Люблю такое: читаешь крутую книгу и находишь интересный факт не где-нибудь, а просто в авторской сноске к одной из цитат.

«Это — Spinal Tap!» — снятая в жанре мокьюментари сатира на жизнь рок-группы. В одном из эпизодов гитарист Найджел Тафнел демонстрирует режиссеру усилитель, шкала которого заканчивается на отметке «11» вместо обычных «10». Найджел объясняет, что таким образом усилитель дает возможность звучать еще громче, если стандартной «десятки» не хватает. Когда режиссер спрашивает, почему нельзя нарисовать шкалу, где «10» — самая громкая отметка, Найджел отвечает: «Эти поворачиваются до одиннадцати». Фраза «these go to eleven» стала идиомой и вошла в «Краткий оксфордский словарь английского языка».

Конец сентября у меня четко ассоциируется с фестивалем науки «КСТАТИ», который мы проводили в Новосибирске с 2016 по 2018 год, когда я еще работал в ИЦАЭ. Круче всех у нас в 2017-м получилось, хотя тот фестиваль был в октябре, уже снег шел. Скучаю по тому фестивальному драйву. ИЦАЭ между тем в этом году делает «КСТАТИ» в интернете (и, на мой взгляд, чаще, чем стоило бы), завтра как раз очередной онлайн-фестиваль. Лучше бы в офлайне и в Новосибирске!

https://myatom.ru/kstatipage/

Один из любимых моментов с фестиваля науки «КСТАТИ» в 2018 году: Даниил Гладких на «Языке Эйнштейна» во время выступления Андрея Плахова одним жестом довел меня и Диму Эпштейна до истерики (со стороны не заметно, но мы чуть не сдохли от смеха).

В рубрике «Пересмотрел» — «Долгий поцелуй на ночь», культовый боевик эпохи VHS про школьную училку (Джина Дэвис), вспоминающую после знакомства с бывшим копом (Сэмюэл Л. Джексон), что она была киллером из спецотряда ЦРУ. Фильм снят режиссером «Скалолаза» и «Die Hard 2» Ренни Харлином (муж Дэвис на тот момент) и оператором Гильермо Наварро, через 10 лет получившим «Оскар» за «Лабиринт Фавна». Главное имя в титрах — великий Шейн Блэк, сценарист трилогии «Смертельное оружие», «Последнего киногероя» и «Последнего бойскаута», снявший «Поцелуй навылет», «Железного человека 3», «Славных парней» и ремейк «Хищника». За сценарий «Долгого поцелуя на ночь» Блэк получил рекордный для своего времени гонорар. Джексон называет его самым любимым фильмом из тех, в которых он снимался, и старика можно понять. Фильм за почти четверть века не устарел: Блэк всегда был мастером диалогов и сюжета.

Досмотрел сериал «Просто представь, что мы знаем», вспомнил, что Бургазлиев играл в «Сатисфакции», полез искать свое интервью с Гришковцом по случаю выхода фильма, не нашел его (интересно, почему то видео удалили), зато нашел КРУТОЙ итоговый ролик Тайги.инфо о новосибирских событиях 2011 года и прям офигел от того, какой у нас насыщенный был год (от пенсионерского бунта до болотного протеста; от «Русского марша» до «Едро в жопу!»; депутат Локоть важно заявляет в думском коридоре, что Новосибирск нуждается в новых станциях метро, — ну и что, ну и где?); господи, сейчас кажется, что всё это было сто лет назад, в другой какой-то жизни.

https://youtu.be/bRDRbVrfgkM

Отличная история из Братска. Там прошел фестиваль стрит-арта «Один за всех», в котором участвовали художники из Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Омска, Перми и Красноярска. Никто в Братск не приехал, потому что далеко и дорого: работы Славы ПТРК, Владимира Абиха, Zoom, Саши Закирова и других авторов по присланным эскизам реализовал братчанин Гриша Шаров (все можно посмотреть у него в инстаграме).

«Как привезти классных художников в Братск? Никак! Если по официальному пути — будет ненужный контроль, бесконечное согласование, фестиваль никогда не состоится». Бюджет в итоге составил 30 тысяч рублей. «Я давал ребятам описание Братска, чтобы они немного понимали специфику города. "У меня есть работа, которая здорово подходит под твою локацию. Она и про ГЭС, и про тайгу, и про экологию, и про конфликт человека и природы", — ответил мне Zoom. Так появилась первая работа фестиваля — олень, запутавшийся рогами в проводах».

Человек реально в одного сделал в своем городе всероссийский фестиваль, дичайше круто.

Это четвертая посвящённая сторителлингу книга с моей полки, — и, пожалуй, самая интересная. Сторр объясняет склонности к придумыванию, рассказыванию и восприятию историй свойствами мозга, — и это не менее увлекательная история, чем «Король Лир», «Красота по-американски», «Лоуренс Аравийский», «Ла-Ла Ленд», «Гражданин Кейн», «Дорога перемен», «Остаток дня» и остальные сюжеты, которые он с нейронаучной точки зрения анализирует и комментирует. «Внутренний рассказчик» может гордиться «списком использованной литературы», но в легкости и доходчивости он не уступает книгам Гладуэлла. Читателям открывается много важного и нового не только о нарратологии, но и о том, как работает человеческий мозг: в конечном счете, это книга о читателях — о каждом из нас.

Мы все вымышленные персонажи. Мы ограниченные, предвзятые, упрямые творения нашего собственного сознания. Чтобы помочь нам создать ощущение, что мы держим окружающий мир под контролем, мозг убаюкивает нас всеми неправдами. Одни из самых твердых таких убеждений призваны укрепить наше чувство морального превосходства. Мозг делает из нас героев, окутывая пленительной ложью, пытается внушить, что мы решительные бесстрашные протагонисты в центре истории нашей жизни.

Для создания героического самоощущения мозг изобретательно переписывает наше прошлое. Содержание и форма того, что мы решили запомнить, определяется соответствием героическому повествованию, рассказываемому нашим мозгом. В ходе одного эксперимента участники делили деньги с незнакомыми людьми способом, который они сами посчитали бы несправедливым. Выяснилось, что они постоянно испытывали сложности, пытаясь восстановить в памяти подробности их собственного эгоистического поведения, даже когда за правдивый ответ им было предложено финансовое вознаграждение. «Когда люди воспринимают свои собственные действия как эгоистичные, — заключили исследователи, — они могут запомнить их более справедливыми, чем они были в действительности, тем самым преуменьшив свою вину и сохранив самооценку».

Наша самоощущение вообще значительно зависит от воспоминаний. Но не следует им доверять. «Все, что включается в наши личные воспоминания, — пишет профессор психологии и нейробиологии Джулиана Маццони, — подстраивается под то, как мы воспринимаем сами себя». Это не просто вопрос стратегического забывания — мы изменяем и даже придумываем элементы нашего прошлого. Работы Маццони и других специалистов продемонстрировали, что воспоминания могут быть подробными, живописными и эмоциональными — но при этом полностью выдуманными. «Мы часто придумываем воспоминания о событиях, которые никогда не происходили», — пишет она. Память «очень податлива, она легко может быть изменена или искажена, как показали многие исследования в нашей лаборатории».

Психологи Кэрол Таврис и Эллиот Аронсон убеждены, что «в подавляющем большинстве» случаев наиболее значительные искажения памяти происходят, чтобы «объяснить и оправдать нашу собственную жизнь». Годами мы «рассказываем нашу историю, придавая ей форму повествования, наполненного героями и злодеями; своего рода отчет о том, как мы стали теми, кем являемся». В ходе этого процесса наша память превращается в «важное средство для самооправдания, на которое рассказчик полагается, чтобы выгородить ошибки и провалы героя».

Однако мы внушаем себе ложное ощущение героизма не только посредством памяти. Психолог Николас Эпли подлавливает на этом студентов бизнес-факультетов. Он спрашивает у них о причинах выбора карьеры в деловой сфере: мотивируют ли студентов в большей степени героические «внутренние» стимулы — благо для общества, возможность гордиться своими достижениями, удовольствие от учебы — или более сомнительные «внешние» привилегии, например высокая зарплата, безопасность и дополнительные льготы. Также он просит каждого студента предположить, что на этот вопрос ответят его одногруппники. Каждый год Эпли получает схожие результаты, которые показывают, что опрашиваемые «тактично дегуманизируют» своих одногруппников. «Мои студенты полагают, что все стимулы важны, разумеется, но считают, что для них внутренние мотиваторы значительно важнее, нежели для их сокурсников. “Я хочу совершить что-нибудь достойное, — говорят результаты, — но остальные здесь в основном ради денег”».

К сериалу Романа Волобуева «Просто представь, что мы знаем» многие предсказуемо выкатили вагон претензий. Игнорируя бурчание про male gaze (и по «Министру» было понятно, что режиссер как мало кто уважает своих героинь, а здесь есть как минимум Саша Терлецкая и Ксюша Погорелова — великие же) и медиатусовочку (какой-то из 2012-го наезд, тусовочки давно нет, как и медиа, кино ровно об этом, алло), возражу еще одной популярной: дескать, четырех эпизодов мало, и заканчивается ничем. Мне как раз сюжет показался цельным и завершенным, и от финальной сцены, меняющей отношение ко всей истории, я остался в полном восторге. Если даже не снимут второй сезон, будет жаль, но «ППЧМЗ» все равно останется круто написанной и снятой 160-минутной «производственной драмой» (жанровое определение «Беспощадного пиарщика» очень точное). Такого чётко продуманного и при этом достаточно лёгкого кино у нас, по-моему, до сих пор досадно мало. Похоже, Роману Олеговичу суждено стать «режиссером года» в моих личных итогах-2020.

По понятным причинам театра в этом году мало. Я между «Всем кого касается» и «Петерсом» посмотрел только «Красный крест» в Гоголь-центре. Ничего заранее про него не читая: достаточно было знания, что Вадик Королев в финале поет «Убил я поэму». Спектакль рассказывает о репрессиях и расчеловечивании, при этом не смотрится назидательно: интонации, за которую может быть, извините, неловко, нет. Главными темами для меня стали память («Бог его на меня наслал, чтобы я всё забыла», — так объясняет альцгеймер молодому соседу Саше Татьяна Алексеевна) и то, как в принципе возможно жить дальше, пройдя через ад (а у молодого соседа Саши ад свой и не менее жуткий). «Неужели не интересно?» — отчаянно восклицает Татьяна Алексеевна, когда видит, что ее не слушают. И никому не пожелаешь оказаться в такой ситуации — и когда правда не понимаешь, интересно ли, и когда правда не интересно.

Смешай разные элементы — получишь воздух,
спи, головой на подушке со своими растрепанными волосами.
С тобой — поэт, веб-мастер, царя небесного олух,
город со своими свадебными лентами, траурными колоколами.
Выжги правую грудь или левую, как амазонки,
не помню точно, как они из лука стреляли.
На этом кончается вся античность. Ломки
наутро. Кран из нержавеющей стали
закручен до срыва. Так что над нами не каплет.
Спи, наяда, дриада, русалка, нимфа,
опять желтушный фонарь одноногой цаплей,
бросает тень на проспект и закипает лимфа.
Это — когда на ногах шерсть встает дыбом,
не то, что хоббит, скорее — бегут мурашки.
Воздух твой наполняю табачным дымом,
тем более чая в чашке всегда полчашки.
Просто поставим друг друга на автореверс,
и я застыну с трубкой в наборе тональном.
Смотрю сквозь тебя, внутрь тебя и через...
Спи сладким сном. В дурацком районе спальном.

https://topos.ru/article/6338

Прилетаешь в другой город на концерт. Видишь в клубе девушку, в которую нельзя не влюбиться с первого взгляда, и думаешь, что больше ее не увидишь, вы живете в разных городах, зачем знакомиться. Но все равно отмечаешь, что она, похоже, дружит с твоей знакомой, значит, можно посмотреть в соцсетях.

Дальше внезапно начинается сюжет в жанре «но ведь так в жизни не бывает». Находишь девушку, решаешься написать ей, начинаете с ней общаться, через месяц у вас начинается бурный роман на расстоянии с километрами переписки во всех мессенджерах, и нет дня взволнованнее, чем тот, когда вы с ней увидите друг друга второй раз (полгода назад в клубе она тоже тебя заметила и даже спросила знакомую о тебе) и после всех этих ваших километров сможете отдаться этой вашей отчаянной любви — с чувством, что каждый раз может быть последним.

Дальше всё заканчивается. Ты выбираешь родной город, она остается в своем, география и проза побеждают, сам дурак.

Да, мы каждый день, каждую минуту принимаем решения, влияющие на нашу историю, но не думаем об этом, и тем острее воспринимаются все события, осознаваемые нами потом как точки невозврата, важные развилки, от выбора в которых — «Если бы мы тогда поступили так...» — зависела вся последующая жизнь. Есть как минимум один the point of no return, к которому я сейчас отношусь именно так. В том числе потому, что после той точки невозврата у нас обоих произошло столько важного, что мы, наверное, не захотели бы теперь оба возвращаться в ту точку и всё переигрывать. Что произошло, то произошло — довод железобетонный.

Но сегодняшний день всегда будет ассоциироваться с ней и ее днем рождения.

Из-за структуры российской экономики, из-за того, что финансировались в основном проекты, связанные с государственными программами, мы отстали в других направлениях.

https://trends.rbc.ru/trends/innovation/5eddfec79a7947ee5e913d2e

Две недели до «Инноваций», октябрьская гонка началась.

«В полиции сказали, что это было изнасилование. Но я так и не дописала заявление».

Эта цитата стоит посреди сенсационного материала о некоем «культурном деятеле», который «называет сам себя 19-м членом Шведской академии». Не по-шведски сильное заявление: ведь действительных членов академии всего 18. Это почетный и пожизненный титул, подразумевающий кристальную репутацию, совершенный художественный вкус — для раздачи стипендий и грантов, а главное — для вручения Нобелевской премии по литературе. И хотя сама идея присуждения международного приза литераторами одной страны все более спорна, авторитет академии никогда не ставился под сомнение.

До того ноябрьского дня 2017 года, когда статья Матильды Густавсон вышла в свет.

Восемнадцать — как и академиков — жертв домогательств впервые согласились свидетельствовать публично. Не каждая показала лицо, а еще больше было тех, кто побоялся высказаться. «Так и не дописал заявление».

https://www.colta.ru/articles/society/25579-katya-runov-kniga-klub-matilda-gustavson-skandal-nobelevskiy-komitet

Чрезмерно литературный (было бы эффектнее, если бы писала не писательница), но все равно интересный текст о том, почему в 2018 году не вручали Нобелевскую премию по литературе.

В здании гостиницы «Норильск» есть не только одноимённый ресторан, но и круглосуточный супермаркет «Океан». И нафига мне, спрашивается, ресторан, когда можно купить в «Океане» готовой еды и заточить в номере? Но я не учел одного: в номере из приборов — одна чайная ложка. Пришлось покупать еще и вилку. Выбрал самую красивую — где-то в Подмосковье сделанную, а не в Норильске, но всё равно сувенир. И такой удобной оказалась вилка, что я взял вторую — комплектом на семью. Уже полтора года ими и едим. Я ласково называю их «Норильский вилькель».

Самое нежное фото в истории этого телеграм-канала

Надо уже сохранить здесь эту фоточку с моей первой свадьбы, чтоб не искать ее всякий раз, заново пытаясь вспомнить, в чьем она лежит альбоме. Это 10 октября 2003 года, семнадцать лет назад.

Одним из важных трендов эпохи цифровизации является дифференциация путей. Можно выбирать разные пути и ориентироваться на себя. <...> Я считаю, что индивидуализация и право выбора должны быть у слушателя, на его стороне. И продолжаю думать, что чем меньше технологических уловок, тем дороже будет это образование, тем больше персонального вклада в обучение со стороны профессора и Академии. Технологии будут удешевляться, а время человеческой личности становиться все дороже. И химия человеческих отношений все равно будет важнейшим элементом университета, во всяком случае хорошего университета. Хороший университет — это про общение с себе подобными, а не про маркетинг, упаковку знаний, навыков и компетенций.

https://trends.rbc.ru/trends/education/5f7f038d9a79471abd3cf55f