В.И. Ленин, «Государство и революция».

В прошлом году я решил прочитать это произведение, которое показалось мне своим названием более всего похожим на философский трактат, чем на партийный бюллетень (уже позже я узнал, что по мнению Бердяева это «самое сильное произведение Ленина», так что я не ошибся). И читал. Я до этого как-то считал, что Ленин, судя по количеству его сочинений и обязательности его цитирования во времена Советов, философ – и даже, наверное, не хуже Маркса. Но вот читал и понял, что с ним я никаких песен не напишу. Я даже придумал ему описание: Ленин – документатор. Энергичный. Но не философ. Впрочем, это, видимо, была необходимость. Своевременность.

Лозинский – гений.

Помню, как-то в университете на лекции я увидел кем-то безжалостно написанный ручкой на парте стих, озаглавленный: «Киплинг. “Сыну”» – и он громом отозвался в моей душе. Среди прочего я думал, что я бы тоже хотел так обратиться к сыну. А ещё впервые задумался о том, что перевод стихотворения – это настоящее искусство, и, вероятно, здесь нужно быть даже более поэтом, чем поэту-автору. Ведь перевод – это, по сути, создание нового стихотворения, но при этом нужно ещё сделать его так, чтобы наиболее точно передать оригинальный смысл… Через несколько лет я прочитал «Божественную комедию» и, конечно же, решил узнать, кто сей гениальный переводчик. Им оказался Лозинский. И почему-то примерно в этот же период я решил найти в интернете стих Киплинга по запомненным строкам, узнать имя переводчика, столь поразившего меня в своё время – и им оказался Лозинский.

Кстати, стих Киплинга на самом деле у Лозинского называется «Заповедь», а не «Сыну». В оригинале же – «If» («Если»).

Частенько попадаются в ленте Твиттера и у разных блогеров ютюба рассуждения о том, что нужно уезжать из России. Аргументы обычно примерно такие:

«Здесь при Путине делать нечего».
«Остался? Терпи, терпила».
«Почему не уехал? Смелости не хватило? Это всё типичная рабская натура».
«Где родился, там и пригодился? У нас не 17 век».
(Ну и не забудем пропагандистского «Не нравится Путин? Уезжай!»)

Безусловно, чтобы уехать из страны – вот так радикально изменить свою жизнь – нужна определённая смелость. Потому я и не берусь осуждать тех, кто выбрал путь облегчения – вынужденно, добровольно, осознанно, спонтанно ли (как угодно). Но остаться и прилагать все усилия для того, чтобы твоя Родина стала лучше – для этого нужна ещё большая смелость! Это и есть патриотизм.

«Здесь такая же история, как в книге о Пиноккио: воры выходят из тюрьмы, а патриоты остаются». (Дж. Родари «Путешествие Голубой Стрелы»)

Мы здесь не потому, что боимся, а потому, что искренно радеем о той стране, родиться в которой нам уготовила судьба.

Ты видел безликие лица прохожих
И думал, что город сожрёт твои силы.
Ты думал, что город тебя уничтожит,
И вечером падал в кровать, как в могилу.

Теперь издалёка, как будто из рая,
Ты пишешь, что снова с больной головой.
Но как ты избавишь себя от страданья,
Таская себя за собой?

ПАЛАЧ И КОРОЛЬ

«Один лишь глава государства властен над жизнью и смертью граждан своей нации, и один лишь палач непосредственно осуществляет эту власть. Он оставляет суверену её престиж, а сам получает её позор» (Р. Кайуа, «Социология палача»)

Статьи Р. Кайуа чудовищно актуальны. Да, у нас нет короля и нет палача, но они есть как символы; смертная казнь отменена, должности и звания преобразились, но миф продолжает довлеть над ними. Впрочем, кто-то всерьёз мнит себя королём, а кто-то – палачом, не так ли?

Между тем, примечательно, что в Европе и вообще на Западе палачи существовали до последних времён, по сути, как отдельный институт, притом родовой («палачами» становились по наследству или преемственно, точно эта обратная и заклеймённая сторона власти – тёмный «монархический род»), в то время как у нас в России палачами сперва становились добровольцы или избранные из «молодых гулящих», а ближе ко времени Революции и далее роль палачей всегда исполняли те или иные силовые структуры: военные, НКВД, милиция, тюремные надзиратели и т.п. И это вполне коррелируется с тем общепринятым у нас ощущением страха при виде людей в форме: мы все прекрасно осознаём, что те, кто должен защищать и оберегать наши права – «Служа закону – служу народу!» – под именем этого же закона могут действовать, как каратели.

В наше время мы уже не проводим такой разительной границы между сувереном и палачом, и прекрасно понимаем, что наш Людовик XVI в ответе за те чудовищные деяния, что вершат палачи. Мы не снимаем с них ответственности и клеймим позором, но клеймим позором и короля, верховного главнокомандующего, раздающего приказы. Всё дело в том, что кровавой историей была выстрадана демократия, в которой королю нет больше места. «Людовик должен “либо царствовать, либо умереть”. Он не гражданин, и не может ни голосовать, ни носить оружие … В монархии он стоит выше них; в республике он оказывается вне общества просто потому, что был королём. “Нельзя царствовать безнаказанно”».

Парадокс в том, что на палачей мы возлагаем и особые надежды: ведь это они должны будут именем закона исполнить наказание (такова их учесть). Ещё у Р. Кайуа: «Смертная казнь короля поражает народ изумлением и страхом и выступает как высшая точка революций. В ней соединяются два противоположных полюса общества, она отдаёт один из них на заклание другому и образует как бы временную победу сил хаоса и перемен над силами порядка и стабильности». В наше время никто не желает ни кровавой революции, ни смертной казни. Как было сказано, роли изменились, и этот миг справедливости может составить новость о том, что бывшего президента Франции арестовали, признав виновным в коррупции.

Статья «Социология палача» была написана Р. Кайуа в 1939 году в связи повышенным вниманием СМИ к смерти французского палача Анатоля Дейблера, но и, безусловно, в связи с повисшей над Европой гитлеровской угрозой. А вот статья «Головокружение» написана уже в 1945, после войны. Они небольшие. Очень рекомендую. Про «Головокружение» – но уже в аспекте игры – может, ещё напишу.

Наткнулся на интересное видео о Михаиле Лидине .

Вообще, я очень уважаю Лидина, и мне нравятся его разборы, ставлю лайки, рекомендую и т.д (пользуясь случаем, рекомендую и сейчас). Но его "разоблачения религий" – это его слабое место. В этих видео он занимается уже не научным скептицизмом, а высказыванием весьма предвзятых позиций, при этом любому очевидно, что он, прямо скажем, мало знаком с Библией. Фактически, он выступает там вещателем очевидных мыслей большого числа людей, считающих себя атеистами просто потому, что "там всё придумано", но даже не удосужившихся хотя бы прочитать то, что, по их мнению, придумано, и приводит в качестве доказательства этих мыслей мнения одних исследователей и игнорирует мнения других. Я охотно допускаю, что Михаил вполне мог всё-таки полистать Библию, но делал он это, скорее всего, поверхностно, подмечая лишь противоречивые факты.

Если всерьёз критиковать религию, имея в виду цель донести до верующего, что вера его – заблуждение, то нужно не догматы критиковать, а сами основания веры (или, скажем, её соотношение с гуманистической позицией, нормами морали, права и т.д). Едва ли можно кого-либо обратить в веру догматом. Типа: «А ты знал, что Бог – триедин?» – «О, круто! Теперь я верю!» Или: «А ты знал, что Иисус был зачат непорочно?» «А ты знал, что Иисус воскрес на третий день?» – «О да, это такие железные аргументы, что я уверовал!» Это ведь не так работает.

И, кроме того, из Философии науки, не случайно преподаваемой на всех специальностях аспирантуры, можно бы было узнать, что научное и религиозное мировоззрение – это РАЗНЫЕ мировоззрения, и научный и религиозный типы познания РАЗЛИЧАЮТСЯ. Потому и бессмысленно пытаться научно обосновывать/опровергать религию или религиозно обосновывать/опровергать науку.

Глядя на всё, что происходит сейчас, будет уместным сказать вообще о довольно странном взаимоотношении этики государственной и этики личностной (Я опять буду практически конспектировать Бердяева).

Все знают, что для человека лгать, красть, убивать и т.д. – грехи и пороки, зло, заслуживающее презрения и наказания. Но стоит возвести это в государственный абсолют – и всё это уже почитается за добро (или, во всяком случае, за необходимое зло). «Христианское сознание не допускает, чтобы человек стремился к могуществу, к славе, к преобладанию над другими, к гордому величию. Но все это дозволено, оправдано и даже рекомендовано, когда переносится на государства и нации». Государство изначально есть источник оправданного зла: этот институт призван принять на себя это бремя оберегать нас от зла и злых и вершить правосудие мечом закона. В государстве всегда есть армия, полиция, шпионы, судьи и палачи. И то, что безнравственно для личности, считается нравственным для государства. А границы дозволенного всегда расширяются под предлогом благовидной цели. «Но, не говоря уже о качестве этой цели, нужно сказать, что эта якобы хорошая и высокая цель никогда не осуществлялась. Жизнь человечества была наполнена именно средствами, очень дурными, о цели же в пути забывали, да и, по правде сказать, цель не может ничего оправдать, она совершенно отвлеченна и есть продукт разрыва».

«Моральный и религиозный вопрос, который ставится перед личной совестью, можно формулировать очень просто и элементарно: допустимо ли для спасения и процветания государства казнить одного невинного? В Евангелии словами Каиафы был поставлен этот вопрос: “Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели, чтобы весь народ погиб”… Государство всегда повторяет слова Каиафы, это есть исповедание государственной веры…»

Всё это – в рамках парадигмы «государство и человек», «господин и раб». И мне кажется, мы сейчас подошли к тому моменту, когда эта парадигма сменяется новой, ставящей во главу угла личность и его свободу. А ещё, что именно это и имеется в виду, когда мы говорим: «Государство – это лишь инструмент, функция, механизм». Говоря так, мы словно обезличиваем государство, перенося на него свойства неживого, но на самом деле мы возносим государство до личности и предполагаем, что на него должна распространяться ровно та же этика, что и на отдельно взятую личность. И цель уже не оправдывает средства: средства важнее цели. «Судите людей по делам».

Мир! True! Май!

Вчера полдня в ленте «Твиттера» мелькали саркастические шуточки типа: «Ну да, вся полиция и Росгвардия занимается экстремистами, на другие дела людей не хватает». «Ну что там, Путин, всех террористов победил?» Я долго даже не подозревал, что случилось, и мне казалось, что опять идут активные задержания участников протестных акций, сторонников Навального и т.д. Лишь много позже, когда попался твит типа «Лучше бы ОМОН не вокруг квартир активистов дежурил, а вокруг каждой школы», я понял, что надо искать конкретную новость.

У меня нет слов, чтобы говорить о самой трагедии в Казани: ужас. Соболезнования родственникам погибших и пострадавших. Что я ещё могу?..

Но вот странные потоки сарказма, подтрунивания над Росгвардией и Путиным, сдвигающие фокус с самой трагедии на ненависть к режиму – это, по меньшей мере, неуместно в такой момент, эти новости перебивают всё остальное, а ведь это – трагедия: дайте же с достоинством пронести траур. А «новости» желчью идут и от официальных властей: «Нужно срочно получить полный доступ к ключам шифрования мобильных приложений», «Нужна государственная идеология, чтобы такого не повторилось», «Сегодня же был предотвращён такой же теракт в Крыму! (только кто это был и был ли – не скажем)», «Нужно срочно запретить что-нибудь с оружием». Как всегда.

И хорошие люди в пылу негодования вот тоже пишут: «Лучше бы Росгвардия в каждой школе охрану обеспечивала!» «Там даже не было рамок металлоискателя». «В Израиле вот в школах – вооружённая охрана из обученных военных. И учителя владеют оружием!» И я хочу спросить их: Вам действительно хочется этого? Чтобы всё вокруг было огорожено забором, чтобы всюду дежурили вооружённые военные? Камеры в туалетах? Ведь это – то же самое, что и желать чтения всей переписки, желания тотального контроля, та же самая риторика, которую использует государство. Вы действительно хотите, чтобы школа выглядела, как тюрьма? Да и вся страна? У нас и так: что ни двор – то забор.

Система, да, виновата сама система. Но не заборы, рамки металлоискателя или тотальная охрана и слежка решат проблему. Если система не работает, её не нужно делать закрытой – наоборот, её нужно делать максимально прозрачной и менять! Заборы и слежка, угнетение государством населения, подавление учителем учеников, большинством – меньшинства, сильным – слабого –– вот с чем нужно бороться. Всё это – одного поля ягоды. Волчьи.

Не хочется дальше писать. Траур и рефлексия.

Прогресс, прогресс, прогресс. Всё должно идти по пути прогресса. Только вперёд. Или нет?

Вот логика Николая Фёдорова («Философия общего дела»), прозванного Московским Сократом. Считается, что человек – венец природы, что мы покорили и подчинили её себе. Цирки, зоопарки, скотобойни, разгон облаков, искусственный подбор, предсказание погоды, неслыханное развитие техники – и вот оно: ощущение превосходства и управления. Но почему-то, несмотря на всё это превосходство, человек всегда остаётся бессильным перед ураганом, землетрясением или другим бедствием. Природа – слепа! И человек не подчинил себе Природу, но лишь лучше других сам подчинился ей. Учёное сословие признаёт, что человек – выше природы, выше этой слепой силы (которая сама есть Жизнь, но по своей слепоте этой Жизнью приносит Смерть) и что отличают нас разум и нравственность, законы которых резко отличаются от природных. Однако, прогресс, эта эволюция, почерпнут нами у природы, и мы направляем отличающий нас разум на служение слепой силе. Этот прогресс в нравственном отношении выливается из ощущения превосходства живых над умершими в превосходство (абсолютно мнимое) живущих над умирающими, молодых над старыми, сынов над отцами.

Прежде кладбища располагались вблизи селений, а церкви были кладбищенскими, и эта связь живых и мёртвых, сынов и отцов была явственно поддерживаемой. Сегодня же прогресс разорвал эту связь. Ещё: прежде само письмо – начертание букв – было длительным и значимым процессом, творческим актом, исполненным смысла, сегодня же скорость, диктуемая прогрессом, породила скоропись и скоропечатание. Прогресс упраздняет смысл жизни, если, конечно, понимать под жизнью человека жизнь нравственную, а не биологическую; задавая всё бо́льшую скорость, мы превращаемся более в орудие слепой силы (природы), нежели в разумное существо.

Если следовать разуму, а не слепой силе, то нужно все силы, все умы приложить на то, чтобы не служить слепой силе, а управлять ей, чтобы от прогресса и эволюции обратиться к смерти и победить её, чтобы «сердца сынов вернуть отцам», т.е. заняться воскрешением и установлением вечной жизни для всех.

P.S.: А вы думали, почему Ленин в мавзолее? Для этого необходимой задачей представлялось исследование космоса и покорение других планет с дальнейшим расселением там всех когда-либо живших на Земле людей. И покорение космоса, как известно, таки началось.

Вчера в метро некая девушка резко заявила своей подруге: «А ты знаешь, что тебе не мог присниться тот, кого ты не видела?» – и та была в ступоре.
Интересно, о чём они говорили.
Что ж, это верно. И не верно. Работа сновидения напоминает нейросеть: сновидение берёт всю имеющуюся информацию, всё, что вы когда-либо видели, слышали, вообще чувствовали, думали, представляли – и строит свои удивительные связи. Порой сновидение может быть построено вокруг такой мелочи, на которую мы даже не обратили внимания, как случайно брошенная фраза или чья-то фигура, увиденная боковым зрением. Если приснился кто-то неизвестный, то, вероятнее всего, вы его уже видели, просто не запомнили. Но эти удивительные связи…

Сновидение использует механизмы сгущения (вы прошли мимо «Пятёрочки», а теперь вам снится и «Пятёрочка», и школьный дневник, и Юпитер (5-ая планета от Солнца), а потом ещё Сейлор-Юпитер, Вячеслав Бутусов и т.д., при этом окажется, что вы его слушали как раз вчера), смешения (это и дом, и не дом, а всё здесь, как на работе; это друг Петя, но при этом и отец), смещения/переноса (выглядит, как Петя, но я знаю, что это точно не Петя, а отец, а разговаривает точно так, как мать; я – не-я, а Рокки Бальбоа (идентификация)), противоположения (видел «Пятёрочку», и теперь тебе снится «двойка») и ещё много чего, на что тут места не хватит. Так что если вам приснился незнакомец, то это может быть смешанный/искажённый образ, то есть, внешне не знакомый или не существующий человек, и если бы перед вами поставили ровно того человека, чей образ был искажён в сновидении, вы бы сказали: это не он!

А как понять, кто таится под этим образом (даже под очевидным Петя=Петя), под этой фразой, чувством, что вообще означает сновидение в целом? На это может ответить только сам сновидец, самостоятельно анализируя сновидение on details: только он знает, что скрывается за той или иной ассоциацией. И никакой Фрейд не даст универсального ответа: он будет лишь подмечать детали и спрашивать, спрашивать, спрашивать…

Недавно у моего друга, писателя Вадима Сатурина, вышла книга из двух произведений, одно из которых называется "DiscoТлен". И знаете, по-моему, это слово - лучшее определение нашему времени: DiscoТлен.

История довольно интересным образом меняет краски и оценки.

Иногда странно думать о том, что Сенека был наставником Нерона. Как? Как он его там воспитывал? Как ему совесть не мешала занимать государственные посты при Нероне? Но, кажется, от этого философия его в истории не сделалась менее великой (для меня это вообще один из любимых философов), имя его было славным и при жизни, и после. Почему? Платона, вон, за его поучения об идеальном государстве Дионисий Младший продал в рабство… А может, Нерон был не так уж и плох?

А ещё я как-то читал «Облака» Аристофана. Эти «Облака», осмеявшие Сократа, были одним из факторов, усугубивших его обвинение. Но вот я читал их, и… они мне понравились! Мне показалось это очень талантливой и остроумной насмешкой. Как бы сейчас сказали, «знатно потроллил». Поставь меня нынешнего в те Афины, и я бы возненавидел этого комика! Но сейчас я могу только отдать должное Аристофану (и переводчику, конечно).

В общем, странно смотреть на всё это с высоты 2500 лет... Если бы это происходило сейчас, мысли/оценки были бы совсем иными.

Я упоминал тут как-то статью Пелипенко о судьбе Русской Матрицы, а своё мнение об этой самой судьбе не высказал. Дело в том, что мой взгляд на историю совсем иной, и пока даже не могу представить, чтобы после «Заката Европы» Шпенглера мог быть какой-то возврат от теории культурно-исторических типов к теории линейного хода истории «Древний Мир – Средневековье – Новое время». Это странное разделение ещё в школе казалось мне нарочито надуманным: если Древняя Греция и Египет эпохи фараонов – это «Древний мир», то как назвать то, что было раньше? Ещё более Древний? «Новое время» уже будто прошло, и сейчас «Новейшая история», а потом будет «Сверхновое время»? Это разделение материала по главам, но не исторический метод. Но дальше этой мысли я не уходил, а тут – Шпенглер. Теперь фразу «это было ещё у греков» я автоматически мысленно заменяю на «это было у греков».

Коротко: история развивается не линейно, а в рамках сосуществующих и сменяющихся культурно-исторических типов. Каждый культурно-исторический тип проходит свои этапы развития: весна (детство), лето (юность), осень (возмужалость), зима (старость). Весной зарождается своё особое мировоззрение, выраженное, прежде всего, в архитектуре. Летом культура расцветает, продолжает наливаться своим собственным соком: математикой, литературой, искусством. По большей части, весна и лето – время тихих прекрасных провинций. Затем культура обретает своего гения (как Платон, Гёте), рядом с которым всегда стоит энциклопедист (Аристотель, Кант), культура возвышается и считает себя единственно верной, вырождается в цивилизацию, и пытается подавить и подчинить себе все остальные культуры. Ускорение времени, центростремительные силы больших городов и упадок деревень. Наконец, зима – дряхление, последние отчаянные попытки продемонстрировать свою военную мощь, усиление бюрократии и тоталитаризма, на фоне которых всегда возникает возвышенный стоицизм. Цивилизация – конец культуры. Возвышенный стоицизм – типичный симптом упадка. Цикл занимает приблизительно 1200 лет. Европейская культура зародилась около 1000 года, значит, конец её приходится на 2200 год.

И вот что касается русской культуры – мне сложно сказать. Я ещё не разобрался, и к чему бы я ни пришёл – находясь внутри, всегда можно ошибиться. Не могу понять, почему упоминание «духовных скреп» и «особого пути» Пелипенко считает банальщиной, а говорить про раболепство духа, лень, халяву и империализм – уместным. Всё это – часть той самой Русской Матрицы. Хотя есть ощущение, что сам термин Русская Матрица – это признание того, что мы до сих пор не выявили свой культурно-исторический тип. Вот Шпенглер считал, что следующей великой культурой будет пробуждающаяся русско-сибирская культура. И мне хочется в это верить. Но меня не покидает ощущение, что наша культура – эдакий последователь европейской, её копия или неотъемлемая часть. А даже если не так, то начиная с 20 века можно наблюдать все симптомы упадка и вырождения в цивилизацию. И гении свои у нас уже есть. И своя музыка, которая всенепременно печальная. Я/МЫ лицо заинтересованное, и потому надеюсь, что расцвет нашей культуры ещё впереди.

Если Вы прочитали предыдущий пост, то добавьте к этой картине мира то, что мне близка идея Даниила Андреева о многослойности бытия и о метаистории, которая вершится на различных слоях, и что слои эти влияют друг на друга. Сюда же в моём представлении органически вписываются идеи о смене парадигм и о том, что эволюция – не единственный путь развития. Ещё о том, что в мире действуют три принципа: Промысел (сверхмирный Бог), Судьба (Рок, Природа) и Свобода (человеческий дух). О высокой роли личности в истории. О том, что творчество есть оправдание человека и мира как акт свободы.

Есть популярная мысль – я слышал её ещё в детстве, но теперь она увековечена в «Рике и Морти»: «Вселенная настолько велика, Морти, что ничего на свете не имеет значения». А я считаю так: личность настолько велика, что всё во Вселенной обретает значение.

Ita fac, mi Lucili, vindica te tibi.
[Делай так, мой Луцилий: освободи себя себе.]

В 2015 году я открыл «Нравственные письма к Луцилию» и застыл. Два дня я буквально «торчал» на первом письме (хотя оно занимает всего страницу!), я всё время в голове перекладывал его строки в песню. Я даже не сразу заметил, как снова стал более-менее активно что-то писать в тетрадь, полагая, что упадок сил и вдохновения нескончаем. Он как будто схватил меня за волосы и вытащил. Энергия!

Но сильнее всего меня зацепила идея о смерти: «В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, – ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти».
Смерть – это не то, что, что ждёт нас впереди; всё то, что прошло – и есть смерть. День прожит, и он – умер. Я вчерашний – мёртв. И куда больший ужас вызывает то, что я сделал или не сделал вчера, чем то, что я могу сделать или не сделать в будущем. Нужно жить так, чтобы не пришлось оправдываться перед самим собой за ещё один погибший день.

Я не Сенека: я крайне расточителен, и прокрастинирую, и оправдываюсь. Но мысль эта часто вдохновляет меня.

«Существуют лимонно-жёлтые бабочки, существуют лимонно-жёлтые китайцы; итак, можно в некотором роде сказать: бабочка – это среднеевропейский крылатый карлик-китаец. Бабочки, как и китайцы, известны как символы сладострастия. Здесь впервые обращается внимание на никем еще не замеченное соответствие великой эпохи чешуекрылой фауны и китайской культуры. То обстоятельство, что у бабочки есть крылья, а у китайца их нет, представляет собой лишь поверхностный феномен. Если бы какой-нибудь зоолог хоть чуточку смыслил в последних, и глубочайших, идеях техники, не мне пришлось бы стать первым, кто открыл значение того факта, что бабочки как раз от того и не изобрели пороха, что это сделали китайцы. Самоубийственное пристрастие некоторых видов бабочек к горящему свету есть с трудом поддающийся дневному рассудку реликт указанной морфологической связи с китайской душой».

Роберт Музиль в пародийной форме о «Закате Европы» Шпенглера.

РОССИЯ ВО МГЛЕ

В прошлую пятницу я залпом прочитал «Россию во мгле» Г. Уэллса. Книжка это небольшая – в карманном формате, всего 150 страниц, включая вставки с мнениями со стороны и отзывом Н.С. Трубецкого, – но тем не менее. Как правило, моё чтение намного более размеренное. Карты сошлись.

Уэллс описывает свои впечатления от поездки в Россию в 1920 году, а затем в 1934 году (это уже вставка не из «РвМ»). Его взгляд – со стороны, и потому он во многом близок мне, столь же удалённому от России того времени. С той лишь разницей, что я живу веком позже, а Уэллс – англичанин. Я тоже считаю, что Революция была следствием упадка и краха Российской империи, а не его причиной, и притом следствием необходимым, неизбежным. Что Ленин – не случайно дорвавшийся до власти диктатор и графоман, а убеждённый и активный мечтатель. И что лучшей возможностью для России оправиться от потрясений Гражданской войны было укрепление власти большевиков и признание Европой СССР как государства.

Н.С. Трубецкой, будучи в гуще событий тех лет, отозвался о «России во мгле» чрезвычайно резко, что вполне объяснимо: в его душе всё ощущалось много ближе, чем мне или Уэллсу, непосредственно. Он обвинил Уэллса в том, что тот не знает и не желает знать русской души, понятия не имеет о том, чего хочет русский крестьянин, и видит Россию лишь местом, владеющим такими-то ресурсами, которые неплохо бы Европе получать, и где вполне допустимо дать развернуться коммунистическому эксперименту. Этот отзыв – реакционный, что кажется понятным и не удивительным, если бы не…

…если бы не то, что Н.С. Трубецкой в том же 1920 году впервые выскажет идею Евразийства, которая (в своём развитии) будет утверждать, что Революция и СССР – это и есть незримое и не ясное самим большевикам становление нового культурно-исторического типа. Парадоксально! Будучи последователем В.С. Соловьёва, вдохновляясь идеями славянофильства и грезя о Святой Руси, после пережитых потрясений – усмирить реакцию и увидеть мир в совершенно ином концептуальном ключе… Это, должно быть, величайшая работа ума. Я вообще поражаюсь этим Трубецким – все гении просто.

Что касается Евразийства – пожалуй, стоит мне лучше с ним ознакомиться. И «Основы фонологии» Н.С. Трубецкого тоже почитать.

Видимо, пришло время начать. Тем более, что Лев Гумилёв называл себя «последним евразийцем». Книг Трубецкого у меня (пока?) нет, так что пойдём сразу дальше.

Да, введение новых терминов у Гумилёва (пока?) не кажется мне оправданным, а его теория кажется плагиатом Шпенглера – как когда кто-нибудь, списывая сочинение, добавляет свои словечки. Но то, что эта теория кем-либо произвольно и/или искажённо используется в «патриотических» целях, не может говорить о её истинности или ложности. Надо избегать аргументов ad hominem. Будем изучать. «Шпагу мне!» Этногенез. Пассионарность.

А вот эта новость вызывает у меня теперь серьёзные опасения, а отнюдь не шутки про очередной распил и пир во время чумы. Ведь именно Куликовская битва в теории Льва Гумилёва послужила толчком, породившим русский этнос. И, похоже, в нас (вернее, наших детях) всерьёз хотят к 2030 году «воспитать» ощущение себя великорусской нацией. Парадокс в том, что на самом деле по Гумилёву этот «возраст» этноса (600-750 лет) соответствует «надлому», резкому спаду пассионарности, гражданским войнам и расколу этнической единицы.