Театр поколений – ещё один театр из разряда моих любимых «полчаса от метро пешком через канал за аптекой налево в подвал через чердак проходите в здание водокачки». Последний раз я в этом здании носилась от Пеннивайза в квесте-перформансе «Rage» (правда, кажется, этажом повыше), так что сами стены тут пропитаны иммерсивным искусством. И немного икрой из икорного бутика.

Просто оцените полный список резидентов Курляндской 49:

Так вот, про «Исход» Рома Кагановича в Театре ненормативной пластики на площадке Театра поколений.

Я была на второй день премьеры, и Рома Каганович лично рассказал нам про то, как он решил поставить комедию, и попросил смеяться, а то, по его словам, с предыдущими зрителями было сложновато. Мне тоже было сложновато.

Спектакль поставлен по пьесе Полины Бородиной и рассказывает про потерявшего память парня, который решил назваться Моисей, и про его жизнь в заведении, куда его определили для лечения. Вокруг него присутствуют другие персонажи – пациенты, руководство, врачи, прораб, научные работники, и он среди всех них как бы идёт по своему метафизическому пути. Спойлер: ближе к середине выясняется, что память он не потерял, а просто решил избавиться от старой надоевшей жизни и начать заново, поэтому успешно симулировал. Но старая жизнь его всё равно находит.

В спектакле много действий, событий, персонажей, диалогов. Многое происходит, меняется, развивается, есть сюжет, есть смена локаций, смена форматов (видеотрансляция онлайн, моя любимая). При этом у меня создалось странное ощущение, как будто всем этим меня от чего-то старательно отвлекают – от чего-то, что составляет зерно, сердцевину «Исхода». Что-то, что прячется за всеми этими телодвижениями и игрой со светом и звуком, за музыкальным оформлением и кислотными проекциями и повторяющимся снова и снова вступительным текстом. И так оно успешно отвлекает, воздействуя на все органы чувств сразу, что едва это что-то получается ухватить. Что-то про неприкаянность, про тотальное одиночество, от которого тебе не сбежать, даже если ты пытаешься обмануть жизнь и начать по новой, про преступный инфантилизм в сочетании с совершенно отчаянной смелостью, тем поразительнее, что она себя не осознаёт. И когда это нащупываешь, смотришь на спектакль уже с другого угла, воспринимать его из концепции слабого грустного уставшего человечка, который сделал всё что мог – и не может больше ничего. Спектакль становится состоянием вместо действия, и состояние идёт ему куда больше.

Я застала когда его ещё в "Театральном товариществе 814" играли, прости господи...

https://news.1rj.ru/str/fukinculture/10776

​​Про премьерный «Портрет» Виктора Бугакова в ЦЕХе.

Про сюжет – поставлен по одноименной повести Гоголя, которую очень любят ставить в театрах (в том числе из-за потенциала моноспектакля). Рассказывает про прозябающего в нищете художника Чарткова, который покупает проклятый портрет старого ростовщика, находит в нём деньги и вместо того, чтобы закрыть свои базовые потребности на несколько лет и полностью отдаться искусству, поддаётся соблазну в виде дорогой модной одежды, квартиры на Невском, льстивых портретов и лёгкого обогащения на костях своего таланта и моральных принципов.

Спектакль завершает трио из «Носа» и «Игроков» и венчает театральное признание в любви Гоголю. Я люблю Гоголя не меньше театра ЦЕХЪ, а видение Виктора Бугакова с его проклятыми клаустрофобными улицами, вывернутыми чертями и зловещим клавесином (в упор не помню, есть ли он в спектакле, но вайб крайне подходит, возможно из-за «Гоголь-сюиты» Шнитке) созвучно моему, поэтому это был беспроигрышный вариант.

Из всех трёх мне, к слову, больше всего зашел «Нос», но я вряд ли смогу объяснить, почему. Может потому что он проще и от того гениальнее, может потому что это был один из первых спектаклей, которые я посмотрела несколько лет назад с наступлением своей фазы «ХОДИТЬ НА ВСЁ ПИСАТЬ ПРО ВСЕХ» и который искренне впечатлил меня тем, как светом и досками можно так эффектно схватить зрителя за шкирку и швырнуть в гоголевский Петербург. Мне понравилось в нём абсолютно всё, и до сих пор это один из моих любимейших спектаклей в Питере.

«Портрет» сложнее, насыщеннее, дороже, изысканнее, наполненнее и от того тяжелее. Работает это всё на ура. Программка говорит, что помимо «Портрета» в нём присутствует ещё переписка Гоголя с художником А.А.Ивановым (прототипом обучающегося за границей живописца, чья картина в итоге обрушивается на комфортную жизнь Чарткова с эффектом лезвия гильотины), цитаты из его статьи о Брюллове, фрагменты «Петербургских повестей» и ещё куча всего. Признаться, во время спектакля слишком была увлечена происходящим, поэтому не обратила на это внимание, но считаю нужным написать об этом, потому что Бугаков никогда не ограничивается одним произведением Гоголя, он просто берёт с него срезы? Слепки? Вытаскивает кусочки, за которыми как сыр за пиццей тянутся отсылки, ассоциации, образы, ощущения, пейзажи, люди, письма, тексты и ещё куча всего. Сейчас погуглила записанные со спектакля фразы, нашла цитату «Москва ещё до сих пор русская борода, а он уже аккуратный немец» из гоголевских «Петербургских записок» 1836 года. В целом, ещё бы мне не понравился спектакль, в котором первые десять минут гонят на Москву…

​​Очень хороша сценография. Каждый раз меня покупает приём «пока вы заходили, я уже тут сидел» - в «Игроках» оно было более очевидно, потому что актёры заняли места в зале изначально, а здесь петербургские черти наблюдают за тобой с балок, и ты обнаруживаешь их, только когда они начинают разговаривать (свистеть, шипеть, хрипеть).

Сцена пятиуровневая – есть пол, куда расставляют яства из папье-маше; есть подиум, по которому, как по Невскому в миниатюре, устраиваются променады; есть приемная, она же мастерская богатеющего Чарткова; выше – его маленькая бедная комнатушка с продавленной кроватью, классическим таким старым питерским стеклоблоком (у нас такой между кухней и ванной в доходном доме был), бумажными стенами, мольбертом, ложкой и дурацким ведром. Это помещение, во-первых, напомнило мне о «гробе» Раскольникова, во-вторых, кажется самым реальным, оно как будто воплощает в себе эдакий островок настоящего и единственно значимого в потусторонней греховной круговерти, куда засасывает Чарткова. На самом верху – чердачные балки. И единственные, кто перемещаются по всем уровням – черти.

Чертей трое и, чёрт побери, как же они хороши. Во-первых, сами по себе (да, гротескные, да, кривляются, они тут не для того чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям). Во-вторых, отменно отрепетирован синхрон в сценах, когда герои двигаются, и невидимые черти двигаются, и всё это двигается на этой многоуровневой сцене со ступеньками, лесенками, мебелью и ведром – и не сбивается, и не задевает друг друга. Как хорошо поставленный танец.