«Очевидно, приговоренному, стоящему перед расстрельной командой, разрешают надеть повязку на глаза, чтобы снизить его стресс, но менее явная функция состоит в том, чтобы снизить стресс приводящего приговор в исполнение».

Нашел в книжке про дроны цитату Милгрэма, полез читать про его эксперименты с подчинением авторитету (многие, я в том числе, часто путают их со Стэнфордским экспериментом умершего в этом году Филипа Зимбардо; Стэнли Милгрэма он пережил на 40 лет) и узнал, что, оказывается, «Теория шести рукопожатий», которую все мы так любим, тоже появилась из-за милгрэмовских экспериментов. А его термин «сираноиды» лично у меня ассоциируется с передачей «Анонимные собеседники», очень мною любимой в детстве. Почему-то уверен, что я мог бы выстроить цепочку из шести рукопожатий от себя до Милгрэма. Но мне — лень.

Первый мой стеллаж и вовсе состоял из пивных ящиков, служивших опорой, и вставленных в них досок, которые «назначались» полками. И он постоянно заваливался от сильных ветров.

https://gorky.media/context/lyudi-govoryat-chto-gde-to-vybrosili-knigi-ya-podryvayus-i-edu-ih-spasat/

Вот и Rolling Stone отметил 25-летие лучшего года в истории кино, выдав свой топ-99 фильмов 1999 года. И я смотрел 29 из 99, жить еще да жить.

Песня дня, невероятно трогательная.

https://news.1rj.ru/str/borusio/71045

Мой друг Саша Попова проводит в субботу вечером в «Бутлегерсе» благотворительные чтения. Алик Аншер, Шура Карпенко, Алексей Корнев и другие хорошие люди будут читать книги про аутизм, которые написали люди с РАС или их близкие. Эти книги можно будет там же купить на аукционе, деньги пойдут на оплату работы ресурсных классов. Приходите послушать и нанести пользу, а также подписывайтесь на канал АНО «Диада+1». И Саша большая молодец, что устраивает все эти добрые движухи все годы, что я ее знаю, а знаю я ее 15 лет.

17-летняя Марго, переживающая из-за абьюзивных отношений с матерью, сбегает в захолустный городишко в трех часах езды от их городишка, как только узнает, что у нее, оказывается, жива бабушка. Мать никогда не говорила про нее, а Марго нужна семья, и она едет к бабушке в поисках тепла. Городок встречает ее горящим кукурузным полем, смертью девушки, похожей на нее как две капли воды (родная сестра? кузина? выясняется, что у мамы была сестра-близняшка), и неприятным ощущением, что ее бабушке тоже есть что скрывать.

«Дикие» Рори Пауэр вызывали ассоциации с «Аннигиляцией». «Сожгите наши тела» же — это, скорее, «Секретные материалы», «Сумеречная зона» или что там в фаворе у зумеров. Сначала роман кажется обычной историей про родителей и детей (мать мучает дочь, потому что ее саму мучила мать, и будет так продолжаться из поколение в поколение, пока кто-нибудь не сломает колесо), но, еще до того, как покажут зуб на месте абрикосовой косточки, мы будем вынуждены признать, что это больше, чем просто крутой young adult.

— Господа, — говорит она. Голос из трубки. Это она. — Позвольте узнать, какого черта вы делаете с моей внучкой?

Видеть девушку на шоссе — это одно. У нее было мое лицо, но лицо неподвижное, пустое и мертвое. Видеть бабушку — совсем другое.

Мы похожи. Похожи как две капли воды. Это не должно меня удивлять — в конце концов, мы с мамой тоже похожи до степени смешения, — но после сегодняшнего утра это все равно поразительно. Видеть жизнь, видеть, как под ее кожей двигаются мускулы. Мы Нильсены. Аптекарь был прав. «Вы с ними просто одно лицо». Это правда. Вот почему все вокруг знают, кто я такая.

— Бабушка, — говорю я еле слышно. Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает отголосок той улыбки, которую я видела через окно.

Этого мало. Я не знаю, чего еще жду: объятий? Вздоха облегчения? Слез? Ничего этого я не получаю. Но в ней чувствуется определенность, которой я никогда не видела в маме. Она во всем разберется. Я ее совсем не знаю, но в этом даже не сомневаюсь.

— Ты не имеешь права сюда вламываться, Вера, — говорит Андерсон, просунув пальцы в петли для ремня и растопырив локти.

— А вы не имеете права без причины задерживать мою внучку, — парирует она и только теперь отводит от меня взгляд. Надеюсь, она будет называть меня только так. Ее внучка. Ее. — Она несовершеннолетняя, без сопровождения взрослого. Вам повезло, что я приехала прежде, чем вы окончательно наломали дров.

— Дело серьезное, — говорит Андерсон. — У тебя снова случился пожар…

— Благодарю, об этом мне известно.

— И у нас на руках две девицы, за которых никто не может поручиться.

— Я вижу только одну, — говорит бабушка. — И я готова за нее поручиться.

Я расплываюсь в улыбке, но тут вспоминаю, где мы находимся и почему наша первая встреча выглядит именно так.

— Потому что вторая мертва, — говорит Андерсон. — Она тоже из ваших, тут сомнений нет. Ты правда думаешь, что мы могли ее не узнать?

Я наблюдаю за ней, жду знака, который подтвердил бы его правоту. Что девушка в поле действительно ее родня. Тогда картинка сложится: я с мамой и моя сестра с бабушкой. Но ее лицо ничего не выражает. Ни скрытой вины, ни удивления. Она лишь хмурится и говорит:

— Мне очень жаль, что она умерла. Но я не понимаю, с чего вы взяли, что она имеет ко мне какое-то отношение.

— Мы нашли ее на твоей земле, Вера. Ты прятала ее?

Он забрасывает наживку, но тщетно.

— В наше время бывает всякое, — говорит она бесстрастно. — Молодые девочки сбегают из дома, побираются по стране…

Андерсон фыркает, и на этот раз я разделяю его недоверие. Она врет. Эта девушка наверняка пришла из ее дома, с ее земли.

— Кому, как не тебе, знать про сбежавших из дома девочек, — говорит он. — И про все остальное. Хорошо, что я храню все отцовские записи о старых делах.

Должно быть, он намекает на маму. На маму и первый пожар. Видимо, отец Андерсона работал над этим делом, а теперь ситуация повторяется. Андерсон прав: картинка складывается. Знать бы еще какая.

— Хочешь ворошить прошлое — дело твое. Но твоему отцу пользы это не принесло, и я сомневаюсь, что тебе повезет больше.

— Почему же? — говорит Андерсон. — Что за игру ты ведешь?

— Я не играю в игры. — Она словно разочарована в нем за то, что он посмел такое предположить. — Я бы хотела вам помочь, но, если вы продолжите вести беседу в таком тоне, боюсь, это невозможно.

До чего же спокойно она это говорит. До чего бесстрастно. Мне бы хотелось уметь так же. Взять все, что я видела, и запрятать подальше вместе со всеми вопросами. Но бабушка должна знать, что происходит. Да, она лжет полицейским, но мне-то наверняка расскажет правду, когда мы будем одни. Наверняка.

— Ну что вы, в самом деле. — Коннорс без особого энтузиазма пытается изобразить дружелюбие. Сдается мне, для этого уже поздновато. — Если бы одна из вас рассказала, что произошло, мы бы в два счета замяли это дело. Но твоя внучка не желает помогать.

— Вам нужен козел отпущения, — говорит она. — Вот только искать его придется в другом месте.

В груди разливается тепло. Кто-то наконец заступается за меня. Кто-то снимает груз с моих плеч и берет его на себя. Неужели так и должно быть?

Эпиграфом к «Запретной комнате» стала библейская цитата: «Соберите оставшиеся куски, чтобы ничего не пропало». Мэддин — собиратель оставшихся кусков; если ничего не осталось, он собирает то, чего нет.

https://www.kommersant.ru/doc/7312816

У специалистов по нейросетям такой шаманский вайб, и они же сами себя так иронично и аттестуют. Науки в строгом смысле там никакой нет: они просто «химичат», меняя параметры нейросети, обрабатывая входные данные и так далее. Разумеется, это приносит какой-то результат.

https://www.kommersant.ru/doc/7313651

Вместо прорисовки фонов в «Приключениях капитана Врунгеля» часто использовали хроникальные кадры моря — и вспомните, как это сводило с ума в детстве.

https://www.kommersant.ru/doc/7312814