Чтобы лучше понять суть ночного города, нужно двигаться от центра — к окраинам, от туристических районов с их раз и навсегда определенным государством нарративом, выхолощенным и бесчеловечным, — к сомнительным логистическим центрам и лиминальным пространствам пригородов, где «природа» и «культура» вступают в странное противоречие (вновь и вновь), воскрешая в памяти футуристические шедевры прошлого, повествуя о будущем, которое никогда не наступит.

https://gorky.media/reviews/zaryazhennye-pustoty-nochi-murchat-v-neterpenii/

Подумал, что тоже люблю ходить по ночному городу, только не дрейфом, а обязательно куда-то, чтобы у меня была цель дойти. С удовольствием в декабре шел по Москве от «16 тонн» до гостиницы; важно, чтобы ночью в другом городе тебе было куда идти. Когда жил на 1905 года, ходил домой из барчика не по улицам, а дворами — очень люблю теперь этот маршрут и считаю «своим». Дойти ночью «от центра к окраинам» пытался только один раз: дошагал от Ереванской до Восхода, заколебался, вызвал такси. С Маркса на Затулинку доходил пару раз ночью, было дело: весной 2009-го, помню, подпевал «Ундервудам» в наушниках (громко, в голос) и жалел тех, кто уже спит дома, а не шляется, как я. Наличие у ночных променадов конечной цели определяет скорость, темп и ритм движения: нет, смотреть на мир без спешки я тоже люблю, но ночью лучше, чтобы шаги были увереннее.

Лето 1996 года, городок Коулфилд на востоке штата Теннесси. Юная Фрэнки знакомится с юным Зеки, приехавшим с мамой из Мемфиса. Она сочиняет роман. Он рисует комиксы. «Нам шестнадцать. Как не позволить жизни превратиться в нечто настолько скучное, что никому до нее не будет дела?». Первое общее лето они решают посвятить искусству. Она напишет на бумаге две фразы. Он нарисует иллюстрации к фразам. Две капли крови — и плакат готов. «Окраина — это лачуги, и в них живут золотоискатели. Мы — беглецы, и закон по нам изголодался». Когда они развешают копии плаката по всему городку, ситуация внезапно выйдет из-под контроля и останется в истории как «Паника в Коулфилде». Фрэнки хотела бы не вспоминать те дни, но прошлое 21 год спустя даст о себе знать.

Роман Кевина Уилсона «Не время паниковать» — сильно тревожный, даже в его «Ничего интересного», кажется, саспенса было меньше; а там, вообще-то, дети горели. И тут много «странности, смешанной с нежностью», которую автор ценит в хороших книгах сам. Эта книга — отличная.

В общем, Мэззи Брауэр мне снова позвонила. В этот раз я была дома одна, складывала постиранную одежду. Я постоянно складывала постиранную одежду, поскольку моя дочь ухайдакивала за день по четыре пары носков, стаскивая и зашвыривая их за диван или под кровать, а я вечно их стирала, сушила, скатывала в клубок, укладывала в ее комод, и все лишь для того, чтобы она вновь проделала с ними то же самое. Зазвонил телефон, и я, как идиотка, взяла трубку.

— Фрэнки? — На сей раз она не ошиблась с именем.

— О нет, — сказала я, — только не это.

— Да подождите вы, разговор займет у вас не более нескольких секунд…

— Не хочу я с вами разговаривать…

— Но вы же ответили на звонок, не так ли? Возможно, в душе вы хотели, чтобы я снова вам позвонила. Возможно, в душе вы полагаете, что было бы неплохо с кем-нибудь об этом поговорить.

— Во-первых, я не хотела, чтобы вы снова мне позвонили. Во-вторых, ничего хорошего этот разговор не даст. В-третьих…

— В-третьих?

— Нет никакого «в-третьих». Я просто очень боюсь вас и этой истории.

— Вам нечего бояться, — продолжила Мэззи. — Мне известны отдельные фрагменты истории, а вы знаете ее целиком. Именно об этом я и хочу с вами поговорить. Хочу разобраться, как все это произошло. Каким образом вы это сделали. Зачем вы это сделали. И что вы сейчас об этом думаете.

— У меня нет ответа ни на один из этих вопросов, — сказала я.

— А я думаю, есть. Думаю, что вы много об этом размышляете.

— Ну… Пусть так. И все равно я не знаю ответа ни на один из этих вопросов.

— Ничего страшного. Я лишь хотела бы с вами встретиться, поговорить с глазу на глаз. Вначале даже не под запись. На ваших условиях.

Я почувствовала, как мир становится все меньше и меньше, и это меня напугало, поскольку я уже и так себя довольно сильно уменьшила, чтобы ни одно из воспоминаний не выплеснулось наружу. Оттого, что мир вокруг сжимается, от осознания, что тебя ищут, стало еще страшнее.

— Мне надо идти, — сказала я.

— Фрэнки, — сделала Мэззи еще одну попытку прежде, чем я повесила трубку, — по-моему, вам надо об этом поговорить. Погибли люди. Это… это важно.

— Мне очень жаль, — ответила я.

После этого разговора воспоминания помчались лавиной. Меня разозлило, что они несутся слишком быстро, так быстро, что я даже не успеваю распознать отдельные моменты. Я села на диван. В комнате пахло свежестью, точнее — кондиционером для белья. Закрыла глаза и приказала воспоминаниям замедлиться. Заставила их перемещаться ровно с той скоростью, с какой события развивались тогда, словно делала шаг в прошлое. Пообещала себе, что не позволю ни одному из них улизнуть от меня.

Fun fact: прошлогодний боевик «Миссия: Красный» от Netflix стоил столько же, сколько все фильмы студии А24 2024 года вместе взятые.

Объявляя бой малодушию и предрассудкам, Роулинг вырастила целое поколение миллениалов, для которых борьба с расизмом, сексизмом и элитизмом — дело чести. Возможно, это первое поколение, которое всерьез озабочено отменой всех метанарративов предубеждений. Неудивительно, что в этих устремлениях миллениалы пытались отменить и саму Роулинг. Поттер — слишком правильный герой, этически преисполнившийся настолько, что даже школьные проделки его отца вызывают у Гарри кризис идентичности: он-то думал, что Джеймс был таким же благородным гриффиндорцем, а он вытворял с противным однокашником Снейпом вещи, на которые даже близнецы Уизли не осмелились бы. У поколения Поттера все-таки есть принципы, они будто данелиевские герои — не рассуждают о нравственности, а просто не могут поступить по-другому. Но в финале каждой книги оказывается, что читатель ничем не лучше Драко Малфоя: он тоже принял хорошего за плохого, а плохого за хорошего, только основываясь на внешних признаках или просто потому, что это казалось очевидным.

https://kinoart.ru/texts/v-hogvarts-vozmut-ne-vseh-effecty-potteriany

Во многих случаях устное свидетельство работает гораздо лучше. Визуальный документ не производит на зрителя настолько сильное впечатление. Существуют ли вообще фотографии того, что происходило в ГУЛАГе? Мы все знаем, что там происходило, как умирали люди, в каких количествах, где. Но когда мы обращаемся к архивным материалам и смотрим фотографии из ГУЛАГа, мы всего этого не видим. И когда вы начинаете читать мемуаристов, которые рассказывают о реалиях лагерей, у вас идёт мороз по коже. Это впечатление многократно превосходит впечатление от фотографий.

https://perito.media/posts/semeinaya-pamyat-khranitelem-kotoroi-yavlyaetsya-fotoalbom-namnogo-vazhnee-chem-gosudarstvennaya

Бывший директор порта, рассказывая об этом проекте, ни разу не упомянул о дефиците электроэнергии, необходимости дноуглубления и сдерживающих условиях, о которых говорили наши собеседники. По его мнению, герой может решить все: связать разные интересы и вовлечь всех участников в решение проблем. Мы общались с идеальным «политическим предпринимателем».

https://gorky.media/fragments/direktor-fantasticheskih-masshtabov/