Барделла, Глюксманн, Атталь: кто станет следующим президентом Франции?

IFOP (французский социологический институт) на днях опубликовал новый опрос на президентские выборы 2027 года для журнала L’Opinion и Sud Radio. Политические силы и аналитики уже называют его манипулятивным, поскольку на этот раз слишком велик разрыв между потенциальными победителями и проигравшими. Вот текущая картина:

1. Марин Ле Пен и/или Жордан Барделла уверенно опережают всех и лидируют с 33–35% голосов. То есть представитель «Национального объединения» точно выходит во второй тур.

2. За ними — большой разрыв. Центристы из условного сегодняшнего президентского крыла пока не достигают 20%. Бывший премьер и нынешний мэр Гавра Эдуард Филипп набирает от 16 до 19% голосов и выступает фаворитом в борьбе наследников Эмманюэля Макрона на выборах 2027 года. Следом идет Габриэль Атталь с 10%. Он только начал свой независимый политический путь, но уже набирает двузначные показатели. То есть кто-то из этих политиков также может выйти во второй тур с Ле Пен/Барделла.

3. Среди левых самым популярным политиком оказывается евродепутат и лидер партии Place publique Рафаэль Глюксман, набирая от 14 до 16% голосов. Всего один-два процента отделяют мужа популярной телеведущей Леи Саламе от Эдуарда Филиппа. Конечно, это еще скромные показатели, но потенциально они могли бы вывести его во второй тур президентских выборов против Жордана Барделла или Марин Ле Пен. В таком случае это был бы худший результат для выхода во второй тур за всю историю — даже хуже, чем у Жан-Мари Ле Пена в 2002 году, который тогда набрал лишь 16,86% голосов.

4. Все остальные левые позади. Жан-Люк Меланшон в ярости, потому что во всех сценариях он не проходит во второй тур и отстаёт на 1–3 пункта от Глюксмана. Зеленые вообще вне радаров — их даже не замеряли.

5. Единственная альтернатива популистам Ле Пен и Барделла справа — нынешний министр внутренних дел Брюно Ретайо из голлистской партии «Республиканцы». У него пока 9%, но эти голоса потенциально могут обеспечить победу крайне правым во втором туре.

Пока это всего лишь опрос — не точная наука, а реальные кандидаты еще неизвестны. Но эти цифры, без сомнения, могут оказывать влияние. Исходя из них, можно сделать вывод: победа кандидата от ультраправых раньше казалась немыслимой, потом маловероятной, а теперь — все же вероятной. Хотя до выборов еще далеко, многое может измениться. Пока это и правда выглядит как политстратегия.

У Пантеона уже готовятся к церемонии захоронения Робера Бадентера. Он отменил смертную казнь во Франции

Министр юстиции при Миттеране, адвокат и гуманист Робер Бадентер вошел в историю Франции отменой смертной казни. 9 ноября 1981 года он положил конец ужасному применению гильотины. Бадентер считал, что даже самого опасного преступника должен быть шанс на исправление, к тому же никто не застрахован от судебной ошибки. Он ушел из жизни в прошлом году.

«Я хотел исполнить пожелание, которое Виктор Гюго сформулировал в 1848 году: “Отмена смертной казни должна быть ясной, простой и окончательной”», — писал Бадентер. До конца жизни он называл своей миссией борьбу со смертной казнью в тех странах мира, где еще действует высшая мера наказания.

Теперь на Пантеоне можно увидеть важную надпись о необратимости этого исторического решения:

«Французское правосудие больше никогда не будет правосудием, которое убивает».

Как писал Вольтер: «Французы приходят ко всему слишком поздно, но, в конце концов, они приходят». Смертную казнь действительно отменили позже, чем в большинстве европейских соседей, но зато бесповоротно и навсегда.

В четверг я буду среди тех, кто проводит Робера Бадентера в Пантеон. Это будет пятая церемония пантеонизации с момента избрания президента Макрона, после Симон Вейль, отменившей запрет на аборты; писателя Мориса Женевуа; американской певицы Жозефин Бейкер; и героя Сопротивления из Армении Мисака Манушяна с товарищами по борьбе.

Вся королевская страсть

Вчера вечером в любимом кинотеатре Le Champo впервые посмотрел на большом экране легендарную «Королеву Марго» ныне уже покойного Патриса Шеро. И нахожусь под огромным впечатлением.

Особый французский театральный режиссер обошелся без пошлой театральщины и перевернул понятие «исторического фильма». Шеро деконструировал само понятие костюмного кино за много лет до Софии Копполы с если «Марией-Антуанеттой».

С кровью, потоми другими выделениями он максимально физиологично рассказывает историю Дюма. И перед тобой все предстает совсем не так, как в детстве. Если это Варфоломеевская ночь — то настоящая кровавая баня с горой трупов из военных хроник или фильмов Балабанова. В общем, апофеоз войны. Если секс — то с полной отдачей, пороком и похотью во всех частях тела.

Снятый несколькими годами позже «С широко закрытыми глазами» Кубрика с той самой сценой оргии кажется пуританской зарисовкой на фоне этого шедевра Шеро. Французский режиссер делает из классики настоящий хардкор. Чего стоит только первый секс королевы и де Ла Молля. Роковая соблазнительница в исполнении Изабель Аджани — вовсе не жертва, она коварна и опасна в своей роли, которая заполучает свой трофей, секс-символа того времени в исполнении Венсана Переса. Один финальный поцелуй с его отрубленной головой и прощальный проезд в карете с ней же в залитом кровью белоснежном платье — отдельный интимный эпизод, который вошел уже в историю кино.

Есть тут и инцест, и адюльтеры, и прочие радости жизни: особы королевской крови не прочь пуститься во все тяжкие. Лексикон заговорщиков, гугенотов и бойцов короля, ближе к хулиганам и организованной преступности современности. 
Сцена отравления и муки короля Карла IX в собственной крови показана максимально натуралистично — невольно вспоминаешь последние кадры из камеры Алексея Навального. А инфернальный взгляд королевы Екатерины Медичи напоминает о диктаторах и тиранах нашего времени.

В общем, Патрис Шеро еще тридцать лет назад снял дико современное и честное кино — без цензуры и оглядки на нравы общества и прочие «традиционные ценности». То, чем сегодня занимаются современные режиссеры на сцене и на пленке, он показал уже тогда. Поэтому это кино стало нашей классикой. Вот вам кино на десятилетия, а не то, о чем вы сейчас так много говорите.

Спрятаться от безумия Fashion Week очень удобно в театре. Благо в Париже с этим проблем нет. В пятницу вечером я решил сходить по совету Le Monde на одну из самых необычных постановок сезона. В театре Bouffes-Parisiens дают La Séparation («Расставание», «Разделение») по единственной пьесе нобелевского лауреата Клода Симона. В ней автор «Дорог Фландрии» снова говорит о травмах прошлого, восприятии времени и неизбежном присутствии смерти на примере рассказа о двух супружеских парах в кризисе.

Признаюсь честно: меня привлекло то, что в афише значится Леа Дрюкер — одна из самых заметных французских актрис современности, которая недавно в Каннах предстала в роли совестливой полицейской в фильме Доминика Молля «Досье 137». Она давно не появлялась на сцене — и вот!

В этом камерном интеллектуальном спектакле французский режиссер Ален Франсон показывает, как на протяжении двух часов супруги, родители и их дети, терзают друг друга по разные стороны тонкой перегородки, установленной на сцене. Действие происходит в одном доме, в одном пространстве, а где-то за стенкой умирает старая тетя, что подогревает страсти и невыносимость бытия и быта.

С одной стороны перегородки — мать (Катрин Ижель), отчаянно и нехотя стареющая, которая не выносит равнодушия мужа, постоянно читающего газеты вместо того, чтобы слушать ее. Взамен она напивается коньяком, устраивает истерику и припоминает ему все старые обиды, ревности со свадьбы, добиваясь ответа на вопрос: «Наш брак — это нелепая случайность?»

За перегородкой эти сцены из супружеской жизни внимательно слушает ее невестка — героиня Леи Дрюкер. Она в этот момент собирается сбежать от мужа, сына той самой супружеской пары, травмированного Второй мировой и находящего избавление от трудностей и молчания неверной жены в игре в покер.

Этот момент раздумья и внутреннего выбора отлично показан в спектакле. Уйти или остаться, чтобы не повторить ошибок предыдущей пары? Симметричность сценографии (две зеркальные туалетные кабинки, зеркала, умывальники) подчеркивает этот параллелизм.

Внутренний конфликт героини — костяк постановки. Это ее война, которую она переживает прямо сейчас. Как сдержанно Леа Дрюкер вслушивается в это расставание: внимательная до глубины души, с чемоданом в руках она мучается, а ее лицо постоянно меняется.

Для мастера интеллектуальных спектаклей важнее разоблачение человеческих отношений, чем внешняя зрелищность. Поэтому зрителю, пришедшему за визуальным театром и ярким представлением, может не хватить накала. Но настоящие страсти герои переживают даже не в спорах друг с другом, а внутри себя, особенно когда молчат и слушают других. Их разделение, в сущности, происходит внутри. На поверхности — бытовой конфликт, а в глубине — экзистенциальное исследование семьи, памяти и отчуждения.

Расставание — маленькая смерть, которая может длиться всю жизнь. Об этом спектакль — вербальный и безумно эмоциональный, построенный на полутонах, выражениях лица, жестах, шепотах и криках. Все это работает на то, чтобы раскрыть боль, отчуждение, ожидания и страхи.

Иногда надо ходить и в традиционный театр, чтобы до конца понять Пятую Республику. А куда же еще, если не в Comédie-Française, где даже хрестоматийные «Плутни Скапена» звучат вовсе не нафталином. Мольер — наше все, у меня и его томик на тумбочке лежит.

А если серьезно, в труппе отличные артисты — и молодые, и уже маститые. Их французский слушать и смотреть — одно удовольствие. Ради целостной картины французского театра сюда обязательно стоит заглянуть. Но там часто показывают и довольно современные постановки. Например, последнюю версию «Чайки» выдержали не все, а я в восторге!

И какая же красота там внутри! Реконструированному Большому и не снилась такая grande bellezza.

Но даже в этой инсценировке Мольера не обошлось без креатива. Запомнился мальчик, которого Скапен вызвал из первого ряда на сцену, а тот с азартом лупил воображаемых бабушку и дедушку, якобы спрятанных в мешке.

Одним словом — социальный срез французского общества.

Ну и дикий люкс!