В плане последовательности чтения у меня эта гадская весна и не менее гадское начало лета - эпик фейл, конечно; я за всё хватаюсь и откладываю со странным ощущением "мне-этого-так-хочется-но-не-хочется-совсем".

Вот, к примеру, кинговский "Жребий Иерусалима". Можно подумать, что я сломалась на той навеки застрявшей в башке сцене, когда в наконец пришедшем порыве искренней веры зовёшь помощь Добра, но оно не приходит, и от Зла нет тебе спасения... Логично же, да? Нееет, она уже внедрена в самую глубь сюжета, эта сцена, а я даже толком нырнуть в книгу не смогла, почти в начале юная мамаша, сама ещё практически ребёнок, которая пару раз от души треснула вопившего младенца, и теперь планирует вечером сказать папеньке, что его сыночек упал из кроватки. Всё, отбой, откладываю.

"Загадка Монтефельтро", изысканные подробности непростой жизни Медичи, и ведь так её хотела, но где теперь та Флоренция, дамы прошлых дней, снега минувших лет? Вычеркиваю.

Сейчас я жонглирую третьим томом трилогии Осояну, вторым томом байеттовского "Квартета Фредерики" и перечитываемым в неведомо который раз Маркесом ("Сто лет одиночества", - как ни странно, тоже театром навеяло).

И вот что совсем грустно, всё, всё, включая Байетт - тлен и суета сует.

Прав был Чапек, каждый автор мечтает написать книгу, способную увлечь несчастного читателя, страдающего воспалением надкостницы, - а вот не выходит.

Переводчики Байетт (© Д. В. Псурцев, Д. О. Устинова, перевод) - отдельные куколки, конечно. Люди, ау, у неё как у повествователя уже и без того настолько странный взгляд, что вы его таким языком скорей припылите, чем подчеркнете, разве нет? В смысле я-то не против, я-то не смогла одолеть английскую версию второго тома, так что спасибо, спасибо, и ещё раз спасибо. Но сама себя я поймала на том, что этот язык почти пародийный, ужасно хочется и самой начать объясняться в стилистике "поелику я возжелала печеньица..." Интересно, переводчикам это было бы лестно или как?

Наслаждайтесь) #Цитатное

"Я вознамерилась было писать этот роман невинно, не прибегая к мыслям других людей и, поелику можно, не прибегая к сравнениям или метафорам. Но подобное предприятие оказалось невыполнимым."

"Вот и моя словесная цветопись — розово-лиловый, сиреневый, кобальтовый, цитронный, жонкилевый, сульфурный, жёлтый хром — выражает моё удовольствие от различения цветовых оттенков и от богатства слов. Общение, однако, не единолично, не объективно и не окончательно. Я знаю, что у некоторых читателей эти цветовые прилагательные вызовут ясные внутренние зрительные представления, — они «увидят», в некотором смысле, лиловый и золото, другие же читатели — нет. Нет двух людей, которые видели бы ирис одинаково."

"Лиловатые горы и вердепомовый воздух — в единое, неповторимое вещество зрения."

* Мамой клянусь, я не сразу сообразила, что вердепомовый - это яблочно-зеленый, vert de pomme. А это я ж французский добросовестно учила!
#ПереводчикДумалНеОТом

Угу, ну на английском вон оно чо "I had the idea that this novel could be written innocently, without recourse to reference to other people's thoughts, without, as far as possible, recourse to simile or metaphor" #Цитатное #ПереводчикДумалНеОТом

"I wrote in the colour words, mauve, lilac, cobalt, citron, sulphur, chrom out of equal delight in the distinction of colours and the variety of words"
#Цитатное #ПереводчикДумалНеОТом

Где, где жонкили???? В смысле вот, ниже, и никто не зовёт это жонкилями, это нарциссы, но в тексте - ГДЕ?

... The purple mountains, the green air, into one substance, his vision... #Цитатное #ПереводчикДумалНеОТом

Ну всё, за такое убивают. И почему я, скажите на милость, решила, что английской версии мне не поднять, но что осилю перевод???
#ПереводчикДумалНеОТом

Буду честной до конца - не надо делать подстрочник. Можно даже пересказать, не вопрос. Есть мааааленькое уточнение - передаёте вы брючный костюм от Шанель через изображение барочного платья королевы Елизаветы потому, что вам это кажется правильным, - или потому, что вы просто не умеете шить, - относиться я к вам буду по-разному.
Упс.

Ну как тут остановиться((which had inspired = в ходе коих напитывались

*перерыв на какаушко

Кстати, сразу-то и не вспомнила, а ведь у Юсупова в мемуарах обжедары - objet d'art' ы, то есть то, что сейчас бы коряво называлось "предметы искусства". И ими того-с, заполнен дом. Русский язык - прелестнейший из языков, когда пережевывает французский, да?

Ну вот, я дочитала "Белый фрегат" Осояну, и это значит, что трилогия о детях Великого Шторма кончилась (первый роман - лёгкий, весёлый, приключенческий, второй - эпический, неповоротливый, тяжеловатый, третий - нежный и трогательный).

Моя голова и сердце хотят написать разные рецензии, и это при том, что в кои-то веки я испытываю даже не желание, а прямо-таки настоятельную потребность быть деликатной.

Голова спрашивает, зачем бы это столько флешбэков в последнем томе, и зачем так разжевывать некоторые вещи? (потому что голова принадлежит искреннему поклоннику "Чужих", например, и на собственном примере выстрадала убеждение, что чем больше знаешь о ксеноморфах, тем меньше страшно; так же и здесь, - сцены, которые приходилось достраивать в голове два тома, были страшней, чем наконец рассказанные в третьем).

Ещё голова интересуется, зачем вообще понадобились три тома, и нельзя ли было уложить всё в два, а то и вовсе в один (и у меня такого же плана вопросы были к "Трону из костей дракона", так что ой, это тенденция, и авторы, к сожалению, не знают, видимо, до какой степени мы, читатели, её не поддерживаем)? А если три, то почему столько линий в какой-то момент провисли? Как проснулась девочка-воробей? Что там теперь между беловолосыми героями? Правильно ли мы поняли, что глаз Великого Шторма - это кого надо глаз? Будут ли фрегаты снова летать? Что будет с даром Цапли? И это первых пять вопросов, которые пришли мне в голову, но у меня их ещё мнооого.

Наконец, как раз тот, который хочется формулировать с максимальной деликатностью. Дорогие, любимые, чудесные писатели, я понимаю, что канал, по которому приходит Оно, не так чтоб можно было контролировать на все сто, но ведь приходит много разного, а потом уже вы стараетесь выловить то, что подходит к уже выловленному, - так вот, ау, неужели вам всем хочется условно только бесконечных "Сильмариллионов" и прочего Исполненного-Значения-и-Трагедии, а не "Хоббита" или, хорошо, "Острова сокровищ" с магией? То есть вот мне как читателю приятно было бы получать полный звездец с судьбами мира... хм, ну в одном цикле из семи, в крайнем случае - из пяти, а остальные шесть (в крайнем случае четыре) чтоб были полны приключений, опасностей и счастья. Если быть до конца честной, я же всё равно переживаю за героев, в которых успела влюбиться, и за именно их судьбы, а не за их миры вообще.

И к повествованию у головы на будущее маленькая просьба - не пренебрегать, ёлки, тем, чтобы называть героев по имени, вернувшись к ним через 200 страниц отсутствия (дайте же читателю костыль! да, мы невнимательные, я согласна, но насчёт одного места в финале меня так и грызёт подозрение, что я могла неправильно понять, о ком идёт речь).

Всё это говорит голова. А сердце отвечает, мол, какого чёрта: я было счастливо, и всё это пережило, и фрегат "Невеста ветра" навсегда со мной, точка. Огромное спасибо автору, и пожалуйста, пожалуйста, напишите нам такого ещё, - потому что, безупречное оно или нет, но это волшебство точно настоящее, и оно у меня было, и мне не хочется с ним прощаться... не точка, нет, многоточие.
#FantasyAndSciFi

* конечно, иногда даже у меня возникает желание написать самую что ни на есть бесполезную, тривиальную аннотацию, классический бла-бла-бла-отзыв, мол, перед нами третий том саги, который свяжет в узелки все разорванные нити и ответит на наши вопросы; прекрасная целительница Эсме и капитан Кристобаль приближаются к своей неизбежной судьбе; древний компас наконец собран, и загадочный корабль людей-птиц, "Утренняя звезда", ждёт. Тем временем Капитан-император собирает флот чёрных фрегатов; впереди мучительнейшие в жизни героев расставания, - и обретения, которые окажутся, возможно, ещё горше...

Эммм. Искренне надеюсь, такое фуфло никому не нужно, правда же?

Самое интересное, конечно, когда ты и не планируешь, но книги разговаривают не только с тобой, но и друг с другом.

В этот раз совершенно, совершенно неожиданные собеседники: создатель теории выученной беспомощности Мартин Селигман со своим опусом "Как научиться оптимизму" и приключенческий роман "Корсары" Наталии Осояну, - про пиратов, как вы догадываетесь.

В книгу Селигмана полезла после постов в одной, хм, социальной сети, - проходить этот его многоэтажный психологический тест про победительную стратегию нацеленности на хорошее или проигрышную - нацеленности на плохое, но до теста была длиннющая часть собственно про синдром выученной беспомощности. Как автор страдал из-за того, что нужно было бить собачек током, но понимал, что это принесёт пользу многим людям. И как бил, соответственно, в процессе опытов током и ту группу животных, которая могла отключить удары себе и другим собакам, и ту, которая никак не могла повлиять на происходящее. И как у второй группы развился синдром выученной беспомощности, собака просто ложилась на пол, откуда исходила боль, съеживалась и скулила, - хотя могла бы перепрыгнуть через загородку и оказаться на нормальном полу, что и делали собаки из той группы, которые раньше смогли отключить ток.

Ну что я могу сказать.

Во-первых, по интонации он мне до такой степени в этом месте напомнил профессора из "Людей среди деревьев" Янагихары, что у меня теперь чёткое ощущение, что он мерзкая тварь, и учиться оптимизму мне у него вообще не хочется. Да и ничему другому, чему меня способен научить этот человек, я тоже не хочу как-то распахивать двери своей души в радостном ожидании.

Во-вторых, суть-то у него была в том, что если несчастную плачущую собаку буквально перетащить или перенести в другую половину загона, где пол ее не мучает (при этом люди, суки, про себя-то знают, что землетрясение страшно именно тем, что подводит сама основа бытия, земля, на которой ты безопасно стоял и воспринимал как данность, - опа, ну давайте сводить с ума несчастное бессловесное существо, которому очень не повезло попасть к нам в руки, отнимая у него эту безопасность), - так вот, повторяюсь, если перетащить плачущую собаку туда, где безопасно, она:
- начинает понимать, что повлиять на события и выиграть все-таки можно,
- учится оптимизму точно как в названии...
- и, мол, излечивается от синдрома раз и навсегда.
* в этом месте я искренне надеюсь, что хотя бы одна из излечившихся от души Селигмана тяпнула, просто чтоб вспомнил, что это такое, когда ситуацию контролирует не он, а кто-то позубастее.

Что касается самого эксперимента, то я вот ну не могу перестать думать про лемовскую "Крысу в лабиринте" и от всей души представлять уважаемого учёного Мартина Селигмана в роли испытуемого, которому прилетает током за недостаточно быстрые реакции, как тому лемовскому исследователю, оказавшемуся на месте подопытной крысы - или, пабамм, и вовсе без причины, как самим селигмановским собачкам. Картина, кстати, писец какая неприятная.

Но параллельно я, возжелав продолжения морской романтики после "Детей Великого Шторма", читала "Корсаров" Осояну же (в этот раз без судеб мира, без магии и живых кораблей, и с червивыми сухарями; кто б сомневался, фэнтези мне нравилось больше) - и там на соответствующей сцене вдруг задумалась, что когда вот в Нассау, предположим, или ещё в каком портовом городе одноногие, одноглазые и прочие живописные люди доживали свой пост-пиратский век на берегу, то (запомните, детки!) глазики и ножки они потеряли как раз потому, что были абсолютными, непобедимыми оптимистами в отношении своего прекрасного будущего и в отношении степени своей возможности его контролировать (по Берну это был бы, видимо, психотип "всегда"). То есть пока нога и глазик целы, пресловутый многоэтажный психологический тест ясно бы демонстрировал, что всё лучше некуда: мужики нацелены только на победу, перепрыгивать барьер не перестанут, никакой депрессии нет и не было никогда. Возможно, кстати, и после ноги-глазика результаты не менялись (я не к тому, что депрессия - это хорошо, нет).

Ну вот; собственно, Селигмана дочитывать не буду. Наука, прости.