Ситуацию с продажами тяжелых грузовиков в РФ в 2025 году для нашего канала прокомментировали ув. коллеги @tivanych78

По итогам 2025 года падение продаж грузовиков полной массой >16 тонн (HCV) составило 54% к показателям 2024 года.

Посмотрим на ситуацию трезво.
1. Среднее количество продаж HCV за период 2011-2024 годы составило 71,2 тыс. ед., а за самый стабильный период в российской истории 2017-2019 годы всего 61,5 тыс. ед. То есть падение, а не пике.

2. Показатель продаж 2024 года был вторым в истории современной России – 102 тыс. ед. после рекордного 2023 года с показателем 125,7 тыс. ед. Период «если очередь, значит что-то дают» закончился.

3. Продажи 2025 года заняли "третье место с конца" по объему после провальных 2015-2016 годов с показателями 32,6 – 36,4 тыс., соответственно.

4. Относительно небольшой отложенный спрос, образовавшийся на конец 2022 года, был с лихвой и «запасом» компенсирован в 2023-2024 годах.

5. По итогам 2025 года бросается в глаза различие в падении продаж седельных тягачей и самосвалов 71 и 61%, соответственно, по сравнению со специальной и специализированной техникой, где падение колебалось от 19 до 38%. Тревожный звонок. Наблюдалось более крутое падение у представителей коммерческих перевозок и услуг (за плату). Вероятно, вторая группа, более близкая к бюджетному финансированию, подтянется к тенденции падения продаж в 2026 году.

6. Не совсем корректно утверждать, что «продажи новых грузовиков – индикатор состояния экономики». Это в первую очередь показатель состояния автотранспорта, транспортной системы в целом и взаимодействии транспортной отрасли экономики с автомобильным производством. Критическая ситуация оголила огромные проблемы в обеих отраслях и их регулировании. В транспортной отрасли – неспособность государства за 30 с лишним лет эффективно регулировать деятельность автотранспорта в рыночных условиях, не влезая в управление транспортными бизнес-структурами.

По-прежнему примерно половина НПА родом из административно-плановой экономики, а современные средства контроля – источник заработка их производителей и пополнения местных бюджетов.
В автоиндустрии – желание государства решать проблемы российского автопрома за счет автотранспорта.

Вместо переноса основной финансовой нагрузки перевозчиков на период эксплуатации техники, помогая тем самым проявлять эффективность более качественным транспортным средства, государство вешает «все более тяжелые гири» в виде утилизационного сбора при покупке грузовика. Ну разве может спортсмен легко стартовать с гирями на ногах?

До 2022 года обозначенные пробелы частично решала «большая европейская семерка», фактически регулируя и демпфируя рынок продаж HCV в России. С момента ухода из России Big7 рынок продаж пошел в разнос, превратившись в базар, последствия которого ощущались с конца 2024 года и продолжатся в 2026 году.

Ожидания от 2026 года.

Вероятно, падение продаж продолжится, но не так активно, как было в 2025 году. Антирекорд 2015 года навряд ли будет побит. Хотя вероятность не нулевая.
На рынок продаж новых HCV будут сильно давить стоки возращенной техники лизинговым компаниям, изменение налогового законодательства и попытка «обеления» автотранспортного рынка, который по-прежнему в большинстве находится в серой зоне и не собирается оттуда выходить.

На практике для выполнения транспортной работы срок замены подвижного может быть растянут. Это сказывается на безопасности, качестве транспортных услуг и, главное, необходимости изменения бизнес-моделей крупных перевозчиков. Хочется верить, критическая ситуация подтолкнет самые высокие уровни власти на глобальные изменения в регулировании деятельности автотранспорта, которые очень давно назрели...

2026 год: Мы сделаем учебник по экономике без математики, как в СССР

Учебники по экономике в СССР:

Варианто трес

Так это ж Нинка. В продмаге водку продавала. А директор сельпо, имени не помню, из поволжских немцев. Казахстан.

Вообще министр иностранных дел Дании на Стига Андерссона похож.

Последний вариант.
С лёгкой скандинавской грустью.

К грядущим 29 января парламентским слушаниям по Легпрому и слушаниям 26 января Минпромторга по стратегии развития Легпрома.
Игорь Димитриев задаётся вопросом, почему Бразилии удалось построить перерабатывающую экономику с массовым выпуском непродовольственных потребительских товаров, а России по большому счету нет.

Я бы отметил 3 причины, по котором к решению данной проблемы даже в самый благоприятный период нулевых, о чем свидетельствует динамика инвестиций - и не приступали.

1. Шлейф негативного опыта технологической культуры "отраслей группы Б" (Производство за пределами ВПК). Выражается фразой: "что моим конструкторам ни ставь в качестве задачи - все стенка "Салют" получается".
Скажу рискованную вещь.
Действительно, в наследие от СССР России досталась масса специалистов потребительских отраслей, чей профиль компетенций был принципиально не пригоден для работы в рыночных условиях.
Действительно, на практике развитие потребительских секторов произошло именно в тех ограниченных секторах, где произошла замена костяка советских специалистов совершенно новыми людьми без советского опыта (общепит и ресторанный сектор, гостиничный сектор, ритейл, мебельное производство (принципиально новый интерпренерский сектор, созданный с нуля в 1990ых). Но это сработало там, где порог входа был невысоким. В текстильлегпроме специалистов же было (надо) слишком много, а учить новых с нуля было бы слишком дорого.
Тем не менее, вот это вот "стенка "Салют"" и "у нас специалисты не хуже" является проблемой, приведшей не один пилотный проект к краху. Соответственно, никакого масштабирования инвестиций, попытки которых начались в нулевых, не произошло.

2. Шлейф негативного управленческого опыта рубежа 80ых-90ых руководства страны стратегического уровня.
Надо понимать, и Димитриев про это пишет (с поправкой, что протекционизм и защита рынка это совсем не "левая" политика), что развитие внутреннего производства невозможно без стартового толчка за счёт хотя бы небольшого, но дефицита.
Производство развивается, когда есть дефицит (двигатель торговли), а не когда уровень конкуренции обостряет проблему сбыта.
Жизненный опыт высшего руководства у нас таков, что 1990-91 года они встретили на должностях региональных руководителей второго-третьего уровня.
И их главной головной болью было - борьба с дефицитом.
Поэтому, пока это поколение руководства остаётся у рычагов управления - сложно ожидать, что будут одобрены меры регулирования, направленные на создание стимулирующего инвестиции дефицита и ограничения импортного потребления и госкомпаний, например, по производству сырья для легпрома (а с учетом п. 1 руководители с таким менталитетом скорее поддерживают научный школы управления, пропагандирующие, например, "теорию колеи", из которой делается вывод, что "Футбол и крупная серия - это не наше, а вот хоккей фигурное катание и мелкая серия - таки да").

3. Отличие экспортной позиции по сырью России и Бразилии.
Как ни крути, но последние 30 лет Бразилия не имела такой сконцентрированной экспортной позиции в сырьевом секторе.
У Бразилии изначально был меньший объем сырьевого экспорта, он был более диверсифицированным.
Россия на пике добывала до 500 миллионов тонн нефти в год с экспортом примерно 350 миллионов, вместе с экспортом газа - общий экспорт углеводородов даёт больше 500 миллионов тонн. Таких позиций у Бразилии никогда не было ни по одному сырьевому товару.
Эта ситуация определяет 2 проблемы (в экономике её называют "Голландской болезнью") :
- это количество не так-то просто продать;
- исходя из балансовых принципов внешнеторговых расчётов необходимо иметь встречный товарный поток в страну. Иначе платежи невозможны.
И тут конечно Россия сталкивалась с сильной переговорной позицией стран-импортеров, которые безусловно в качестве условий доступа углеводородов на свои рынки ставили и ставят условия доступа саоих товаров на российский.

Окончание ☝

И тут ситуация довольно сложна, и с ней приходилось иметь дело с 1990ых.
Допустим, Россия не может поставить 300-500 миллионов тонн углеводородов на внешний рынок.
Нет выручки.
Ок, пустим их на внутреннее производство потребитнльских товаров.
Но! Тут же оказывается, что объемы просто несопоставимы.
В сравнении с 500 миллионами тонн российских углеводородов. Весь мировой рынок текстильного волокна - 120 миллионов тонн, из них синтетических, где углеводороды - примерно 85 миллионов.
Весь рынок полимеров - 400 миллионов тонн.
Потребление России по текстилю - примерно 2 миллиона (Турция с широким экспортом перерабатывает примерно 3), по полимерам - примерно 7-8 миллионов.
Куда девать остальные 490 миллионов тонн?

И это проблема.

Михаил Хазин тут кое-что ещё дополняет по части менталитета элит.

Ну вот, мы оказались правы. Никакого ИИ.
Контакт с рептилгуманоидами.
Треугольник будет выпит!

Мои наблюдения.

Наша команда: неравнодушные, вовлечённые, креативные и, самое главное, суперпрофессионалы своего дела. Готовы к движению 24 на 7!

Конкурс управленцев страны «Лидеры России. Команда» объединяет и развивает!

17.01.2025 Поляны Бутово ❤️

Небольшое видео от Андрея Маковеева

Ждём всех ❤️ Всем лыжни!

Высшее образование как мета-среда и путь к становлению мышления, а не профессии
Часть 10 (ранее: часть 1 -> часть 9)

Ну вот вроде как в тг-сообществе начинает проступать дискуссия о новой модели высшего, в котором мы видим "форму", но пока не имеем содержания.

Кипящие -> ВЛП -> Кипящие -> Зоопарк. Уже интереснее, чем топтания разных "экспертных советов" на месте. Давайте продолжать.

Смотрители задали очень верный вопрос: «чего хотим-то кроме мира во всем мире?». И здесь видится жёсткий изъян: модель "проектируется" без макроэкономического ТЗ.

Если относиться к новой модели высшего образования не как к ценностному антиболонскому проекту, а как к инструменту реструктуризации экономики, то видится несколько пунктов.

Первый - роль нового высшего в компенсации выпадающего ВВП в случае остановки СВО и прохождения фазы срочного восполнения запасов. Учитывая прямой оборонный спрос и косвенные мультипликаторы по смежным отраслям (металл, химия, транспорт и т.д.), встаёт задача создать дополнительно порядка 3-4% или 6-8 трлн. рублей ВВП добавленной стоимости в год из гражданки силами 81.5 млн. трудоспособного населения, в котором лишь мелкая часть будет продуктом новой модели. Но это компенсаторная цель.

Отсюда вторая цель - рост добавленной стоимости в +25-30% за 10 лет в гражданских секторах на одного занятого. И это критично, потому что 81.5 млн. трудоспособных физически не могут дать 6-8 трлн за счёт экстенсивной занятости. Тут нужен рост V/L, а не L*, с метриками долей выпускников в отраслях с V/L выше медианы и в целом создающих продукт, а не обслуживающих процессы.
* L - labor (труд), V - value added (добавленная стоимость)

Далее идёт вопрос с формированием гражданского технологического ядра: воспроизводство 8-10 гражданских технологических контуров, каждый из которых способен генерировать 0.3-0.6 трлн руб. ВВП в год. И тут метрики тоже как минимум эмпирически ложатся в формат долей выпускников, работающих в этих контурах, и объемы выручки/экспорта на одного такого выпускника. Объективно это не посчитать, но как ориентир - вполне.

Следующим фокусом внимания стоит поставить вопрос о разрешении ситуации со статусами «с ВО/без ВО», что за последнее время сильно размылось. Высшее образование должно увеличивать ожидаемую приведённую стоимость трудового дохода выпускника минимум на 30-40% по сравнению с альтернативой: то есть без высшего. Капитализация труда как фактора производства. С метриками тут всё ясно, равно как и с источником данных (только с методикой здорового человека, а не курильщика).

Самый тонкий момент - пространственная реструктуризация экономики через высшее. Новая модель ВО должна обеспечить формирование 20-25 региональных центров гражданской добавленной стоимости, каждый с вкладом не менее 100-200 млрд руб. ВРП. Это будет созвучно намеченному треку функциональных периферий, но требует ясной проектировки.

Но это я тут такой сижу в воскресенье и рассуждаю в неформальном телеграмчике о макроэкономическом ТЗ к новой модели. О подобных рассуждениях вне своего кулуара я не слышал. Но может нам просто не рассказывают. А как тогда убедиться, что за новой моделью стоит что-то кроме бесформенного идеологического потуга?