Ita fac, mi Lucili, vindica te tibi.
[Делай так, мой Луцилий: освободи себя себе.]

В 2015 году я открыл «Нравственные письма к Луцилию» и застыл. Два дня я буквально «торчал» на первом письме (хотя оно занимает всего страницу!), я всё время в голове перекладывал его строки в песню. Я даже не сразу заметил, как снова стал более-менее активно что-то писать в тетрадь, полагая, что упадок сил и вдохновения нескончаем. Он как будто схватил меня за волосы и вытащил. Энергия!

Но сильнее всего меня зацепила идея о смерти: «В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, – ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти».
Смерть – это не то, что, что ждёт нас впереди; всё то, что прошло – и есть смерть. День прожит, и он – умер. Я вчерашний – мёртв. И куда больший ужас вызывает то, что я сделал или не сделал вчера, чем то, что я могу сделать или не сделать в будущем. Нужно жить так, чтобы не пришлось оправдываться перед самим собой за ещё один погибший день.

Я не Сенека: я крайне расточителен, и прокрастинирую, и оправдываюсь. Но мысль эта часто вдохновляет меня.

«Существуют лимонно-жёлтые бабочки, существуют лимонно-жёлтые китайцы; итак, можно в некотором роде сказать: бабочка – это среднеевропейский крылатый карлик-китаец. Бабочки, как и китайцы, известны как символы сладострастия. Здесь впервые обращается внимание на никем еще не замеченное соответствие великой эпохи чешуекрылой фауны и китайской культуры. То обстоятельство, что у бабочки есть крылья, а у китайца их нет, представляет собой лишь поверхностный феномен. Если бы какой-нибудь зоолог хоть чуточку смыслил в последних, и глубочайших, идеях техники, не мне пришлось бы стать первым, кто открыл значение того факта, что бабочки как раз от того и не изобрели пороха, что это сделали китайцы. Самоубийственное пристрастие некоторых видов бабочек к горящему свету есть с трудом поддающийся дневному рассудку реликт указанной морфологической связи с китайской душой».

Роберт Музиль в пародийной форме о «Закате Европы» Шпенглера.

РОССИЯ ВО МГЛЕ

В прошлую пятницу я залпом прочитал «Россию во мгле» Г. Уэллса. Книжка это небольшая – в карманном формате, всего 150 страниц, включая вставки с мнениями со стороны и отзывом Н.С. Трубецкого, – но тем не менее. Как правило, моё чтение намного более размеренное. Карты сошлись.

Уэллс описывает свои впечатления от поездки в Россию в 1920 году, а затем в 1934 году (это уже вставка не из «РвМ»). Его взгляд – со стороны, и потому он во многом близок мне, столь же удалённому от России того времени. С той лишь разницей, что я живу веком позже, а Уэллс – англичанин. Я тоже считаю, что Революция была следствием упадка и краха Российской империи, а не его причиной, и притом следствием необходимым, неизбежным. Что Ленин – не случайно дорвавшийся до власти диктатор и графоман, а убеждённый и активный мечтатель. И что лучшей возможностью для России оправиться от потрясений Гражданской войны было укрепление власти большевиков и признание Европой СССР как государства.

Н.С. Трубецкой, будучи в гуще событий тех лет, отозвался о «России во мгле» чрезвычайно резко, что вполне объяснимо: в его душе всё ощущалось много ближе, чем мне или Уэллсу, непосредственно. Он обвинил Уэллса в том, что тот не знает и не желает знать русской души, понятия не имеет о том, чего хочет русский крестьянин, и видит Россию лишь местом, владеющим такими-то ресурсами, которые неплохо бы Европе получать, и где вполне допустимо дать развернуться коммунистическому эксперименту. Этот отзыв – реакционный, что кажется понятным и не удивительным, если бы не…

…если бы не то, что Н.С. Трубецкой в том же 1920 году впервые выскажет идею Евразийства, которая (в своём развитии) будет утверждать, что Революция и СССР – это и есть незримое и не ясное самим большевикам становление нового культурно-исторического типа. Парадоксально! Будучи последователем В.С. Соловьёва, вдохновляясь идеями славянофильства и грезя о Святой Руси, после пережитых потрясений – усмирить реакцию и увидеть мир в совершенно ином концептуальном ключе… Это, должно быть, величайшая работа ума. Я вообще поражаюсь этим Трубецким – все гении просто.

Что касается Евразийства – пожалуй, стоит мне лучше с ним ознакомиться. И «Основы фонологии» Н.С. Трубецкого тоже почитать.

Видимо, пришло время начать. Тем более, что Лев Гумилёв называл себя «последним евразийцем». Книг Трубецкого у меня (пока?) нет, так что пойдём сразу дальше.

Да, введение новых терминов у Гумилёва (пока?) не кажется мне оправданным, а его теория кажется плагиатом Шпенглера – как когда кто-нибудь, списывая сочинение, добавляет свои словечки. Но то, что эта теория кем-либо произвольно и/или искажённо используется в «патриотических» целях, не может говорить о её истинности или ложности. Надо избегать аргументов ad hominem. Будем изучать. «Шпагу мне!» Этногенез. Пассионарность.

А вот эта новость вызывает у меня теперь серьёзные опасения, а отнюдь не шутки про очередной распил и пир во время чумы. Ведь именно Куликовская битва в теории Льва Гумилёва послужила толчком, породившим русский этнос. И, похоже, в нас (вернее, наших детях) всерьёз хотят к 2030 году «воспитать» ощущение себя великорусской нацией. Парадокс в том, что на самом деле по Гумилёву этот «возраст» этноса (600-750 лет) соответствует «надлому», резкому спаду пассионарности, гражданским войнам и расколу этнической единицы.

Вывод в предыдущем посте о «накачке патриотизмом» выглядит банальным. Но лично для меня было удивлением узнать, что, кроме всем надоевшей привязки к «проклятым 90-ым» и «Победе в Великой Отечественной войне», есть ещё и философская привязка к непризнанной (по большей части) научным сообществом теории этногенеза. Да и немало волнует меня вопрос воспитания будущего поколения: чему будут учить в школе моих детей? Я не смогу контролировать и «исправлять» каждый учебник. Можно бы было допустить, что в скором времени в академической философии теория пассионарности получит новое развитие – скажем, переносом «толчка» в становлении великорусского этноса с Куликовской битвы на ВОВ, мол, мы – некий новый этнос. Однако мы знаем, что «идеологические» решения у нас куда более топорные.

Чтобы и мне не продолжать банальные мысли, закрою пока эту тему и приложу сюда таблицу уровней пассионарности из статьи «Концепция пассионарности и проблема смысла жизни» (А.А. Горелов, Т.А. Горелова, 2009 год). Предлагаю вам на минуту допустить реальность идеи Гумилёва и определить, какому уровню пассионарности более соответствует наше государство.

А дальше пока буду писать о другом.

ИГРА И ЧЕТЫРЕ ТИПА СПРАВЕДЛИВОСТИ ПРАВЛЕНИЯ

Общепринятая классификация игр по Р. Кайуа:

- agon
основанные на мастерстве, состязательные;
- alea
основанные на удаче, азартные;
- mimicry
основанные на подражании;
- ilinx (vertigo)
основанные на стремлении к головокружению.

Р. Кайуа выдвинул разумную гипотезу, что по типу предпочитаемых игр в стране / у нации можно определить и тип государственной власти. Правда, в другом месте он говорит о том, что только agon и alea представляют собой разные представления о справедливости. По всей видимости, он имел в виду именно справедливость/легитимность правления: правит сильнейший/умнейший (аристократ духа), либо случайно вознесённый фортуной. Так или иначе, мы имеем здесь победу в некоем состязательном акте (как голосование), и, вероятно, Кайуа отметил лишь их по той причине, что они соответствуют демократии. Между тем, я бы заметил, что все 4 типа игр представляют собой различные формы легитимности власти (или даже просто превосходства в любом социальном институте, не обязательно государстве). С agon и alea ясно; mimicry же – не что иное, как превосходство в силу традиции (аристократ рода), а ilinx – в силу харизмы/очарования.

И ещё я бы отметил тот факт, что занесённый на вершину благодаря agon или alea зачастую пытается теперь оправдать свою высокость традицией и создать вокруг себя ореол ilinx. И это уже близко к искажению игр (corruption of play).

ИСКАЖЕНИЕ ИГР

Объявлен мат, звучит финальный свисток, опускается занавес – игра кончается и из сферы инобытия возвращается в реальный мир. Или же в игре находится кто-то, играющий не по правилам – фиксируется нарушение, шулер предупреждается и удаляется, и всё для того, чтобы не нарушать игры. Кроме того, любой игрок должен иметь возможность всегда добровольно выйти из игры, пусть и проиграв. Но что если свисток не различим, шулер не наказан, а выход из игры – невозможен? Это нарушение границ игры Кайуа назвал «Искажением игр»: игрок оказывается пленником инобытия.

«Искажение игр» у Кайуа носит исключительно негативный характер, представляя собой своего рода умопомешательство. Вероятно, дело в языке, самом термине, который Кайуа выбрал: corruption of play. Русское «искажение» куда точнее и объёмнее. Ведь творчество – такое же искажение игры, размытие границ. И не случайно столько работ посвящено проблеме гениальности и сумасшествия. Но это другая история, и термин corruption к творчеству явно неприменим.

ШПИЛЬБРЕХЕР И ПОТРЯСЕНИЕ ВЕРЫ

Игра священна. Должно быть, всем знакома ситуация, наиболее остро это выдающая: когда мы хотим к кому-то обратиться и застаём его за игрой (в шахматы, на пианино – как угодно), то, если дело, конечно, не идёт о чём-то жизненно важном, постараемся его не отвлекать до конца партии, а того и гляди станем заворожённо следить за игрой… Смотреть, как кто-то играет – это нонсенс. Но мы смотрим. Мы вовлекаемся в священнодействие.

Но порой находится тот, кто приходит и говорит: «Я так не играю», «Это чушь!», «Кто придумал эти правила?» Опрокидывает фигуры, путает карты и разбивает пианино. Хёйзинга назвал его «шпильбрехер» (разрушитель игры). Правильный мир – мир ясно определённых правил – рушится на глазах у игрока. И ребёнок – может, даже ребёнок в душе – плачет. Это – его потрясение веры. Пусть и меньшее, чем то, когда он узнаёт, что родители могут лгать, или видит их ссору. Но в действительности и тот правильный мир, в котором родители идеальны – это тоже лишь игровой конструкт. И потрясение веры тем сильнее, чем ближе игроку шпильбрехер. Потому шпильбрехер – бывший игрок особенно опасен для тех, кто ещё в игре. В то же время шпильбрехер необходим, когда игра искажается : кто-то должен её остановить.

И всё это справедливо не только для игры как феномена культуры, но и для игры как универсалии культуры.

УнiСон

Вам знакомо это ощущение, когда после встречи с творением искусства вы и сами заряжаетесь вдохновением, вам хочется делать «так же», «лучше», и внутри – небывалый прилив сил? О, эта энергия творчества!.. Но у меня бывало и иначе (это была музыка): увидишь прекрасное – и только и можешь теперь лечь на пол, ошеломлённый и придавленный высоким. И тогда я заключил: страшно встречать прекрасное: тогда чувствуешь себя ничтожеством.

Первые мысли от чтения Л.Н. Гумилёва (Я ещё в начале пути)

Главная «ошибка» Гумилёва заключается в том, что свою гипотезу о пассионарности он решил защищать в научном сообществе, притом в области естествознания. Но как можно «научно доказать» эфемерное? Пассионарность (passion – страсть и ion – ион) по Гумилёву – некая внутренняя энергия, избыток которой приводит к образованию нового этноса; это своего рода мутация «популяции», именуемой этносом, притом схожая с появлением рецессивного признака, постепенное уменьшение проявления которого путём естественного отбора превращает этнос в реликт. Сам «этнос» тоже представляет довольно размытое понятие. Подчёркивается, что не общность языка, культуры, расы и т.д. определяют этнос; этнос – коллектив людей, располагающихся в определённом природном ландшафте (биогеоценозе) и, главное, имеющих сходный стереотип поведения. На самом деле, гипотеза его интересна, по-своему красива, и она могла бы иметь даже общепринятый успех, если бы не претендовала на научность. Докторскую диссертацию, благодаря своему авторитету, он защитил, но ВАК не стал её утверждать; а теория пассионарности справедливо получила клеймо «псевдонауки». Ну в самом деле, было бы странно, если бы Н.С. Трубецкой идею евразийства высказывал не в философских измышлениях, а в диссертации перед академиками-географами. Или Н.Я. Данилевский и О. Шпенглер – свои цивилизационные подходы. Первый том «Заката Европы» Шпенглера носит название «Очерки морфологии истории». Морфология. Очерки.

А вторая «ошибка» Гумилёва заключается в том, что его теория… опасна. Да, она похожа на переложение теории Шпенглера с культурно-исторических типов на этносы с введением «пассионарности»; циклы этногенеза занимают у ЛГ примерно такое же время (1200-1500 лет). Хорошо, допустим. Но то, что у Шпенглера является «осенью» и признаком гибели культуры (самоутверждение через завоевательные войны и расширение своего ареала) у Гумилёва оказывается пассионарным толчком, подъёмом. Тихого непритязательного расцвета культуры в провинциях нет, он сливается теперь с этим периодом подъёма пассионарности, который довольно быстро доходит до пика и затем идёт на спад. А жертвенность соседствует с честолюбивыми кровавыми походами.

ЧЕЛОВЕК ПРЕСТУПНЫЙ

Я вспомнил ещё об одной гипотезе о наследуемом личностном признаке человека – Чезаре Ломброзо. Согласно его теории, «преступление есть следствие болезненного изменения организма, преимущественно головного и спинного мозга». Тяга или способность к преступлению возникает в человеке как атавизм и может быть окончательно устранена посредством отбора (физического истребления преступников). Он в этом отношении ярый дарвинист, часто ссылается на Спенсера. А т.к. тяга к преступлению обусловлена генетически, то преступника – в том числе, и будущего – можно выявить по внешним признакам. И устранить. Как-то всегда легко и естественно дарвинизм и вообще эволюционная теория при переносе на человеческое общество превращается в фашизм.

Разумеется, есть у него и много интересного. Так, основываясь на криминалистической статистике (речь о XIXв.), он сделал такой вывод: «С точки зрения политических преступлений (Ломброзо имел в виду бунты и восстания) крайние степени бедствий и несчастий имеют гораздо более благоприятное влияние на человека, чем довольствие и счастье. Это вполне совпадает с отмеченным уголовными статистиками обстоятельством, что во время голодовок и сильных морозов уменьшаются иногда преступления против личности вообще и в частности изнасилования и предумышленные убийства».

ИСЛАМ
Последние дни все активно пишут о нём – что ж, и я выскажусь.

Уверен, что есть огромная разница между исламом и радикальным исламом. Говорить о том, что культура ислама хуже или лучше, чем западная, считаю неправильным: это просто другая культура. Но все острые углы отчётливее проявляются при взаимодействии культур – и не только христианского/светского мира с исламом, но и ислама с радикальным исламом, т.к. мы видим, что последний обесценивает личность. И нужно как-то реагировать. (Есть интересное видео, в котором Дж. Питерсон рассуждает о проблемах взаимодействия.)

Но почему ислам таков? Мне более всего близка позиция Н. Фёдорова, которая кратко звучит так: ислам таков, каков его Бог (это справедливо и к нашей культуре, взращенной на христианстве). И вот что он пишет:

«Бог, говорит нам ислам, не имеет ни сына, ни товарища, ни равного себе, он весь «из одного металла, выкованного молотом». Для нас же… Бог, не имеющий сына, кажется… не имеющим любви, т. е. не всеблагим, потому что не имеет предмета, достойного её, кроме самого себя… Бог, не имеющий равного, кажется нам не настолько могущественным, чтобы проявиться в равном себе, достойном любви существе… Для создания ограниченных существ не нужно ни всемогущества, ни всеведения, и даже нужно не иметь любви…

Отношение магометанского Бога к людям, как к рабам, не временно только; это удаление есть вечная опала. Магометанский Бог – это Бог, чуждый человеку, не сострадавший ему, не вселявшийся в лице сына в плоть человека, не испытавший ни его горестей, ни его нужд. В таком состоянии Магомет видит даже унижение божества и, чтобы спасти Христа от унижения, говорит, что Иисус был восхищен на небо… Отсюда и заповедь, идущая будто бы от Бога, которая повелевает не щадить крови единокровных, только бы принудить всех поклоняться Ему…

По исламу, и творение и воскрешение безусловно трансцендентны, т. е. составляют исключительно дело Аллаха, а не человека; и этим ислам унижает человека до зверя, до скота, творческую же силу Аллаха ограничивает созданием этих зверообразных и скотоподобных существ…
Мнимое единство ислама состоит в безусловном подчинении себя слепой силе природы, в которой он видит волю Аллаха (фатализм), и в непрерывной борьбе с себе подобными (фанатизм). Быть жертвою слепой силы и орудием истребления живой силы – такова истинная, идеальная заповедь ислама. «Ислам и газават» – вот полное имя магометанства.

Магометанство силится, по подобию Аллаха, сплавиться в один молот (панисламизм, т. е. Азия и Африка, вооруженные европейским орудием) для поражения христиан. Христианство же вовсе не думает, что его задача расковать этот молот в орудие, обращающее смертоносную силу природы в живоносную, чтобы исполнилось пророчество… но разнеживающею промышленностью прямо готовит себя в жертву под этот молот.
По логике всеотеческой, раскрывающей причины небратства, недостаточно только обезоружить ислам: нужно принять ещё во внимание условия, вызвавшие к бытию религию войны. Ислам не вечен, но он будет существовать до тех пор, пока степь и пустыня не станут нивою, а урожай на этой ниве не будет обеспечен обращением орудий войны в орудие спасения от голода...»

Вижу новую обложку «Шарли Эбдо». Затем вижу новость о том, что футболист молодёжной сборной Афганистана погиб в отсеке шасси американского самолёта. Думаю о том, что когда-то ведь именно арабская культура была передовицей математики и медицины. А затем встречаю у Льва Гумилёва в главе об упадке культуры:

«В Арабском халифате учёных уважали и памятники архитектуры не разрушали, но шуубийя – творческое толкование Корана – уступило место догматическому начётничеству».

«По телевизору по всем (!) каналам балет "Лебединое озеро" - пожалуй, это самое сильное впечатление. Представляете, вы включаете телик в любой момент суток, а там - балет! Вот это метафизика! Образ всего происходящего. Абсолютная иррациональность. Абсурд. Красота!»

Шахматы мне не чужды, а ChessNews как раз предлагает взглянуть на события 1991 года глазами шахматистки, тогда ещё совсем юной, Марии Манаковой. Интересный текст про молодость, революцию и романтику.
http://chess-news.ru/node/3707

КУЛЬТ ОБМАНА

В воздухе концентрация лжи. И я решил всё-таки, кроме анализа Фёдорова, написать своё наивное представление об одном аспекте иудейства и ислама, который меня – дитя другой культуры – всегда удивлял: особый культ хитрости и обмана.

Вот общие сюжеты из Ветхого Завета и Корана.

Авраам и Бог. Бог решил испытать Авраама и сказал ему, что он должен принести в жертву своего единственного сына Исаака. И тот, веруя, собрал дров, взял сына и отправился в гору. На вопрос Исаака, где же агнец для всесожжения, Авраам лукаво ответил: «Бог узрит себе агнца!» Когда же Авраам занёс свой нож, Господь остановил его и сказал, что видит его страх пред Богом и теперь выполнит все обещания. Но это искушение, обман и детоубийство.

Иаков и Исав. Исав, любимый сын Исаака, был «волосатым» умелым охотником, а Иаков, его младший близнец, любимец Ревекки – «гладким» и нежным парнем. Однажды Исав вернулся с охоты уставший и голодный, а почивающий Иаков отказался его накормить, сказав, что накормит его, лишь если тот отдаст первородство. И изнывающий Исав отдал. Но это унижение и издевательство.

Иаков и Исав - 2. Затем же, когда пришла пора умирающему Исааку отдать благословение, Исаак хотел благословить Исава, т.е. оставить его первородным наследником. И тогда Ревекка помогла облачиться Иакову в шерсть, так чтобы он был похож на «волосатого» Исава, и сказала войти к отцу вместо него. И умирающий Исаак не заметил подмены, благословил Иакова, думая, что благословляет Исава. Но это подлость и обман.

Давид и Голиаф. Земли Израиля были захвачены филистимлянами. Во избежание массового кровопролития, исход битв решался в сражении сильнейшего против сильнейшего. Голиаф был великаном чудовищной силы, и никто не мог одолеть его в честном бою. Но вот против него был выставлен юноша Давид. И вместо честного боя на мечах, Давид с помощью пращи метнул камень прямо в лоб Голиафу, убив его. Но это бесчестно.

Далее…

Иса. В Коране, в отличие от иудаизма, Иисус не отрицается, он – один из важнейших пророков. Его закон не считается неистинным, но он «устарел»: сначала был закон Мусы (Моисея), он был отменён законом Исы, а тот – отменён Мохаммедом. Но ни распятия, ни тем более воскрешения – не было. По одной из ранних и основных версий толкования, история такова. Когда понял Иса, что быть ему схваченным и распятым, он сказал ученикам своим: «Кто хочет стать похожим на меня и быть моим спутником в раю?» Один из учеников согласился, и тогда Аллах придал ему облик Исы, и тот был распят вместо него. А Иса, как подобает пророку, нетленным взошёл на небо. Но это обман и отправление на смерть.

Наконец, сам Мохаммед. Сначала он пытался добиться славы как иудейский пророк, однако, будучи не принят, решил тогда назвать себя Новым Адамом, основал новую религию, собрал армию и пошёл войной «распространять Слово Божье». Но и это честолюбие и… обман.

Как всё это далеко от Нагорной проповеди Христа. «Блаженны изгнанные за правду».

Я спокойно отношусь к тому, что многие долго и упорно отталкивают иную точку зрения, даже когда всё со стороны кажется очевидным. И мне не нравится, когда убеждающие и уверенные в правде ставят клише «ему/ей нечего объяснять», «зомби» и т.п. Напротив, сомнения должны вызывать те, кто быстро меняет точку зрения. Признать ошибку, принять новое или противоположное, даже если это мелочь – сродни смене парадигмы, а это не всегда просто. Дальше Гегель: «Обычно первая реакция знания, когда оно сталкивается с чем-то ранее ему неизвестным, состоит в такого рода враждебном приёме, который оно оказывает, имея в виду спасти свободу и собственное воззрение, защитить собственный авторитет от чужого (ибо в этом облике предстает то, что сейчас впервые воспринято), – а также с целью скрыть тот ложный стыд, который будто бы заключается в том, что чему-то обучались».

Открытие глаз – это тоже открытие.

О трёх ощущениях времени

У Льва Гумилёва:
Пассеизм (прошлое). Продолжение линии предков, накопление и продвижение вперёд.
Актуализм (настоящее). Жить сегодняшним днём. Жить ради себя.
Футуризм (будущее). Настоящее и прошлое игнорируется, реальна только мечта.
И ещё четвёртое – статическое состояние. Отрицание времени. Обыватель.

Интересно. Но слишком просто. Лучше у Бердяева.
ВРЕМЯ:
Космическое (круг). Ритм. Утро, день, вечер, ночь. Годы, дни, часы.
Историческое (стрелка вправо). Иллюзия консерватизма (было лучше). Иллюзия прогресса (будет лучше).
Экзистенциальное (точка). Натурализм, мистика, эсхатология. «Настоящее – не атом времени, а атом вечности» (Кьеркегор).

Шпенглер о России. «Годы решений», 1933 год.

«Россия – госпожа Азии. Россия и есть Азия...

Правление большевиков не является государством в нашем смысле, каковым была петровская Россия. Оно как Кипчак, государство «Золотой Орды» во времена монголов, состоит из господствующей орды – называемой коммунистической партией – с вождями и всемогущим ханом, и из подавленной и беззащитной массы, большей по численности примерно в сто раз. От настоящего марксизма здесь очень мало – только названия и программы. В действительности это татарский абсолютизм, который подстрекает и эксплуатирует мир, не обращая внимания на границы, осторожный, хитрый, жестокий, использующий смерть как повседневное средство управления, в любой момент готовый выдвинуть нового Чингисхана, чтобы пойти на Азию и Европу».

У дверей: реакция? революция?

В прошлом году – августе/сентябре – у меня было удивительное ощущение: словно какой-то киношный драматический сценарий развивается у нас на глазах – нет, точнее, прямо с нами, сейчас. В Беларуси жену арестованного и не самого популярного кандидата в президенты регистрируют, оппозиция объединяется вокруг неё, а после выборов – масштабные акции протеста, «Перемен». В это время главного оппозиционного политика России травят, он чудом выживает, выходит из комы – и набирает всё большую популярность. Вот же! Казалось, перемены неизбежны, но… Прошёл год, и ощущения реальной возможности перемен в ближайшее время нет (ни до выборов, ни после). Очевидно, предыдущая стратегия зашла в тупик, и возвратиться и переиграть нельзя. Пешки истории назад не ходят.

«У дверей: реакция? революция?» Так называется статья Н.С. Трубецкого, написанная в 1920-е гг. В ней Н.С. Трубецкой рассуждает о том, как левые идеологии соотносятся с правыми и как с течением времени левые ценности, утвердившись, становятся правыми, левые и правые меняются местами. Непреложен лишь принцип консерваторы (т.е. охранители status quo) и новаторы. Тогда левые, как известно, победили, и в СССР праве‌ли; в то время как правые в эмиграции верили в «магическую спасительность юридических формул». Прошло 100 лет – пьют и воруют всё так же. А эта вера в механический юридизм свидетельствует об идеологической беспомощности и идейном бессилии реакции. Выход из тупика нужно искать в другой плоскости, нужна свежесть и новизна, дерзновение.

Это время поиска, и оно требует творчества.