«Меня спрашивают, когда я создал Chanel №5. В 1920 году — сразу как вернулся с войны. Часть моей кампании прошла на севере Европы, за Полярным кругом, во время полуночного солнцестояния, когда озера и реки излучают особую свежесть. Этот характерный запах я сохранил в своей памяти, и после больших усилий и трудов мне удалось воссоздать его, хотя первые альдегиды были неустойчивы…»
https://pchela.media/red-moscow/
Люблю крутые выставки и читать о том, как они сделаны.
https://pchela.media/red-moscow/
Люблю крутые выставки и читать о том, как они сделаны.
Пчела
«Я пыталась купить шпалу с запахом креозота на Авито»: интервью с куратором выставки, посвященной 100-летию духов «Красная Москва»
Об этих легендарных духах мечтало большинство советских женщин. Сейчас вы можете смешать их своими руками в «Зотове».
— Можно ли оценить рынок подкастов в РФ в деньгах?
— Можно, и очень просто: денег нет.
https://incrussia.ru/fly/mave/
— Можно, и очень просто: денег нет.
https://incrussia.ru/fly/mave/
Инк.
«Мы хотели стать Uber от подкастинга». Создатели платформы mave — о парадоксах рынка аудиоконтента и бизнесе на энтузиазме
Платформа mave привлекла инвестиции при оценке свыше 100 млн руб. и собрала почти 36 тыс. пользователей. Но ее создатели признают: рынок существует «вопреки, а не благодаря». Авторы не заполняют информацию о рекламных условиях, рекламодателям сложно пробиться…
Копирайтер Аня летит в Белград к мужу Руслану. За окном 2022 год, но реальность волнует слабо: все мысли Ани — о книге про Чехова и Книппер (треть романа «Белград» — страницы из книги) и Ялте, где она ее писала. Чеховские мотивы прописываются в судьбе Ани так, что кажутся галлюцинациями: она находит в Белграде собачку, затем любовника (он почти полный тезка Дмитрия Гурова; она и сама Анна Сергеевна), пытается разобраться в чувствах к Руслану, в себе и реальности. Которая ожидаемо оказывается жестче.
Надя Алексеева называет роман «текстом о создании текста», а финал, который многих озадачит, — «единственно возможным»: «Я довела героев ровно в те места, которые им суждены». У первых глав «Белграда» вайб мелодрамы Бычковой по сценарию Мещаниновой и Мульменко «Еще один год» (что брак обречен, ясно сразу), но после Ялты он лихо выруливает в нечто большее. Мильчин пишет, что в романе нет жизни, «а где она сейчас есть?», а я в сцене, где ребенок зовёт волну войной, вижу больше жизни, чем во всех ваших автофикшынах.
Надя Алексеева называет роман «текстом о создании текста», а финал, который многих озадачит, — «единственно возможным»: «Я довела героев ровно в те места, которые им суждены». У первых глав «Белграда» вайб мелодрамы Бычковой по сценарию Мещаниновой и Мульменко «Еще один год» (что брак обречен, ясно сразу), но после Ялты он лихо выруливает в нечто большее. Мильчин пишет, что в романе нет жизни, «а где она сейчас есть?», а я в сцене, где ребенок зовёт волну войной, вижу больше жизни, чем во всех ваших автофикшынах.
ашдщдщпштщаа
Копирайтер Аня летит в Белград к мужу Руслану. За окном 2022 год, но реальность волнует слабо: все мысли Ани — о книге про Чехова и Книппер (треть романа «Белград» — страницы из книги) и Ялте, где она ее писала. Чеховские мотивы прописываются в судьбе Ани…
Последние полгода в Ялте его тянуло в Москву — походить по театрам, посидеть в гостиных, послушать разговоры, а не когда на тебя собирается публика и надо излагать что-то умное. Он не учитель, он врач. Он пишет. Взгляд пробежал по алым обоям; с усмешкой он вспомнил, как заказал для коридора бордовый линолеум, и как Мапа, раскатывая рулон, едва не велела стелить его обратной стороной — невзрачного, псивого тона. «Пройдет какой-нибудь месяц, и эта Ольга Леонардовна покроется в памяти туманом», — написал он. Вычеркнул имя-отчество с тем, чтобы заменить другими, не похожими.
<...> Письма от Ольги не было.
Зато в руках у него оказалась телеграмма Алексеева. Восклицательные знаки. Умоляю решить! Премьера под угрозой! Кто играет Елену!? Остальное — «уважаемый», «привет от супруги», «подробности в письме».
Чехову хотелось поговорить с Алексеевым про желто-синий ком, длинный самоходный экипаж, голубое окошко в деревянном ящике, явившее образ Ольги-старухи, — он знал, что люди театра открыты таким наваждениям, если, конечно, не признаваться, что всё это видел сам. Алексеев, с его склонностью к визуальным эффектам, еще и для постановки что-то возьмет. Всё в топку.
Жаль только, роль Астрова Алексеев забрал себе. Все-таки он режиссер, руководитель; отдал бы сцену людям нервным, многоликим, неуловимым.
<...> Но ведь она не актриса, не актриса, не актриса — скрипела двуколка, увозя его на телеграф. В художественном решат, что Чехов сбрендил, — шептались черные кипарисы. Мапа подожмет губу: «Как хочешь, но это опрометчиво и глупо». Сороки будут трещать, качаясь на проводах. «Я так и знал!» — воскликнет Бунин, если зайти к нему в «Мариино» выпить.
Старик Синани, с его чутьем, возможно, и одобрил бы выбор. Он знает в Ялте всех, кроме Ольги. Мелочь, что наконец-то обошелся без мнения Исаака Абрамовича, заставила Чехова крикнуть ямщику: «Гони!».
Едва двуколка притормозила перед телеграфом, Чехов пробежал к девушке, попросил отбить срочную Алексееву:
«Играть будет Ольга Леонардовна Книппер. Ищите ее где хотите. Или снимаю пьесу с репертуара. Чехов».
* * *
Мамин чемодан едва поместился между кроватью и диваном, который Аня назвала «Софочкиным».
— Софа́, говоришь? Рухлядь. Я не понимаю, что это за квартира, — мама ерзала на диване, отчего пружины пели на все лады. — Руслан не дал денег нормальную снять?
— При чем тут? Это историческое место, Книппер…
— Зачем ты влезла в это издательство? Найди уже работу в офисе, господи, ты же умная была.
Мама развешивала в гардеробе свои южные наряды: льняные платья, шелковые туники, полосатый пиджак.
— Он тебя замуж звал, я не пойму?
Золотые пуговицы стукнулись о подслеповатое зеркало. Приложив пиджак к себе, мама отшатнулась: отражение сплошь в черных язвочках.
— Мам, в душ пойдешь — там горячую воду подождать надо…
Мать смотрела на нее с жалостью. Особенно на затертые колени джинсов.
Аня положила второй ключ на стол, сунула ноги в кроссовки, выскочила за дверь.
Успокоилась только на Кирова. Шла по улице нарочно медленно, вдох-выдох, но чувствовала, как тянет горло, когда переглатываешь. Дважды возле нее притормозила маршрутка №9: садись-подбросим. Блеснул серебристый купол с крестом и угол белой стены.
<...> — Панихиду закажете?
Аня вздрогнула. У самой двери, за прилавочком, как сверчок, пряталась старуха.
— За кого? — спросила Аня.
— По умершим. Батюшка только-только говорил, если кто мерещится из покойников — знак верный: душа его, значит, молитвы просит, — не дожидаясь ответа, старуха раскрыла потрепанную тетрадку. — Ну, давайте, какое имя.
У Ани само вылетело:
— Антон.
— Крещеный? Не самоубийца? Сорокоуст — сто пятьдесят рублей.
— Погодите, не надо.
— Дешевле нету. У нас еще Чеховы, живы были, велели не задирать требы, — старуха снова занесла шариковую ручку над тетрадкой. — Антоний?
— Нет, нет, не надо.
Аня развернулась и, налетев на мешки, отчего ее обдало облаком пыли, выскочила из храма. Отряхиваясь, кашляя, она не могла представить Чехова ни в гробу, что вынесли эти квадратные пиджаки, ни в ящике для устриц, в котором Ольга везла тело мужа из Баденвайлера на родину.
<...> Письма от Ольги не было.
Зато в руках у него оказалась телеграмма Алексеева. Восклицательные знаки. Умоляю решить! Премьера под угрозой! Кто играет Елену!? Остальное — «уважаемый», «привет от супруги», «подробности в письме».
Чехову хотелось поговорить с Алексеевым про желто-синий ком, длинный самоходный экипаж, голубое окошко в деревянном ящике, явившее образ Ольги-старухи, — он знал, что люди театра открыты таким наваждениям, если, конечно, не признаваться, что всё это видел сам. Алексеев, с его склонностью к визуальным эффектам, еще и для постановки что-то возьмет. Всё в топку.
Жаль только, роль Астрова Алексеев забрал себе. Все-таки он режиссер, руководитель; отдал бы сцену людям нервным, многоликим, неуловимым.
<...> Но ведь она не актриса, не актриса, не актриса — скрипела двуколка, увозя его на телеграф. В художественном решат, что Чехов сбрендил, — шептались черные кипарисы. Мапа подожмет губу: «Как хочешь, но это опрометчиво и глупо». Сороки будут трещать, качаясь на проводах. «Я так и знал!» — воскликнет Бунин, если зайти к нему в «Мариино» выпить.
Старик Синани, с его чутьем, возможно, и одобрил бы выбор. Он знает в Ялте всех, кроме Ольги. Мелочь, что наконец-то обошелся без мнения Исаака Абрамовича, заставила Чехова крикнуть ямщику: «Гони!».
Едва двуколка притормозила перед телеграфом, Чехов пробежал к девушке, попросил отбить срочную Алексееву:
«Играть будет Ольга Леонардовна Книппер. Ищите ее где хотите. Или снимаю пьесу с репертуара. Чехов».
* * *
Мамин чемодан едва поместился между кроватью и диваном, который Аня назвала «Софочкиным».
— Софа́, говоришь? Рухлядь. Я не понимаю, что это за квартира, — мама ерзала на диване, отчего пружины пели на все лады. — Руслан не дал денег нормальную снять?
— При чем тут? Это историческое место, Книппер…
— Зачем ты влезла в это издательство? Найди уже работу в офисе, господи, ты же умная была.
Мама развешивала в гардеробе свои южные наряды: льняные платья, шелковые туники, полосатый пиджак.
— Он тебя замуж звал, я не пойму?
Золотые пуговицы стукнулись о подслеповатое зеркало. Приложив пиджак к себе, мама отшатнулась: отражение сплошь в черных язвочках.
— Мам, в душ пойдешь — там горячую воду подождать надо…
Мать смотрела на нее с жалостью. Особенно на затертые колени джинсов.
Аня положила второй ключ на стол, сунула ноги в кроссовки, выскочила за дверь.
Успокоилась только на Кирова. Шла по улице нарочно медленно, вдох-выдох, но чувствовала, как тянет горло, когда переглатываешь. Дважды возле нее притормозила маршрутка №9: садись-подбросим. Блеснул серебристый купол с крестом и угол белой стены.
<...> — Панихиду закажете?
Аня вздрогнула. У самой двери, за прилавочком, как сверчок, пряталась старуха.
— За кого? — спросила Аня.
— По умершим. Батюшка только-только говорил, если кто мерещится из покойников — знак верный: душа его, значит, молитвы просит, — не дожидаясь ответа, старуха раскрыла потрепанную тетрадку. — Ну, давайте, какое имя.
У Ани само вылетело:
— Антон.
— Крещеный? Не самоубийца? Сорокоуст — сто пятьдесят рублей.
— Погодите, не надо.
— Дешевле нету. У нас еще Чеховы, живы были, велели не задирать требы, — старуха снова занесла шариковую ручку над тетрадкой. — Антоний?
— Нет, нет, не надо.
Аня развернулась и, налетев на мешки, отчего ее обдало облаком пыли, выскочила из храма. Отряхиваясь, кашляя, она не могла представить Чехова ни в гробу, что вынесли эти квадратные пиджаки, ни в ящике для устриц, в котором Ольга везла тело мужа из Баденвайлера на родину.
Forwarded from Вестник конструктивизма (Julia Seregina)
Клуб для рабочих государственной мыльно-косметической фабрики «Свобода», 1929
Свободу поменяли на родину. Такими словами, конечно, не играют, но это тот самый случай, когда не удержаться, да и слово «игра» тоже к месту: в бывшем клубе фабрики «Свобода» на Вятской улице в Москве открылся дом русского бильярда «Родина».
Клуб фабрики «Свобода» — один из четырех клубов, построенных по проектам Константина Мельникова для Союза химиков (другие три — клуб Дорхимзавода, клуб завода «Каучук» и клуб фарфорового завода в Ликино-Дулеве).
В изначальном проекте химическую тему поддерживал горизонтальный цилиндр со сплошным остеклением, напоминающий цистерну. Или мыло, вопрос воображения. От этой обтекаемой конструкции Мельников в итоге отказался, но зато вынес наружу вертикальный кожух, куда убиралась раздвижная стена, делившая театральный зал клуба на две части. В контексте заказчика строительства этот выступ с лестницами можно принять за образ лабораторной воронки:)
Из всех построек Мельникова клуб «Свободы», наверное, самый многострадальный. Попробуйте представить, что примерно 50 лет он простоял без этих впечатляющих крылатых лестниц — их демонтировали в первую реконструкцию 1946-1953 года и восстановили только в середине нулевых. Не было выступа между лестницами. Всё богатейшее остекление уличного фасада было наглухо заложено. Вообще, кажется, было заложено всё, что можно было заложить (см. историческое фото в комментарии). Однако, как и все другие мельниковские клубы, это здание от своего прямого назначения далеко не уходило. Начиная с 1940-х клуб несколько раз менял отраслевую принадлежность (от пищевиков до торгслужащих), но что-то досугово-развлекательное здесь присутствовало при любых хозяевах. Вот и теперь в «Свободе», то есть в «Родине» будут играть в бильярд, восседать в ресторане и уж совсем не по-пролетарски курить сигары.
Свежая реконструкция охватила и внутреннее устройство, во многом утраченное, но меня больше интересовал внешний вид клуба. Здорово, что фасадам вернули первоначальные цвета — белый, серый, коричневый и красный, а окнам — максимально оригинальные размер, расстекловку и даже цвет рам.
Фото — август 2025 и июнь 2017
Свободу поменяли на родину. Такими словами, конечно, не играют, но это тот самый случай, когда не удержаться, да и слово «игра» тоже к месту: в бывшем клубе фабрики «Свобода» на Вятской улице в Москве открылся дом русского бильярда «Родина».
Клуб фабрики «Свобода» — один из четырех клубов, построенных по проектам Константина Мельникова для Союза химиков (другие три — клуб Дорхимзавода, клуб завода «Каучук» и клуб фарфорового завода в Ликино-Дулеве).
В изначальном проекте химическую тему поддерживал горизонтальный цилиндр со сплошным остеклением, напоминающий цистерну. Или мыло, вопрос воображения. От этой обтекаемой конструкции Мельников в итоге отказался, но зато вынес наружу вертикальный кожух, куда убиралась раздвижная стена, делившая театральный зал клуба на две части. В контексте заказчика строительства этот выступ с лестницами можно принять за образ лабораторной воронки:)
Из всех построек Мельникова клуб «Свободы», наверное, самый многострадальный. Попробуйте представить, что примерно 50 лет он простоял без этих впечатляющих крылатых лестниц — их демонтировали в первую реконструкцию 1946-1953 года и восстановили только в середине нулевых. Не было выступа между лестницами. Всё богатейшее остекление уличного фасада было наглухо заложено. Вообще, кажется, было заложено всё, что можно было заложить (см. историческое фото в комментарии). Однако, как и все другие мельниковские клубы, это здание от своего прямого назначения далеко не уходило. Начиная с 1940-х клуб несколько раз менял отраслевую принадлежность (от пищевиков до торгслужащих), но что-то досугово-развлекательное здесь присутствовало при любых хозяевах. Вот и теперь в «Свободе», то есть в «Родине» будут играть в бильярд, восседать в ресторане и уж совсем не по-пролетарски курить сигары.
Свежая реконструкция охватила и внутреннее устройство, во многом утраченное, но меня больше интересовал внешний вид клуба. Здорово, что фасадам вернули первоначальные цвета — белый, серый, коричневый и красный, а окнам — максимально оригинальные размер, расстекловку и даже цвет рам.
Фото — август 2025 и июнь 2017
Forwarded from Полунощница | Надя Алексеева
Тут новосибирский журналист Кирилл Логинов прочел и оценил «Белград». Спасибо ему 🤍
Мне всегда любопытно, как читатель выбирает цитаты из романа. Когда училась писать рецензии — нас учили цитатами подкреплять свои выводы. Но часто цитаты, например, на Я.Книгах, постят просто так, вне мнения.
В общем, вслед за отзывом Кирилл добавил из романа фрагменты и сократил. Кусочек с запиской за упокой Антония — мне очень дорог. Во-первых, он автобиографичен, во-вторых, нарочно не придумаешь😏
зы Как-то запостилось — с руки сорвалось) Хотела сказать, мы в РЕШ недавно выпустили доптираж «Белграда»😘 Так что если в магазинах вдруг нет, то скоро точно будет)
Мне всегда любопытно, как читатель выбирает цитаты из романа. Когда училась писать рецензии — нас учили цитатами подкреплять свои выводы. Но часто цитаты, например, на Я.Книгах, постят просто так, вне мнения.
В общем, вслед за отзывом Кирилл добавил из романа фрагменты и сократил. Кусочек с запиской за упокой Антония — мне очень дорог. Во-первых, он автобиографичен, во-вторых, нарочно не придумаешь😏
зы Как-то запостилось — с руки сорвалось) Хотела сказать, мы в РЕШ недавно выпустили доптираж «Белграда»😘 Так что если в магазинах вдруг нет, то скоро точно будет)
«За „Органику“ я спокоен, атмосферность и включенность в „Нормандию-Неман“ точно сохранятся. Отдавать не обидно: зачем быть Плюшкиным, который подгребает под себя все проекты? Не суждено мне ее реализовать», — заметил Игорь Белокобыльский.
https://ngs.ru/text/realty/2025/08/12/75817929/
Ну надо же, а как дышал, как дышал.
https://ngs.ru/text/realty/2025/08/12/75817929/
Ну надо же, а как дышал, как дышал.
НГС.ру
«Больно ударили». ГК «Стрижи» распродает активы, но обещает завершить свой самый смелый проект — что происходит в компании
Игорь Белокобыльский рассказал о зависших проектах и объяснил ситуацию на рынке
Какие бы правила у цензуры ни были, она будет убивать свободу слова и подрывать гуманитарную сферу в целом. Мы не мыслим вне языка. Нет мысли без слова. И если вы не можете свободно говорить, если вы постоянно должны остерегаться сказать что-то не то или не там, вы лишаетесь слова, а значит, и мысли. И ирония тут не спасает.
https://tinyurl.com/t-invariant/2025/08/pravila-bez-pravil-kak-tsenzura-menyaet-sovremennuyu-rossiyu/
https://tinyurl.com/t-invariant/2025/08/pravila-bez-pravil-kak-tsenzura-menyaet-sovremennuyu-rossiyu/
Т-инвариант / T-invariant
Правила без правил: как цензура меняет современную Россию - Т-инвариант / T-invariant
Как функционирует цензура в разных сферах общества и к каким последствиям может привести её ужесточение? Возможна ли в принципе полная свобода слова? T-invariant обсудил эти вопросы с литературоведом и историком Михаилом Эдельштейном, историком Константином…
Командировки в другие города как возможность зайти в независимые книжные — в моем-то, напоминаю, нормальных не осталось.
Красноярский «Бакен» переехал, а я пропустил в апреле новость и успел испугаться, что он закрылся, когда пришел на Мира, 115а, а его нет. Теперь «Бакен» на Мира, 85 / Диктатуры Пролетариата, 28 и, что особенно приятно, двухэтажный.
Купил книгу «Сопряжения Алексея Клешко», вышедшую после гибели чудесного Алексея Михайловича, и понял, что надо купить-таки книгу Горбачева про Летова, потому что с 1 сентября книжки «иноагентов» в России продаваться не будут.
Алексей Михайлович, хорошо, что вы не видите всего этого бардака.
Красноярский «Бакен» переехал, а я пропустил в апреле новость и успел испугаться, что он закрылся, когда пришел на Мира, 115а, а его нет. Теперь «Бакен» на Мира, 85 / Диктатуры Пролетариата, 28 и, что особенно приятно, двухэтажный.
Купил книгу «Сопряжения Алексея Клешко», вышедшую после гибели чудесного Алексея Михайловича, и понял, что надо купить-таки книгу Горбачева про Летова, потому что с 1 сентября книжки «иноагентов» в России продаваться не будут.
Алексей Михайлович, хорошо, что вы не видите всего этого бардака.