Однажды к нам приехали фээсбэшники посмотреть на то, как отреагирует школа, если человек в гражданском будет ходить вокруг школы с автоматом. Он у нас везде круги наворачивал, и вокруг школы, и на территорию заходил — ноль реакции. Директорке позвонили, сказали, что школа не прошла проверку. Она говорит: «Да мы думали, это Таланкин там ходит».

https://republic.ru/posts/115745

Концовка интервью — потрясающая. У меня месяц бесплатной подписки послезавтра закончится, и немного даже жаль, что не буду продлевать: тратить деньги на это по-прежнему не готов.

Ух ты, какая книга выходит, очень ждал чего-нибудь такого.

Шеллинг говорил, что «архитектура — это застывшая музыка», но, вообще-то, она еще и застывшее слово. И очень интересно в этих словах разобраться.

https://republic.ru/posts/116174

Россия переживает новый бум заборов, но солидный ПО-2 уже не в моде (хотя его до сих пор делают): стиль нового времени — решетки и гофрированное кровельное железо цвета «ментовский синий».

https://republic.ru/posts/116170

Знаете, если бы мне в 2010 году показали, какой станет Москва или тем более благоустройство российских малых городов, я был бы абсолютно счастлив. Ну а дальше мне бы рассказали о том, что еще в стране произошло…

https://republic.ru/posts/116172

Подобные наименования встречаются по обе стороны Урала, а вот ЖК «Азия» в стране до сих пор не существует. Вечный спор западников и славянофилов можно считать закрытым: новый россиянин хочет чувствовать себя европейцем, и застройщики дают ему такую возможность.

https://republic.ru/posts/116173

Не настал ли момент воспринимать архитектуру как временное явление? Общественная дискуссия все еще исходит из того, что здание простоит тысячу лет, поэтому каждый проект обсуждается долго. Но если подумать, что уже через тридцать лет это здание, к сожалению, может оказаться на свалке, и его скорее надо сделать так, чтобы эта свалка была максимально экологичной, то отношение к зданию становится другим.

https://republic.ru/posts/116168

Ну конечно же, последний доступный мне по промо-подписке Republic-Weekly должен был случиться про архитектуру, чтобы пришлось еще раз задуматься, не подписаться ли на.

Название — это наша, в каком-то смысле, ошибка, мы это чувствуем. Не совсем понимали, как оно сработает. <...> Возможно, мы поменяем название. Или переедем в другое место, а здесь откроем другой ресторан, более липецкий и локальный по концепции.

https://zapovednik.space/material/lipetskiy-restoran-sibir

Интервью год, ресторан в ЛИПЕЦКЕ по-прежнему называется «Сибирь», и над новосибирской «Териберкой» после такого не особо-то и шутится.

Подходит проводник, спрашивает, свое ли я заняла место. Нет, не свое, но можно я тут останусь, мне все нравится? Оказывается, мне полагается какое-то бесплатное питание и кофе. Прекрасно. Проводник подходил уже четыре раза. Спрашивал, все ли хорошо, не нужно ли чего-нибудь еще принести. Попросила плед. Small talk. У него мягкие светлые волосы и большие голубые глаза. Улыбается и смотрит в глаза. Тот случай, когда сразу понимаешь, что было бы очень неплохо. Хорошо было бы.

https://vmesto.media/texts/timofeeva2/

Какое счастье, что Астрид Линдгрен «ненормальная» — она подарила нам радость от разорванного в клочки шаблона, которая куда дороже заумной содержательности. В конце концов, мир без Карлсона — все равно что мир без Бога: верить в него стоит уже потому, что без него вселенная не кажется эстетически завершенной.

https://gorky.media/context/xaisan-xopsan-mamocka

Хороший «алфавит Карлсона» по случаю 70-летия книги. Я еще бы добавил песню Олега Медведева про Карлсонов: «Дремлет Малыш, под одеялом темно, спит и видит сладкие сны: там, как и прежде, вдруг влетает в окно Карлсон, вернувшийся с войны».

Если заменить в тексте «Дон Кихот» на «Пенсионер», получится описание «Сумасшедшей помощи». Авторы не упиваются болезненностью, более того — им неприятны ее проявления. Но делают героя проводником сил добра — единственным в этом пространстве.

https://cyberleninka.ru/article/n/intertekstualnaya-struktura-filma-sumasshedshaya-pomosch

Благодаря тексту про Карлсона прочитал замечательную статью киноведа Коршунова про интертекстуальность лучшего фильма Хлебникова. Заодно вспомнил известный, но забытый факт, что название «Сумасшедшая помощь» придумал Макар Борисович.

Ну круто ведь! Вот тут есть больше фотографий интерьеров.

Нам очень не повезло с изданием этой книги на русском языке. Она выходила в 2008 году в «АСТ» под чудовищнейшей обложкой и всего один раз переиздавалась — в 2013 году, после выхода кино с Питтом. Сейчас её хрен найдешь, и уже не проверить — все эти безобразные косяки (редактор и корректор или сами были зомби, или их не было) возникли при создании epub или в книге тоже ТАК? Впрочем, адские ошибки быстро перестают бесить, настолько захватывает сам сюжет. Историю зомби-апокалипсиса сын Мела Брукса Макс Брукс доверил рассказать выжившим: «Мировая война Z» — коллаж из фрагментов десятков интервью, впечатляющий и тем, как он смонтирован (автору удалось выдать жанровую книжку за Великий Американский Роман, серьёзно), и тем, насколько этот мир оказался не готов к зомби (в нашем было бы так же или хуже), но победил-таки в войне с ними. Отличную книгу посоветовал мне Колян (не первый раз уже) в двух восьмиминутных голосовухах, которые я слушал утром 30 июня в Норильске; это лучший «подкаст про литературу» в моей жизни.

— Вы разбираетесь в экономике? Я имею в виду настоящий, довоенный, глобальный капитализм. Знаете, как он работал? Я — нет, и любой, кто скажет иначе, просто кусок дерьма. Там нет правил, нет абсолютных понятий. Выигрыш, проигрыш, сплошная лотерея. Единственное правило, которое я понимаю, объяснил мне в Вартоне один профессор. Профессор истории, не экономики. «Страх, — говаривал он. — Страх самый ценный товар во Вселенной». Меня это убило. «Включите телевизор, — говорил он. — Что вы увидите? Люди продают свои товары? Нет. Люди продают страх того, что вам придется жить без их товаров». И он был чертовски прав. Боязнь постареть, боязнь остаться в одиночестве, боязнь бедности, боязнь поражения. Страх — наше фундаментальное чувство. Страх во главе всего. Страх продает. Это стало моей мантрой. «Страх продает».

Впервые услышав о вспышках странной болезни, тогда ее еще называли африканским бешенством, я увидел шанс всей своей жизни. Никогда не забуду тот первый репортаж: Кейптаун, всего десять минут самого репортажа и час рассуждений по поводу того, что случится, если вирус когда-нибудь доберется до Америки. Боже, храни новости. Через тридцать секунд я нажал кнопку быстрого набора на трубке.

Я пообщался со многими важными людьми. Они все видели тот репортаж. Я первым предложил реальную идею — вакцина, настоящая вакцина против бешенства. Слава богу, от бешенства не лечат. Лекарство покупают только при подозрении на инфицирование. Но вакцина! Она предупреждает болезнь! Люди будут принимать ее все время, пока есть опасность заразиться!

У нас было множество связей в биомедицинской промышленности и еще больше на Хилл- и Пенн-авеню. Мы получили бы прототип всего через месяц, а предложение составили через пару дней. К восемнадцатой лунке все уже пожимали друг другу руки…

— А что же Управление по контролю за продуктами и лекарствами?

— Я вас умоляю! Вы что, серьезно? Тогда Управление было одной из самых плохо финансируемых и отвратительно управляемых организаций в стране. К тому же это была самая дружественная по отношению к бизнесу администрация в истории Америки. Дж. П. Морган и Джон Д. Рокфеллер заготавливали дровишки на том свете для того парня из Белого дома. Его люди даже не стали читать нашу оценку издержек. Наверное, они уже искали волшебную панацею. Вакцину провели через Управление всего за два месяца. Помните речь президента в конгрессе? Мол, препарат уже тестировали в Европе, и только наша же «раздутая бюрократия» сдерживала его появление на рынке? Помните болтовню о том, что «людям нужно не большое правительство, а большая защита, и чем больше, тем лучше»? Иисусе, по-моему, от этих слов полстраны писало кипятком. Насколько поднялся тогда его рейтинг? До шестидесяти процентов? Или до семидесяти? Знаю только, что наши акции в первый же день размещения на рынке взлетели на 389 процентов!

— И вы не знали, эффективен ли препарат?

— Мы знали, что он эффективен против бешенства, а именно о нем нам и говорили, верно? Просто какой-то странный штамм вируса бешенства.

— Кто говорил?

— Ну, знаете, «они». ООН там, или… кто-то еще. В конце концов все начали называть это именно так — африканское бешенство. <….>

— Но если кто-нибудь узнал бы, что это не бешенство…

— Кто бы первым подал голос? Врачи? Мы позаботились, чтобы вакцину продавали по рецепту, поэтому врачи теряли не меньше нашего. Кто еще? Управление по контролю за лекарствами, которое пропустило вакцину? Конгрессмены, которые все до единого проголосовали за ее одобрение? Белый дом? Ситуация беспроигрышная! Все герои, все делают деньги. <…>

— Но ваш препарат вовсе не защищал людей.

— Он защищал от страха. Именно это я и продавал. Дьявол, благодаря этому препарату биомедицинский сектор начал подниматься с колен, что, в свою очередь, дало толчок фондовому рынку, а тот создал впечатление подъема, восстановил доверие потребителей, вызвав подъем уже реальный! Препарат в легкую положил конец спаду! Я… я положил конец спаду!

<…> Если ад существует… (ухмыляется) даже думать не хочу, сколько этих тупых ублюдков меня поджидает. Надеюсь только, что они не попросят о компенсации.