Послушал старые песни трио «Лицей» (лучшей сегодня кажется «Планета пять»), стало интересно, чем занимаются его бывшие солистки. Изольда Ишханишвили активно ведет инстаграм (при 19 000 подписчиков у ее фотографий в среднем по 1500 лайков) и играет «светскую львицу». Лена Перова вернулась в телешоу «Последний герой», сразу же из него ушла и собирается «пойти учиться новой профессии, связанной с IT». Аня Плетнева всё так же в группе «Винтаж», со дня на день у нее выйдет новый клип. Про Анастасию Березовскую, Светлану Беляеву, Елену Иксанову и Екатерину Непрук (что они, в принципе, были) я узнал сегодня из «Википедии». На Настю Макаревич и всё еще живой «Лицей», честно, пофиг. Но старые хиты норм, особенно «Планета пять». Ну и величие песни про осень-осень никому не отменить.

Гаспар Ноэ сравнивает две «Необратимости» с двумя сторонами одной монеты, двумя сторонами одного музыкального диска. И всерьез советует смотреть оба фильма подряд.

Никто не будет этого делать.

https://www.kommersant.ru/doc/4673200

«Необратимость» выходит в повторный прокат спустя 18 лет, перемонтированная автором в «правильном» порядке сцен. Интересный и, рецензия права, своевременный эксперимент.

«Край земли» Майкла Каннингема издали на русском явно для тех, кто соскучился по его текстам (обожаю «Часы» и «Избранные дни»). Шесть романов и сборник новелл переведены, а больше он ничего пока не написал — только этот путеводитель по городку в Новой Англии на мысе Кейп-Код, вышедший аж в 2002 году. Нон-фикшн Каннингема напоминает, за что мы любим его художественную прозу: пишет он замечательно, но лучше всего у него удаются истории людей и о людях — в них у него остро чувствуется жизнь со всеми плюсами и минусами. Дома, бары, дюны, пляжи, улицы, океан, природа — спасибо, красиво, но город по-настоящему оживает лишь при описании горожан. Не из-за того, что провинстаунцы те еще эксцентрики (моя любимица — девушка Радиодочка, которая сообщала прохожим «новости, поступавшие прямиком ей в голову»); просто Каннингем же так рассказывает про них, что сразу хочется стать всем им соседом. Тем более, в его Провинстауне, судя по всему, довольно мило. Только скорее бы уже автор свой седьмой роман дописал, невозможно же.

Основная часть коммерческой рыбной ловли в окрестностях Провинстауна теперь ведется огромными корпоративными судами с холодильными камерами размером с концертный зал, которые могут уходить далеко, в менее истощенные воды и оставаться там, пока не выполнят план по улову. На глубоководье все еще водится тунец, хотя и он в основном достается богатым рыбакам с дорогими снастями. Крупный тунец — он вырастает до двух с половиной метров и весит до пятисот пятидесяти килограммов — может принести до двадцати тысяч долларов; летом на пирсе Макмиллана отираются представители японских компаний, готовые купить отборные части лучшего тунца, чтобы тем же вечером переправить в Японию. Время от времени какой-нибудь местный герой вытаскивает тунца с маленькой лодчонки, но это редкие персонажи, достойные пера Хемингуэя. Взрослый тунец, скорее всего, окажется больше, чем ваша лодка. Как только вы его поймали, необходимо выстрелить ему в голову — как на скотобойне, — затем привязать его к борту и идти обратно к берегу. Такое случается редко.

По существу, лишь немногие достойные внимания рыбы остаются вблизи берегов Провинстауна. Есть, как я уже говорил, гребешки, кальмары и лобстеры. Есть камбала и так называемые мусорные рыбы — удильщиковые, катраны и зубатки. А еще непромысловая рыба.

Воды вокруг Провинстауна полны окуней и луфарей, которых можно поймать с берега или небольшой лодки. Луфари — океанский криминалитет. Это, по сути, плавучие челюсти. Когда они нерестятся в конце августа и начале сентября, можно, стоя на берегу, наблюдать, как всего в шести метрах от берега бурлит и клокочет вода, время от времени поблескивая серебром. Это стайка луфарей пожирает стайку пескарей. Поимка луфаря подразумевает слегка извращенную преданность битве. Затащить одного в лодку — все равно что оказаться в маленькой комнате с разъяренным питбулем, и, если ты выиграешь бой, то получишь темную маслянистую рыбину, пригодную разве что для жарки или копчения. Луфарь, поджаренный на гриле, может быть вполне себе ничего, но он не в цене, ни один ресторан не предложит его в качестве фирменного блюда.

Луфари едят вообще все. Если кончик длинной рукояти метлы выкрасить в белый и приделать к нему крючок, они и его попытаются сожрать. Джеймс рассказывал, как однажды затащил луфаря в лодку и так свирепо с ним сражался, что выколол рыбине глаз, прежде чем она, полуслепая, ринулась обратно в океан. Джеймс, практичный парень по жизни, использовал этот глаз в качестве наживки и почти тут же поймал ту же самую рыбину — на ее собственный глаз, насаженный на крючок.

Окунь — совсем другое дело. Они царственные и гибкие, спокойные, как атлеты, но внутри у них свернулась клубком дремлющая ярость. Луфаря может поймать почти любой (но не любой довезет его до берега); для поимки окуня необходима сноровка. Окунь — это фактически шланг со ртом на конце. Они всасывают пищу, не глотая, так что, если один из них возьмет вашу приманку и вы потянете слишком рано, приманка и крючок просто выскочат обратно, а окунь уплывет, едва травмированный. Когда окунь клюет, надо дождаться подходящего момента и дернуть леску в нужном направлении, чтобы крючок вонзился рыбине в брюхо. После этого начинается битва.

Отлов окуней строго регламентирован. Рыбакам разрешается вытаскивать по одному в день — и длина его должна быть не менее семидесяти шести сантиметров. Ни один совестливый рыбак даже не подумает нарушить эти правила. Джеймс часто вытаскивает окуня, который оказывается слишком маленьким, или продолжает ловить после того, как исчерпал свой лимит — просто из любви к самому занятию, хотя он всегда отпускает такую рыбу обратно. Однако когда рыба оказывается в лодке, прежде чем бросить ее в воду, Джеймс делает то, что, по его словам, принято среди тех, кто любит рыбачить. Он ее целует.

Я познакомился с Верой в сентябре 2009-го на первой «Интерре» в Новосибирске, когда она уже была звездой, и мы цитировали друг другу ее стихи километрами. Три года спустя Вера и ее мама ставили меня и Риту, босых, в ванну с горячей водой: пока мы дошли от «Сокола» до их дома по чудовищным лужам, наши кроссовки обратились в аквариумы. Последний раз с Верой мы виделись в феврале 2018-го после ее концерта в Новосибирске.

Читая в интернете, слушая со сцены и на альбоме, я так или иначе воспринимаю ее стихи через нашу дружбу. Книги — другое. Есть некоторая дистанция; когда ты их видишь на бумаге, то сильнее становится непонимание: как она это делает, как эти строки и рифмы возникают — что-то непостижимое. (У Оборина на «Горьком» крутейший разбор «Работы горя», рекомендую.) «Ответственный ребёнок» — это книжка для детей, стихов «для взрослых» она книгами не издавала семь лет, все эти годы оставаясь суперзвездой.

Полозкова — большой поэт, в 2021-м спорить с этим как-то уже нелепо. Откройте новую книгу и убедитесь.

дебора питерс всегда была женщина волевая.
не жила припеваючи — но жила преодолевая.
сила духа невероятная, утомляемость нулевая.

дебора питерс с юности хотела рыжую дочку.
дебора растила джин в одиночку.
перед сном целовала пуговичку, свою птичку, в нежную мочку.

дебора несчастна: девчонка слаба умишком.
эта страсть — в пятнадцать — к заумным книжкам,
сломанным мальчишкам, коротким стрижкам:
дебора считает, что это слишком.

джинни питерс закат на море, красная охра.
джинни делает вид, что спятила и оглохла:
потому что мать орет непрерывно, чтоб она сдохла.

когда ад в этом доме становится осязаем,
джинни убегает, как выражается, к партизанам,
преодолевает наркотики, перерастает заумь,

а тридцатилетняя, свитерочек в тон светлым брюкам,
дебору в коляске везет к машине с неровным стуком:
вот и все, мама, молодчина, поедем к внукам.

дебора сощуривается: бог обучает тонко,
стоило почти умереть, чтоб вновь заслужить ребенка —
лысая валькирия рака,
одногрудая амазонка

стоило подохнуть почти, и вот мы опять подружки,
как же я приеду вот так, а сладкое, а игрушки,
двое внуков, мальчишки, есть ли у них веснушки?

я их напугаю, малыш, я страшная, как пустыня.
ты красавица, мама, следи, чтобы не простыла.

стоило почти умереть, чтобы моя птичка меня простила.

Машина времени существует.

В пятницу зашел в магазин, думая, что пойду в барчик и потом ничего не куплю. Стоя на кассе, услышал голос, который не слышал лет 15, но всё равно узнал сразу. Через полчаса был не в барчике, а среди тех, с кем в 2002-2004 годах виделся почти каждый день. Моя первая жена и моя первая муза, их родители (на голос первого бывшего тестя я и отреагировал), нынешние мужья и друзья — мог ведь не зайти в магазин и не получить возможность вернуться на вечер в прошлое. У Тани уже четверо детей, Ксюша ждет второго, у обеих свой бизнес, родители постарели, но такие же классные, бабушка умерла на днях, и Бубе (так они зовут дедушку всю жизнь, вслед за сестрой, говорившей «Баба и буба» вместо «Баба и деда»), конечно, очень тяжело. Кусок жизни, которая когда-то была моей, большой и важный. И у меня она сейчас иная, и у них всех свои, но как же круто вот так случайно пересекаться. И решить в итоге, что можно же и не случайно: у обеих сестер дни рождения в конце апреля, давно же я их не поздравлял.

Я не слушал раньше группу «Пилар», в которой Вадик Королёв пел до OQJAV. Вот серьёзно, до этой недели не интересовался. А позавчера посмотрел кино «Трудности адаптации» с Саймоном Пеггом в роли гениального музыкального продюсера и решил почитать про некогда моднейшего Андрея Самсонова, который делал звук на альбомах Земфиры и «МультFильмов». Узнал, что Самсонов спродюсировал, кроме прочего, две песни «Пилар», и решил ознакомиться. Похожесть на «Братьев Грим» бросается в глаза, даже если не знать, что «Пилар» тоже продвигал Леонид Бурлаков, любящий, как мы знаем, «похожести». Не уверен, что я слушал бы эту группу в 2010-2012 годах, если бы слышал о ней тогда, но сегодня многие песни звучат замечательно, даже если вынести за скобки любовь к Вадику. На «Молчать» и «Истерику» сняты очень симпатичные клипы. В общем, никогда не знаешь, когда, где и как тебя найдет твоя музыка, и это прекрасно.

«И памяти нашей, ушедшей как мамонт, вечная память»: Вадик Королев в финале спектакля Семена Серзина «Красный крест» 19 сентября 2020 года исполняет песню «Убил я поэму» Микаэла Таривердиева на стихи Андрея Вознесенского.

Земфира совсем уже как Саша Васильев стала: раньше писала великие песни, а теперь просто бормочет некие рифмованные строчки, только под электронику, а не под гитары; поклонники ликуют, остальным неловко; грустно.

https://youtu.be/ddnjNMv6-Ts

Ладно, чтобы был понятен уровень сомнительности моей «экспертизы»: я ничего не слышал про Homescapes, поэтому не узнал Остина, и готов признать, что песня (я утром писал именно о песнях Z, не про клип) обрела для меня смысл и другой объем.

https://www.sostav.ru/publication/zemfira-ostin-47398.html

Второй день под впечатлением от Лондона, где я не был никогда и вряд ли окажусь, но вчера он мне приснился. Крайне нелепый был сон, я прилетел в Лондон буквально на день, надо было сесть в Хитроу на метро, три или четыре станции проехать, зайти в какой-то дом, забрать какие-то бумаги, отвезти их в какой-то офисный центр, там тоже что-то у кого-то забрать — и всё, нужно возвращаться в аэропорт на обратный рейс.

Достопримечательностей я не видел вообще никаких, только Темзу (офисный центр был на набережной), вообще ничего не указывало на Лондон, если честно, но я понимал, что это он, переживал, что у меня так мало времени, думал, писать ли Кашину (а кого я еще знаю там, не королеву же), и очень старался запомнить всё-всё-всё, что меня окружает.

За границей я был всего один раз, когда в июле 2013-го мы летали в украинский Крым и на обратном пути провели в Киеве целый день. Погуляли по центру, с Непомнящим и Чирковым встретились, очень хороший день был. И мне не с чем больше сравнить, да, но мой Лондон из сна был чем-то действительно похож на тот мой Киев. Ощущением, что я в другой стране, где всё вообще по-другому, и нужно сохранить на сетчатке глаза все удивительности навсегда.

Не помню точно, сколько лет назад, мне также приснился Лондон — в декорациях кино про Мэри Поппинс (очевидно же, что мы все представляли Англию именно так): осенний вечер, свет фонарей, листья под ногами, толпы людей из-за какого-то праздника, и по каналу быстро плывёт плот, а на нём команда «Несчастный случай» (не понимаю, почему они) поёт какую-то красивую песню, немножко похожую на Road to Mandalay. И это было прям нестерпимо прекрасно. Каждый раз, когда слышу этот трек Робби Уильямса, я сразу вспоминаю лондонский вечер из моего старого сна.

https://youtu.be/KohurXfPb7s

Фотографий из Киева-2013 не привезли ни одной, только из Крыма и то немного. Это мы в Балаклаве, например. Колян в крапинку — из-за ветрянки.

К слову о моих заграничных поездках. Семь лет назад слетал в Маньчжурию на открытие аэропорта, но китайцы нас в Китай не впустили. Подробности этого странного пресс-тура расписал в репортаже для Тайги.инфо. В загранпаспорте у меня стоят отметки из «Толмачёво» о том, что 6 марта 2014 года я покинул Российскую Федерацию и вернулся в тот же день, где-то даже не побывав, а побыв. Украинских отметок, кстати, нет: тупо не успел съездить в МФЦ за загранпаспортом, а в Украину тогда еще можно было попасть без него. Скоро менять, хотя не уверен, что он когда-нибудь пригодится.

Графическая версия «Дневника Анны Франк» от создателей мультфильма «Вальс с Баширом» читается, разумеется, за пару часов, на последующее обдумывание отводя куда больше времени. Я не читал «Дневник» раньше и про Анну Франк рассказать мог очень приблизительно, но знаком, конечно, со многими произведениями о Холокосте и не перестаю охреневать от масштабов этого кошмара. Я не понимаю, как оправдывали себя люди, уничтожая других людей сотнями. Представляя тяжелую историю в формате комикса, пересказывая тот самый дневник в рисунках, Полонски и Фольман делают ее легкой для понимания. Некоторые рисунки смешные, но ведь и 13-летняя девочка находила возможность шутить даже в Убежище. Когда она влюбляется, и в дневнике появляются мудрые рассуждения, на которые не все взрослые способны, не то что дети, пересказ в рисунках прекращается: авторы хотели сохранить и передать каждое слово. Тем более, что это самый конец прерванного дневника: Анна Франк умрет в лагере от тифа примерно через полгода после своей последней записи.