Например, на этот кадр ушло 2 недели работы. Кадр, не сцену.

Черно-белые кадры нужно было раскрасить. Сохраняя неровность мазков кистью, их раскрашивали с помощью графических программ, максимально стилизуя под оригинал.

Последний этап — цветокоррекция. В максимально приближенных к жизни условиях, то есть на большом экране в темном зале, корректировали цветовой баланс фильма.

Двадцать лет работы. И сегодня мы можем снова увидеть фильм таким, каким его задумывал главный сказочник французского кино — ярким, волшебным и полным жизни.

Битва за “Бразилию”. Как Терри Гиллиам выпускал свой фильм в США.

В этом году на фестивале Il Cinema Ritrovato отмечали 40 лет фильму Терри Гиллиама “Бразилия” (1985). По такому случаю задорный дед даже приехал в Болонью и представил картину перед показом на главной площади. А на следующий день я попала на беседу с ним. Гиллиам как раз рассказывал о том, с какими приколами “Бразилия” попадала в американский прокат. Здесь я перескажу именно этот эпизод, а полное выступление можно послушать на канале фестиваля.

С международным прокатом проблем не возникло: права купила 20th Century Fox и выпустила фильм без изменений. А вот в США дистрибуцией занималась Universal, и её CEO, а заодно и продюсер фильма Сид Шейнберг невзлюбил картину за мрачность.

Если не смотрели фильм, то кратко: Сэм Лоури (Джонатан Прайс) живет в антиутопии в духе “1984”. Он мелкий клерк в бюрократическом аду, его мать фанатка пластической хирургии толкает его вверх по карьерной лестнице, а Сэм встречает в реальности девушку из своих снов и решает пойти против системы. Ничего хорошего из этого, конечно, не выходит.

И вот именно финал стал камнем преткновения. Шейнберг требовал перемонтировать фильм: сократить хронометраж с 132 минут до стандартных полутора часов и “облагородить” концовку. Он упорно считал, что главная идея картины — “любовь победит всё”, и Гиллиам якобы обманул его, сняв антиутопию.

Пока Шейнберг вооружился ножницами и монтировал свою версию с облаками и любовью, Гиллиам пошёл в контрнаступление. Ирония ситуации в том, что за границей фильм уже шёл с успехом.

Сначала он хотел разместить в газете объявление для критиков: мол, можно сесть на трансфер до Мексики, где фильм идёт в кинотеатрах. Но дальше — больше. Гиллиам купил целую страницу в Variety и разместил там дерзкую надпись:

“Дорогой Сид Шейнберг, когда ты выпустишь в прокат мой фильм ‘Бразилия’? Терри Гиллиам.”

Представьте: начинающий режиссёр публично издевается над CEO Universal.

Сам Гиллиам говорил, что годы вседозволенности в Monty Python окончательно лишили его страха перед авторитетами. И, возможно, именно поэтому все решили с ним не связываться.

Когда и это не помогло, он пошёл на телевидение — вместе с Робертом Де Ниро. Тот играл в “Бразилии” второстепенную, но важную роль и почти никогда не участвовал в промо своих фильмов. Но тут решил поддержать режиссёра. Они пришли в Good Morning America, и ведущие, конечно, спросили:

— Терри, мы слышали, что у тебя проблемы со студией?
— У меня нет проблем со студией! У меня проблема с одним конкретным человеком — Сидом Шейнбергом. Вот так он выглядит.

И Гиллиам достаёт распечатанное фото Шейнберга и показывает его на всю Америку. Если бы после этого он не снял ни одного фильма, я бы даже поняла почему. Но, похоже, продюсер был слишком увлечён собственным “Happy Ending cut”, чтобы обратить внимание.

В итоге всё решилось куда прозаичнее. Гиллиам вместе с продюсером Арноном Милченом устроил закрытые показы для кинокритиков. Те наградили фильм призом своей ассоциации, а студийные боссы призы любят. Так “Бразилия” вышла в прокат в изначальной версии: с мрачным финалом, безысходностью и хронометражом в 132 минуты — и без упоминания Шейнберга в титрах.

Кстати, на диске Criterion Collection к юбилею фильма есть та самая версия на полтора часа.

Но какая красивая, почти безрассудная была эта борьба. И какая символичная для самого фильма история.

Когда-то я скачала несколько подборок pdf с либретто дореволюционных российских фильмов. Иногда заглядываю в них, почитываю. Недавно наткнулась среди них на любопытный фильм «Сын гадалки» (1916).

Во-первых, сами либретто — удивительная вещь с современной точки зрения. В них подробно пересказывался весь сюжет, и люди явно не боялись спойлеров. Зато для исследователей сегодня это настоящая находка: по либретто можно идентифицировать фильм или понять, какие части утрачены.

Во-вторых, благодаря этому фильму я вышла на замечательный проект Анны Коваловой — «Грёзы». Это “научная база всех художественных фильмов, снятых в Российской империи и на её бывших территориях в первые послереволюционные годы. Там собраны фильмографические справки, оригинальные либретто и иконографические материалы (кадры, афиши, рекламные фото) более чем к 2500 фильмам 1907–1919 годов.” Очень крутой ресурс, к которому я, думаю, ещё не раз вернусь во время работы над магистерской.

Немного о фильме: режиссёр Георгий Азагаров, в ролях — Зоя Карабанова и Пётр Бакшеев. Сюжет можно прочитать в либретто. Увы, сам фильм считается утраченным, и именно такие документы и архивы позволяют хоть как-то восстановить его образ.

Так что постер для этого поста я беру с сайта «Грёз» — и это отдельная радость. Ведь к фильму 1916 года сохранился визуальный след, который и сегодня продолжает жить.

Эти приёмы работали и на развитие кинематографа. Возникает параллельный монтаж: сцена погони на машине перемежается с кадрами, где грабитель ломится к девушке. Чем ближе кульминация, тем быстрее ритм — машина, грабитель, девушка. В фильме “Suspense” Лоис Вебер пошла ещё дальше: она использовала сплит-скрин, чтобы зритель одновременно видел и героиню, и грабителя, и героя. Это один из первых примеров такого приёма в американском кино.

Так кино оказалось идеальной витриной прогресса: новые технологии не просто украшали кадр и развлекали зрителя, а сразу задавали и драму, и ритм, и новые возможности для киноязыка.

P.S. “The Lonely Villa” стал одним из первых фильмов начинающей актрисы Мэри Пикфорд. Она играет старшую из дочерей. “An Unseen Enemy” в свою очередь стал дебютом в кино для сестер Гиш - Лилиан и Дороти. Про воспоминания Лилиан об еще одних съемках у Гриффита я писала вот здесь.

Люблю смотреть детское кино. Оно возвращает меня в то время, когда я бежала в выходные к телевизору молясь всем богам Диснея, чтобы там не шла “Играй, гармонь”. Да и вообще хорошее детское и семейное кино кажется сейчас чем-то почти утерянным.

Так я посмотрела “Балбесов” они же “The Goonies” 1985 года. Фильм хороший, увлекательный, для того возраста детей, когда им нравятся пираты и монстры. У него есть тот самый вайб фильмов 80х, который потом воссоздали в “Очень странных делах”. И забавно, что всё это снял будущий режиссёр «Смертельного оружия» Ричард Доннер. После работы с кучей детей никакой Мел Гибсон не страшен. Сценарий написал Крис Коламбус.

Я уже писала, что люблю камео, но больше камео я люблю находить ранние роли известных сейчас актеров. В “Балбесах” таких аж трое.

Ну и самая известная байка про этот фильм. Декорацию пиратского корабля построили в натуральную величину. Детям-актерам ее не показывали, так как хотели заснять их подлинную реакцию. Правда в фильм все равно вошел второй дубль. Во время съемок первого Джош Бролин матернулся не выдержав красоты корабля. Не осуждаю.
Вот здесь можно послушать как он сам про это рассказывает.

В Америке «Балбесы» — один из главных детских фильмов 80-х и 90-х. И даже сегодня он смотрится как искреннее кино о детской жажде приключений.

P.S. Где-то мы это уже слышали. Ах, да. Шериф Хоппер как-то жаловался, что в Хокинсе ничего не происходит. До сих не разобрались. И я тут сейчас подумала, Шон Эстин не самый очевидный был каст для второго сезона “Stranger Things”, возможно, это был такой реверанс в сторону “The Goonies”?

#субботний_стопкадр
"Forgotten faces" 1928, реж. Виктор Шерцингер.

“The Sword and the Dragon” (1956) и “The Magic Voyage of Sinbad” (1962).

Вспомнила один забавный факт из биографии Роджера Кормана (коротко писала о нём вот здесь): как он перемонтировал советские сказки для американского проката.

За громким фэнтезийным названием “The Sword and the Dragon” скрывается привычный нам «Илья Муромец» (1956, реж. Александр Птушко).

Название для американского рынка звучало очень продающе, хотя сам «Dragon», то есть Змей Горыныч, появляется только в последние шесть минут фильма, а «Sword» — Меч-Кладенец — мелькает всего в двух сценах. Я смотрела обе версии и представляла, что Корман полностью искромсал бедного Илюшу и сделал чуть ли не другое кино. Но нет. Он лишь переставил несколько сцен, чтобы зрителям было проще понять лор персонажа, а главное — ускорил ритм, подрезав затянутые эпизоды. Для детской сказки их и правда слишком много. В результате фильм стал бодрее. Плюс добавили закадровый текст, чтобы пояснить детали сюжета.