группа «Биоконструктор» пела про опасности технического прогресса. «Промышленная архитектура» исполняла ернические гимны индустриальным пейзажам и больницам. «Кино», делаясь все более суровым от альбома к альбому, в итоге закончилось на песнях про то, как лирический герой больше не может смотреть на дерьмо. Все это — очевидно мрачная музыка, в которой, как и в западных образцах для подражания, «темнота» и неуютность содержания подчеркиваются и сугубо музыкальными средствами. Типичный готический постпанк — это монотонная ритм-секция с басом восьмыми долями, минорные гармонии, драм-машина (или живой барабанщик, играющий «как драм-машина»), намеренно роботизированно-низкий или, напротив, истошный, всхлипывающий вокал, обилие реверберации. Все это не оставляет сомнений в серьезности сообщения. На культовой черно-белой обложке альбома Closer группы Joy Division — надгробный памятник, вот примерно так и призвана звучать эта музыка. Каждый второй тут — проклятый поэт, а жизнь, в соответствии с песней ленинградской группы «Дурное влияние», мыслится как болезнь. Постпанк и готика — извечные певцы смерти и разложения, бытописатели экзистенциальных кризисов и бессильного сопротивления механизированному миру. Это темная и немного жеманная романтика, ищущая прекрасное в ужасном.

Тем не менее отечественной постпанк-волне конца десятых годов удалось на этом монотонном фоне найти свои механизмы репрезентации. Современный российский готический постпанк — это в каком-то смысле совиетвейв наоборот, вывернутая наизнанку солнечная советская урбанистическая утопия. И именно этот поворот к советскому сделал русский постпанк узнаваемым и востребованным за рубежом.

Нынешние дети не могут эту войну ощущать как войнушку, потому что она врывается к ним через телефоны, для них эта война дана в предельной конкретности оторванных конечностей, трупов, братских могил, наманикюренных рук убитых женщин. Эти дети сами сталкиваются с насилием, например, когда ребёнка останавливают полицейские и тащат в автозак.

https://www.svoboda.org/a/vzroslye-stali-starymi-pisateljnitsa-govorit-s-detjmi-o-voyne/31865704.html

В 2006-м написал короткий рассказ, который начинался с нравящихся до сих пор мне двух предложений «Он умел зевать с закрытым ртом, а она любила спать с открытыми глазами. Само собой, ее ценили больше»; все 18 лет думаю, что можно было после «больше» больше ничего не писать, этих 18 слов более чем достаточно.

Решил послушать Dvanov, прочитав книжку Белецкого. Не представляю, как я слушаю эту группу постоянно, не «моя» она, но вот песня «жало» зашла с первого же прослушивания — то ли из-за ее настойчивого грува (в основе мелодии, как выяснилось, сэмпл из песни группы «Назарбаев террор машин» — сколько групп мы не знаем, боже), то ли из-за строчек «Говорят, Россия невиновна, что она Россия; говорят, культура невиновна, что она культура» (люблю такое), то ли из-за пронзительного саксофона Владимира Лучанского, племянника покойного Антона Лучанского.

Зафиксирую для отслеживания на торрентах: гран-при «Сандэнса» получил фильм «In The Summers» про двух сестер, проводящих лето (и не одно, а четыре — в детстве, в подростковом возрасте, в юности) с живущим от них отдельно отцом. Критики пишут, что это не просто драма о взрослении, а кино о том, как «наши детские и юношеские воспоминания формируют нас на всю оставшуюся жизнь». Гран-при жюри в документальном конкурсе достался «Фарфоровой войне»: ее авторы посвятили награду красоте и смелости украинского народа.

Киран Калкин и Джесси Айзенберг едут на похороны, Сирша Ронан завязывает с алкоголем, а Стивен Содерберг снял кино от лица призрака.

Рассказываем о самых интересных фильмах юбилейного фестиваля независимого кино «Сандэнс».

Подписывайтесь на «Кинопоиск | Индустрия»

«Все знания, и книги в том числе, не нужны. Все можно познать из самого себя, своим мыслительным аппаратом. Зачем посылать космические корабли на окраины мироздания, когда все познать можно своим мозгом».

https://gorky.media/reviews/dela-k-soplyam-kota-eto-li-ne-zlodeyanie/

В диснеевском мультике «Заветное желание» Алан Тьюдик озвучивает козлика, который где-то на десятой минуте становится говорящим, но если бы не стал, я бы не удивился.

14 февраля стартует третий сезон «Засланца из космоса», кстати, и это крутая новость: мы соскучились по Гарри Вандершпигелю!

Умер Юрий Ильченко, солист группы «Мифы», мне и, думаю, большинству моих ровесников больше известный песней про перекресток семи дорог: Ярмольник «пел» песни Макаревича в мелодраме Астрахана его голосом.

Захотел повторить прошлогодний опыт, посмотрев всех номинантов на «Оскар» в категории «Лучшая анимационная короткометражка», но доступно пока только «Письмо к свинье», сделанное во Франции израильской режиссеркой.

Старик рассказывает скучающим школьникам, как две недели во время Холокоста он скрывался в свинарнике от нацистов. Когда хулигана выгоняют из класса за похрюкивание, Хаим внезапно переходит от темы благодарности к теме мести и даже говорит, что «расквитался с одним из них». Впечатлившись рассказом, одна школьница видит мрачный сон, в котором смешиваются звериное и человеческое, жертвы и обидчики, добро и зло.

«Можем ли мы говорить с детьми про наши травмы, не передавая их из поколения в поколение?» — спрашивает Таль Кантор своим фильмом. Графика эффектно соединяется в нем с «реальными» кадрами: усталые глаза Хаима или распадающееся в стакане чая печенье производят сильное впечатление. Оценивать шансы на «Оскар» не берусь, но по итогам богатого, увы, на войны года — понятно, почему он в номинантах.

В первый раз увидел Достоевского в Barnes and Noble. Книга стояла на стенде мировой классики, я начал читать и подумал: «Что за х**ня?» Второй раз это был роман «Братья Карамазовы», который стоял в классе, где все делают домашку. Это был мой последний день в школе в Огайо. Я взял книгу, просто начал пролистывать, как и раньше, и мне не захотелось с ней расставаться. Попросил ее у учителя безвозвратно взять с собой в Мемфис. Иногда у меня происходит какая-то интуитивная связь с автором, и тогда я берусь за него. С Достоевским это случилось со второго раза.

https://makersofsiberia.com/lyudi/redmon-polk.html

Американец в Омске, ок.

Кажется, будущее именно за таким кино, которое совершенно непонятно, под каким соусом продавать потенциальным зрителям.

https://daily.afisha.ru/cinema/26800-7-samyh-interesnyh-filmov-sandensa-2024/

Снова о «Сандэнсе», да. Во-первых, потому что я на самом деле считаю этот фестиваль важным. Во-вторых, очень интересный обзор получился опять у «Афиши», я прям зачитался.