Весной 2011 года, читая новости с родины (землетрясение, цунами, авария на АЭС), проживающая во Франции Рёко Секигути начинает вести «японские хроники», чтобы зафиксировать творящуюся у нас на глазах историю, разобраться в собственной «японскости», хотя бы как-то структурировать мрак и хаос. Почему японцы относятся к природным бедствиям иначе, чем гайдзины? Зачем люди связывают «Фукусиму» с Хиросимой? Жизнь «внутри катастрофы» или жизнь с ощущением «кануна катастрофы» — что страшнее? Какой механизм порождает после любой трагедии одни и те же последствия — слухи, единение людей, дискриминацию, мародерство, доносы, забвение?

«Я также понимаю: то, что я пишу в данный момент, не относится к разряду литературы. Это “отчет о событиях”. Я составляю отчет, самый искренний из возможных». Литературой «Это не случайно» делает то, что каждый без всяких цунами может примерить на себя все эти мысли Секигути о простых и всем, а не только японцам, понятных вещах, о которых нам в спокойное время нечасто удается задумываться.

30 марта
 
Говорят, находят трупы с мобильными телефонами в руке, указывающими на то, что жертвы пытались дозвониться кому-то.

Рассматриваю кадры из поселка Минамисанрику в момент цунами. Из громкоговорителей по всему городку разносился приказ об эвакуации. Большинство жителей, услышавших его, бросились бежать, и им удалось избежать донной волны. Мики Эндо, молодая служащая мэрии Минамисанрику, до последнего момента остававшаяся на своем посту для того, чтобы передавать по радио приказ мэра, была унесена волной. Остался ее голос.
Я снова задаю себе вопрос, который сформулировала ранее в своей книге «Аdagio ma non troppo»:
«С того момента, когда словесное послание сформулировано, до того момента, когда оно достигнет ушей того, кому предназначено, какой жизнью живут слова? Исчезают ли они, стоит им дойти до адресата, или же слова никогда не исчезают и продолжают витать вокруг нас?»

1 апреля

Один радиокомментатор сказал мне: «Слушай, а не поговорить ли нам завтра об атоме?» На эту тему можно рассуждать в любое время и в любом месте, так, просто интереса ради: «Слушай, давай поговорим об атоме». В текущий момент эта тема как нельзя лучше подходит для разговора.

2 апреля
 
<…> Смешанные пары, проживавшие в Японии, задаются вопросом, не покинуть ли страну. Иной раз японки (в такой паре жена чаще является японкой) испытывают угрызения совести при мысли о том, что придется покинуть престарелых родителей, и это вызывает семейные раздоры. Пары, расстающиеся не по своей вине, но по вине страны. Я пытаюсь вообразить подобные ситуации для других смешанных пар: например, в случае войны, когда две страны воют друг с другом, или если кто-то из двоих является политическим беженцем? Но мне трудно вообразить это. Стоит войне закончиться, есть надежда вернуться в свою страну. Достаточно того, чтобы был свергнут политический режим, и политические беженцы могут надеяться на возвращение. Но в случае с Японией невозможно предвидеть, когда наступит конец данной ситуации, настолько этот конец потерян в далеком будущем. <…>

15 апреля
 
<…> Выйти в город, чтобы пропустить стаканчик вина, стало роскошью. Я никогда не воспринимала этого в подобном ключе, пока один из моих друзей не поведал мне о том, что начиная с момента землетрясения у него пропало всякое желание выпить. Отчасти потому, что он не в настроении, отчасти потому, что в городе по графику отключают электричество. Но главное: у него появился страх оказаться выпившим в ту минуту, когда может случиться новое землетрясение. Лучше иметь трезвую голову и оставаться начеку.

16 апреля
 
Пробил час доносов. Леваки сбежали из Токио; такой-то писатель написал свой героический опус, находясь в безопасности в городе, не затронутом катастрофой; такие-то французы покинули Японию; такие-то звезды шоу-бизнеса некогда рекламировали TEPCO… Что до меня, меня не тянет судить кого-либо. Самое страшное то, что доносы вошли в нашу жизнь.
 
<…> Подруга рассказала мне, что для ее матери, знавшей войну, нет ничего удивительного в том, что во время конфликта теряешь свой дом. Но со времен окончания Второй мировой войны в большинстве развитых стран с этим было покончено. Это одна одна из причин, почему 11 сентября так шокировало общественное мнение Запада.
Войны и разрушения продолжали происходить, но люди западных стран были убеждены, что с ними этого больше не случится. Однако, строго говоря, они могли столкнуться с природными катастрофами. Для японцев подобные катастрофы всегда на повестке дня. Для американцев, впрочем, тоже, ведь иные из штатов регулярно подвергаются торнадо и наводнениям. А вот ядерная катастрофа не рассматривалась нами как возможная, так же как и западными странами. И хотя мы, как и весь мир, знали о катастрофе в Чернобыле, мы думали, что это происходит у других, в странах, которыми «дурно руководят», которые «не развиты». По-моему, ужас европейцев сегодня в большей степени, чем страх быть по-настоящему затронутыми японской радиацией — из-за расстояния это менее вероятно, чем с Чернобылем, — порожден тем, что они отныне знают: им тоже придется считать ядерный взрыв среди реальных рисков.

— Диссиденты 1970-х говорили про Софью Власьевну не только чтобы спрятать информацию, а чтобы еще и принизить могущественную советскую власть, называя ее, как какую-то тетку. Ровно так же в 2018 году в процессе переговоров о выставке в Москве мне сказали: «Ваш контент не одобряют Сережа и Кирюша».

— Это единый в двух лицах Кириенко?

— Нет, это московский мэр и патриарх: в контенте выставок не должно быть ничего антимосковского и ничего антицерковного. Ты берешь могущественную фигуру власти и называешь ее Сереженькой и Кирюшенькой, как бы демонстрируя некоторое неуважение.

https://republic.ru/posts/116125

Работа в Новосибирске, найдись! Всем рекомендую Настю как отличного специалиста — не потому что люблю, пристрастен и заинтересован, а потому что видел и знаю, как она работает.

Антону Беляеву заказали музыку для домофона, а Брусника устраивает на стройке концерт «Бонда с кнопкой».

Всюду жизнь.

В рамках ФЦП «Прочитай заново книги, которые любил в детстве» перечитал повесть австрийского писателя Хельмута Ценкера про кузенов-драконов, которые живут в современной Вене и работают в парке аттракционов — драконами. «Дракон Мартин» вышел в 1977-м, на 11 лет позже «Чебурашки», где крокодил работал крокодилом, да. В детстве, помню, я больше всего впечатлялся тем, что большинству людей в книге по большому счету наплевать на то, что рядом с ними живут самые настоящие драконы, еще и говорящие. Ну живут себе и живут, при документах и ладно. О том, что это может быть метафора Другого, его принятия/непринятия, в те годы, когда ко мне попала эта книга (благодаря той же маминой подруге, что научила меня читать? не помню, и спросить не у кого), я, конечно же, не думал. Биографией автора я также не интересовался и узнал, что «Дракона Мартина» он написал в 28, только сейчас. Еще у книжки, оказывается, есть сиквел — не буду, пожалуй, читать, пусть Мартин и Георг остаются для меня героями одной (очень классной!) истории.

— Принесла бы лучше поесть.

— Придётся подождать ещё немного. У нас всё-таки сегодня гости.

— Проклятие, — сказал папа.

Мама закончила готовить на кухне рис, попробовала всё ещё раз и ровно без минуты шесть поставила в столовой еду на поднос.

— Надеюсь, они не опоздают, — сказала она.

— Мне всё равно, — заявил папа. — Лично я ровно в шесть приступаю к еде.

И тут раздался звонок. Шурли вскочил, побежал в переднюю открывать дверь. Франци выскочила за ним.

— Это Мартин и Георг! — крикнул Шурли.

— Они очень точны, — одобрила мама и начала разливать суп по тарелкам. — Зови гостей в комнату.

Папа встал и вышел в переднюю. Вдруг оттуда послышался его короткий, полуприглушённый возглас.

— Что за глупые выдумки! — произнёс он наконец, приходя в себя.

— Это Мартин, — представила гостей Франци. — А это Георг.

Мартин немного подумал, сказать ли ему «очень приятно». Однако ничего не сказал и протянул папе кончик правого крыла.

— Что это за глупые выдумки? — повторил папа. — Костюмы хороши, я это признаю. Но не на весь же класс мама готовила угощение!

— Они вовсе не едят так много, — заверила Франци. — Ты увидишь.

— И смотреть ничего не собираюсь, — возмутился папа. — С меня довольно! Выпроваживайте-ка всю свою компанию. Сейчас не карнавал. Через минуту приду — чтоб никого здесь не было! Понятно?

Он вернулся в комнату, сел за стол и принялся есть суп. Мама уставилась на него, ничего не понимая.

— Что случилось?

— Ужин отменяется, — заявил папа, не отрываясь от еды.

— Почему?

— Твои дети просто разыграли шутку. Пригласили целую ораву в драконьих костюмах.

— Я приглашала только двоих, — сказала мама.

— Их уместился в этих костюмах по меньшей мере десяток. По меньшей мере. Я их всех выставил.

Послышался стук захлопнувшейся двери.

— Наконец-то! — проворчал папа и пододвинул к себе вторую тарелку.

Мама все стояла у стола, качая головой.

— Ну что же вы? — крикнула она в переднюю. — Боитесь теперь войти?

Никто не ответил.

— Что же вы? Я с вами разговариваю.

Она положила половник на стол и направилась в переднюю.

— Папа! — послышался оттуда её возглас. — Иди-ка сюда!

— И не подумаю, — сказал папа. — Что там ещё?

— Дети ушли!

Папа вышел в переднюю. Там стояла одна лишь мама с букетом цветов в руке. Стойка для зонтов была опрокинута. Её уронил Георг, когда поворачивался, чтобы выйти.

— Не волнуйся, — сказал папа. — Они, должно быть, пошли их немного проводить.

— А цветы, наверно, были для меня.

— Наверно, — сказал папа таким же голосом, как и мама. — Наверно.

— Что теперь делать?

— Ничего. Сейчас они придут.

Он повернулся, чтобы уйти в комнату. Ему хотелось поскорей приняться за третью тарелку супа.

— Посмотри-ка, — остановила его мама и протянула удостоверение.

— «Мартин ДРАКОН», — прочёл папа. — Вроде бы этого так называемого нового друга тоже звали Мартин?

Мама кивнула:

— Ты взгляни на фотографию.

Папа взглянул на фото в удостоверении. Сперва он хмыкнул, потом расхохотался.

— Этот Мартин на фотографии и вправду похож на дракона.

— То-то и оно, — сказала мама.



Некоторое время оба дракона, Франци и Шурли шли молча.

— Что будем делать теперь? — спросил Мартин.

Шурли пожал плечами.

— Мы могли бы остаться у вас, — предложила Франци. — Хоть на одну ночь.

— Нет, так не годится, — быстро возразил Георг. — И в чём, собственно, дело? Подумаешь: родители не пожелали нас видеть за ужином. Ничего удивительного.

— Мама вас пригласила.

— Да, — сказал Мартин, — потому что не знала, что мы драконы.

— Неправда, — заверил Шурли. — Мы ей говорили, что вы драконы. И папе тоже.

Мартин остановился.

— Но мама с папой этого просто не услышали, — добавил Шурли.

— Они нас вообще почти не слушают, — сказала Франци. — Или половину пропускают мимо ушей.

— Но если вас всю ночь не будет дома, получится только хуже, — заметил Мартин. — Ваши родители будут беспокоиться.

— Это да, — согласилась Франци. — Беспокоиться они действительно будут.

Всё это Мартину не нравилось. Франци взглянула на него. Мартин взглянул на Франци. Он смотрел ей прямо в глаза, но первый отвёл взгляд.

— Ну ладно, — сказал он. — Летим домой.