На фестивале Burning Man Маркус получает от старой знакомой ключ к гигантскому архиву компромата — 810 097 файлов, раскрывающих коррупционные и криминальные схемы корпораций и политиков. В тот же день он видит на фестивале бывшую военную, пытавшую его в секретной тюрьме, и решает, что должен обнародовать компромат. Параллельно Маркусу предлагает работу независимый кандидат на выборах в калифорнийский сенат — такой положительный, что будет даже странно, если не всплывет в архиве. На улицы Сан-Франциско между тем выходят протестующие против бесполезности чиновников во время экономического кризиса «рассерженные горожане».

«Родная страна» Кори Доктороу, сиквел «Младшего брата», вышла в оригинале в 2013-м и читается нынче как абсолютный фикшен, развязка которого предсказуема и очевидна. Бравурные послесловия представителей WikiLeaks и Reddit («Вам под силу вернуть на планету счастливые времена») не воодушевляют, а вызывают грустную улыбку. Если верите в справедливое будущее, пишите книги, у фэнтези много фанатов.

Я почувствовал, что настроение толпы меняется. На улицах сгущались сумерки, повеяло прохладой. Сентябрьские дни в Сан-Франциско бывают жаркими, почти как в июле, но к вечеру сгущается знаменитый здешний туман и холод пробирает до костей. Радостное возбуждение, царившее весь день, сменялось гневом и страхом, я все чаще и чаще слышал треск полицейского радио, видел кружащие над головой вертолеты и беспилотники.

Неподалеку от Макаллистер-стрит мы застряли в особенно густой толпе. Я достал телефон и долго рассматривал трансляцию с квадрокоптеров Лемми. Да, полиции стало намного больше. Один из коптеров летал над самыми краями манифестации и, развернувшись, продемонстрировал во всей красе длинную линию полицейского оцепления и военных автобусов. Она тянулась чуть ли не до Эмбаркадеро. Либо эти автобусы привезли к зоне протестов миллионы копов, либо приготовились увезти в наручниках миллионы демонстрантов. А может, и то и другое.

— Пора выбираться, — сказал Лемми.

— Ага, — согласился я. — Пошли.

Мы стали озираться, выискивая кратчайший путь наружу. Обводя взглядом толпу, я заметил, что не у меня одного в глазах мечется страх. Многие, наверно, смотрели трансляцию с летающих над головами коптеров и заметили линию оцепления.

Я снова перевел взгляд на телефон.

— Что-то странное.

Энджи дернула меня за руку, всмотрелась тоже.

— Можно поконкретнее?

— Нельзя, — ответил я. — Сам не понимаю. Но дело нечисто.

Лемми тоже внимательно вгляделся в мой экран.

— Полицейских беспилотников нету, — заметил он.

Мы дружно подняли головы. И верно, полицейских коптеров стало значительно меньше.

— Откуда ты знаешь, что исчезли именно их дроны? — спросил я.

— Они летают ниже всех, — пояснил Лемми. — Лица снимают.

У меня пересохло во рту.

— Зачем они приземлили все свои дроны?

Лемми выпучил глаза:

— Может, не хотят, чтобы в сеть попало видео того, что тут скоро начнется.

— Или, может, они хотят что-то сделать с электроникой, — предположила Энджи.

Мы с Лемми дружно обернулись к ней. Она с решительным видом покопалась в сумке и извлекла две пары плавательных очков и пачку малярных бумажных масок. Одни очки надела сама, другие отдала мне, потом достала молочную коробку с магнезией и смочила бумажные маски. Надела сама, дала мне и протянула Лемми, но он будто и не заметил — присел на корточки и с головой нырнул в рюкзак, усердно что-то выискивая.

— Лемми. — Я сунул ему под нос мокрую маску. Жидкость нейтрализует самые едкие составляющие любого перечного спрея, а если они пустят другие химикаты, то мокрая маска защитит лучше, чем сухая. — Лемми!

Он выпрямился, да так резко, что зацепил меня под подбородок. Я бы опрокинулся, если бы хватило места. Но в густой толпе люди за спиной подхватили меня и помогли устоять на ногах. Я помахал им в знак благодарности и снова обернулся к Лемми. Он держал в руках серебристый пакет на застежке.

— Телефоны сюда, — велел он. — Быстро!

Этот пакет был мне знаком. Он назывался сумкой Фарадея, в нем можно было носить любые радиочастотные идентификаторы — удостоверения, пропуска, проездные билеты, транспондеры для платных дорог, паспорта. И тогда никто не сможет прочитать, что на них записано.

Но в сумке Фарадея можно не только прятать свои вещи от общения с внешним миром. Они столь же эффективно не пропускают внутрь радиоволны извне. Я выхватил телефон так стремительно, что карман вывернулся наизнанку и на землю высыпалась мелочь. Энджи уже держала свой телефон наготове. Мы сунули мобильники в пакет, Лемми добавил свой, застегнул и сунул в рюкзак. Потом взял у меня маску, достал свои плавательные очки и экипировался.

Окружающие обратили внимание на наши странные действия, и некоторые последовали нашему примеру. Другие принялись толкаться, спеша выбраться наружу, и у меня мелькнуло в голове: «Боже мой, сейчас начнется паника, нас затопчут…»

В этот миг над головами раздался треск, словно гигантские божественные руки разорвали в небесах огромный лист бумаги. Все, какие были поблизости, электронные устройства взорвались фонтанами искр и погасли.

На нас обрушили поток высокоэнергетического радиоизлучения.

Досмотрел с Колей «Бракованную партию» (хороший сериал, жалко, что не все главные герои выжили) и загрустил, потому что начинали смотреть на диване на 1905 года, а досматривали дистанционно по дискорду. Пишу «загрустил», как будто это просто периодически у меня случается, на самом же деле эта «грусть» так постоянно во мне и живет с 12 июня прошлого года. Я теперь всегда такой, Дианочка!

В финале «Партии» Омега улетает сражаться с Империей, и Охотник, по-отечески за нее переживая, ее все равно отпускает. Омега уже не ребенок, а Охотник уже немолод и не сможет постоянно быть рядом. И можно, конечно, нашу ситуацию воспринимать как-то так же, но не рановато ли, а? Взрослую Омегу и старого Охотника нам показывают в сцене после титров — что, разве у нас уже она? Нельзя ли продлить всё еще на несколько сезонов?

Пропустил юбилей: 10 мая 1999 года вышел альбом «Земфира». 25 лет мы его слушаем, любим и знаем наизусть, с ума сойти.

О, а еще, значит, 25 лет «Голубому салу» и «Generation “П”», которые долго были главной ассоциацией с именами Сорокина и Пелевина примерно у всех. «Generation “П”» мне не зашло («Чапаев и Пустота» — это да, великий русский роман), а «Голубое сало», прочитанное на первом курсе филфака, влюбило в себя сразу. Узнал про оба романа (и, кажется, про обоих писателей) из рецензии в ОМе. Забавно, что Борис Кузьминский обозвал в ней «Сало» «заурядным упражнением в духе science fiction», но Сорокин потом всё же победил Пелевина в номинации «Книга года» («самая актуальная из всех возможных») в омовском «Параде пристрастий». В номинации «Писатель года» оба уступили будущему «иноагенту», «террористу» и «экстремисту»: у дебютировавшего за год до этого Б.Акунина (тогда он предпочитал писать свой псевдоним так) в том же 1999-м вышли пятая и шестая книжки про Эраста Фандорина.

Мне никогда не везло на мужиков, которых я выбирал себе в Лучшие Друзья. Они или просто от меня по разным причинам отдалялись, или оказывались мудаками, и понятно, что оба расклада, мягко говоря, не благоприятствовали дальнейшему развитию дружбы. Осознал это на днях, когда мне приснилась какая-то тусовка, и на ней был знакомый мне только по соцсетям человек, с которым я с радостью встретился бы лично и подружился. Как бы то ни было, единственного близкого друга-мужчину, который остается со мной вот уже больше четверти века, я всегда называл не лучшим другом, а своим младшим братом. Может, поэтому наша дружба и не загнулась за все эти годы? Когда я понял, что ему исполнится 38 лет, стало немного не по себе: привык, что Олежик просто младше меня, а ему уже 38! Всегда напивался на его дне рождения красным вином, постараюсь сделать это и сегодня. Спасибо, что ты у меня есть, брат, ты лучше всех лучших друзей.

Русская группа работает в тысячу раз быстрее и самоотверженнее. А у сербов все гиперрасслабленно, но иногда это плюс! Скажем, когда происходит ситуация, с которой ничего нельзя поделать, гораздо приятнее переживать этот ****** с сербами.

https://daily.afisha.ru/cinema/27328-mne-nekogo-bylo-kospleit-lyubov-mulmenko-o-tom-kak-snyat-samuyu-chudnuyu-istoriyu-lyubvi/

Хорошее интервью Любы Мульменко про «Фрау» и не только.

Продолжая копаться в истории российского клипмейкерства, решил посмотреть, что еще снял Александр Солоха, режиссер «Ариведерчи». А он-то снимал и продолжает снимать дофига всего! Почти все клипы Лепса, например, включая мою любимую «Крысу-ревность». «Таких не берут в космонавты» «Манго-Манго», «Была не была» Ветлицкой, «31-я весна» «Ночных снайперов», «Останусь» «Города 312», «Как та звезда» «Точки росы», «Туда» Михея и Инны Стил, «Аэропорты» Агутина и Преснякова, «Не плачь» «Старого приятеля», «На порядок выше» «Касты», «Чёрный ворон» Hi-Fi, «Зима-холода» Губина, «Некуда деваться» «Дискотеки Авария», «Моя любовь» Кузьмина и Грува, «Московский романс» «Ногу свело!», куча клипов на песни на стихи Гуцериева — и это только то, что я нагуглил. А еще Солоха в 1998-м снял клип на «Never Let Me Down Again (Aggro Mix)» Depeche Mode — я смотрел ту «Ночь видеоклипов» на ОРТ, где это преподносили как СОБЫТИЕ: вау, наш режиссер что-то снял для мировых звезд, и те даже в курсе. Имени режиссера тогда, конечно, не запомнил.

Симпатичная картина покойного художника Алексея Чеканова из Барнаула; на картине, конечно, я.

Обновляем нерегулярную рубрику «Обнаружен раритет». Простая и прикольная игра на двоих игроков по принципу «Мемо». Надо найти бочонки от 1 до 15 на поле, где все они перевернуты, и расставить по порядку в специальные пазы. Если взял бочонок, а число на нем тебе не подходит, ставишь его обратно и пытаешься запомнить, где какой стоит. Соответственно, побеждает тот, кто первый заполнит весь паз бочонками. Не помню, как и когда в моем детстве возникла эта игра, и жалко, что в инструкции нет года ее изготовления. Зато там написан изготовитель: такие незатейливые пластмассовые игрушки выпускал наш авиазавод имени Чкалова. Не удивляюсь, кстати: в старом музее НЗХК видел много непрофильных для росатомовского предприятия штук, которые на нем мастерили в девяностые. Сейчас-то там снова делают ядерное топливо для АЭС, а тогда на НЗХК могли, например, вафельницы ваять или настенные выключатели (такие были и у нас, но я о них, конечно же, не думал).

Вижу заголовки про словацкого премьер-министра Фицо и сразу вспоминаю надпись на гараже на задворках Затулинки, которую мы с Булгаковой увидели в 2000 году (и даже сфотографировали её, но где теперь та плёнка?): «Фисо, ты забыл у меня свои чулки! Мне они не нужны!» Кто такой Фисо? Какие чулки у кого он забыл? Почему это надо было писать именно там? За 24 года я не нашел ответов на эти вопросы (хотя я и не искал), а там, где стоял тот гараж, теперь жилые дома с кринжовыми скульптурами животных во дворе. Всюду жизнь.

«Мегаполис» пишет новый альбом, снова это приятное предвкушение.

В 2010 году Стив Райх написал для Kronos Quartet пьесу «WTC 9/11» о трагедии 11 сентября, использовав записи голосов авиадиспетчеров и пожарных, телефонных звонков и интервью очевидцев. В третьей части пьесы мы слышим женщин, исполняющих шемиру (еврейский ритуал наблюдения за телами умерших до погребения), которая для жертв теракта длилась семь месяцев из-за сложностей с идентификацией ДНК.

Пьеса родилась из замысла Райха продлевать звучание гласных и согласных в финале реплик — так он и превращал фразы в музыку. Инструменты Kronos Quartet следуют течению речи, в точности дублируя интонации. Райх выводит нас из комфортного состояния пассивной рецепции, заставляя вслушиваться в гетерогенные элементы. Максимально тревожная музыка передает ощущение неспокойного будущего: WTC — это не только World Trade Center, но и World To Come, грядущий мир. Во время интервью Райх спрашивал, может ли ужас в Нью-Йорке повториться. Ответы не вошли в пьесу, но все мнения были одинаковые: «Это не вопрос “если”, а вопрос “когда”».