29 ноября в Санкт-Петербурге, Тбилиси и Москве пройдет второй фестиваль одноминутного кино “Что происходит?” Присылайте фильмы длиной в одну минуту: анимационные, документальные, игровые, экспериментальные – любые. Главное – чтобы они отвечали на этот вопрос.

Попробуем вместе понять, что же сегодня происходит в мире, с нами и вокруг нас.

Организаторы: Лодки из арбузных корок и Toona Studio

Заявки принимаются до 23:59 6 ноября здесь.

Основным свойством цензуры... пожалуй, можно считать ее непоследовательность и непредсказуемость. Во многих случаях если и можно было подозревать, что цензурный аппарат предъявит к фильму претензии при его сдаче, то точно угадать — что именно «попадет под топор», было невозможно. Такой вывод, во всяком случае, следует из многих воспоминаний и свидетельств непосредственных жертв деятельности цензоров — режиссеров и художников. Количество абсурдных требований и придирок, применяемых к анимационным картинам, порождало анекдоты наподобие того, что был в ходу на «Мульттелефильме»: цензор смотрит материал, на экране младенец произносит слово «мама». «Стоп! Что это? Почему «мама»? Почему не «папа»? У него что, папы нет? Она его что, «нагуляла»? Вырезать этот кадр, мы не можем по телевидению *** показывать!!!» [...]

Реакция цензоров на фильм зависела от множества совершенно непредсказуемых деталей. От мимолетного настроения или состояния здоровья цензора до неожиданно изменившейся политической конъюнктуры, от того или иного назначения «в верхах» до простого соседства при сдаче фильма с картиной, бравшей на себя роль «громоотвода»... Бывало, что цензор «нутром чувствовал», что в фильме содержится крамола, но не мог четко сформулировать конкретные претензии и вместо того, чтобы удалить действительную «фигу в кармане», заставлял «резать» другие, менее принципиальные для режиссерского замысла, фрагменты. Как выразился А.Ю. Хржановский о цензорах: «У них было великолепно развито “шестое чувство”, но не было первых пяти». [...]

Главным объектом внимания цензуры была не явная «крамола» (которая встречалась-то в анимации не так уж часто), не соблюдение политических и идеологических «установок», и даже не забота о нравственности или следовании нормам соцреализма. Главный враг цензуры – неконтролируемый подтекст... Отсюда – стремление цензуры к упрощению и уплощению сюжетов, эпизодов, реплик, характеристик действующих персонажей. В этих случаях цензура работала как бы «с закрытыми глазами». Она чуяла «нюхом» опасность и рубила вслепую направо и налево, иногда попадая, но чаще промахиваясь.

Приключения ежика – это приключения наивного глаза, повернутого в мир, а сам мир, его атмосфера, его плотность... его непроницаемость есть, по сути дела, сюжет фильма... Мир лишь наблюдается ежиком, но мало воздействует на него, он оказывается, по сути, чуждой субстанцией для героя фильма...

Ёжик – ком иголок – не вписывается в орнаментальный рисунок противопоставленных ему персонажей. Такой рисунок животных в "Ежике в тумане", их почти полная обездвиженность, их медленное выплывание из тумана и последующее погружение в него, со всей их виньеточностью, сделанностью, кудреватостью рисунка – способ отчуждения мира от главного героя (недаром единственное лирическое существо, встреченное ежиком – лошадь, – дано скупо, хотя, может быть, излишне "элегантно"). Существа, населяющие мир "Ежика в тумане", если и не враждебны, то, во всяком случае, выключены из системы контактов, в которой пребывает ежик, связанный с единственным персонажем фильма – медвежонком, грубоватым, комическим и вполне традиционным по стилю и духу зверьком (о, Винни-Пух!).