Ненароком (нет, правда) обнаружил на Озоне возможность заказать осиновый кол. За каких-то, смешно сказать, 437 рублей. И грешно, конечно, смеяться над убогими (ну или нет), и нет проку потешаться над мутной самотёчной хтонью, плещущейся у свай нашей отчизны, — но меня тут, как обычно, развлёк стиль. Где ажитация суеверия поверена новоязом проворной деловизны. Судите сами (орфография, натурально, сохранена):

* * *
МОЩНАЯ
ОПОРА И ЗАЩИТА С ОТКАТОМ К ВАШИМ НЕДОБРОЖЕЛАТЕЛЯМ
ПОДДЕРЖКА ОТ ВАШЕГО РОДА
ПОМОЩЬ В БЕЗЫСХОДНЫХ СИТУАЦИЯХ
СНЯТИЕ БЛОКОВ ФИНАНСОВОГО КАНАЛА
ЗАЩИТНЫЙ КУПОЛ ОТ ВСЕХ НЕПРИЯТНОЙСТЕЙ

ВЫЧИЩАЕТ ВСЕ НЕНУЖНОЕ ИЗ ВАШЕЙ ЖИЗНИ

НА ОБЕРЕГ НАНЕСЕНЫ БУКОВЫ - живая БиоЭнергоСтруктура
ДЕЙСТВОВАТЬ НАЧИНАЕТ СРАЗУ ПОСЛЕ АКТИВАЦИ.
Остановят любую негативную программу, которая направлена на Вас

ПОСЛЕ ВЫПОЛНЕНИЯ СВОЕЙ РАБОТЫ, БУКОВЫ ОСТАНОВЯТСЯ САМОСТОЯТЕЛЬНО!
* * *
Не стал бы я, конечно, на такое чудо разменивать свой канал, свой пепел и алмаз.
Но последняя фраза, согласитесь, прекрасна сама по себе.
Хоть бери цеховым девизом для всей нашей пишущей братии.

Чайки родились из платков, которыми машут вслед пароходам.
(Рамон Гомес де ла Серна)

Он кипятит пучину, как котёл, и море претворяет в кипящую мазь; оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.
(Иов, XLI, 23–24)

Жан Кокто
АКТЁР

Актёр стучит ногой. Вот и последний час!
Актёр разорван весь. Он одинок и нервен.
Из горла хриплого, подобная Минерве,
Печаль рождается, стальной бронёй лучась.

Он по небу скользит. Он еле виден в люке.
Он кровью собственной замаран, заклеймён,
Актёр весь вечер ждёт и жаждет смертной муки,
И в золотой крови навзрыд рыдает он!

Кровь белая течёт и блещет буффонадой.
Он крепко сжал её в руке.
Кровь красная горит за ним невдалеке.
Но впереди ждёт смерть — любовница что надо!

Он шепчет и кричит. Тысячеглазый зал
Встаёт на якоре, он бурей огорошен.
Рогами слов актёр, кинжалами взъерошен, —
Богов безумцами назвал…

Как он хотел сбежать! Не смеет. Так окрепли
Кулисы действия. Его спасти нельзя.
Самопожертвованьем сам себя грозя,
В трагедию он врос посредством кратких реплик.

И кланяется всем, кому и не знаком…
А дальше — сумрачным огнём ещё отравлен,
Затылок наклонив под красным резаком,
Он занавесом обезглавлен.

Его Величество директор ищет сам
Голов и мёртвых тел. Он хочет разобраться
В кровавых действиях и бродит по лесам,
Но тащат плотники обломки декораций…

Ни слова не сказав актёру о любви,
Сбежали зрители от гибельного краха…
Вставай, актёр, пора! Идем, актёр, живи!
Валяй, — достраивай жильё своё из праха!

(Перевод Павла Антокольского)

Морис Роллина
РЕЧЬ

Под лживою своею маской
Речь своенравна и вольна,
То горяча, то холодна,
Сегодня в лёжку, завтра в пляску.

Она разит, как меч дамасский,
И тает наподобье сна.
Под лживою своею маской
Речь своенравна и вольна.

Сердца из тюля иль рядна
Равно пьяны её закваской;
В глубины наших душ, до дна
Войдёт насильем или лаской
Под лживою своею маской.

(Перевод Д. Манина)

Героиня рассказа Мелвилла Дэвиссона Поста "Виноградник Навуфея" описана так: "Она обладала своеобразной красотой — темноволосая и темноглазая, словно цыганка, и сочетающая в себе бурю и солнце, словно апрель".

Законы Российской империи устанавливали предельный возраст для заключения брака в 80 лет, поскольку, как было сказано в Законе от 1744 года, "брак от Бога установлен для продолжения человеческого рода, чего от имеющих за восемьдесят надеяться весьма отчаянно".

Великий петербургский градоначальник Ф. Ф. Трепов был славен, среди прочего, грамматикой (чудовищной) и стилем (неподражаемым) своих директив. Одна из его служебных телеграмм выглядела так:

"Убрать и сколоть снег и лёд в три дня. Повторять не стану. Взыскать сумею. Трепов".

Вышел номер "Искусства кино" — с, как ни странно, дебютной моей "индивидуальной" (то есть — не считая наших скандальных диалогов с Лилией Шитенбург) публикацией. Ну, пора, что уж там, тем более что и номер — про "молодость". Да и статья — в некотором смысле про дебюты.
(За сватовство спасибо моей дорогой ученице Ире Марголиной @dreamsorder.)
Впрочем, как обычно, самое стоящее здесь — название.

И да, кстати.
Если вы хотите научиться пользоваться русским языком в кинематографических целях, но не поступаете в ШНК в мастерскую Лилии Шитенбург, то кто вы вообще такие.

https://seance.ru/articles/yura-borisov/
"Никаких театральных подробностей — только кино, по законам которого в этот момент бесчеловечность пейзажа отразилась в глазах".

Представлял сегодня во Владикавказе датский фильм "Хадда Падда", снятый в Исландии в 1924 году. Затем, разумеется, сам смотрел его — впервые на большом экране. И вот какие две, очень разные по жанру, мысли мне в это время думались.
Во-первых, глядя на Клару Понтоппидан, я не смог не задуматься о том, как быстро исчезали с экрана образы сильных женщин по ходу XX столетия и насколько их вообще нет на экране нынешнем. Я не про способность к мятежу, не про умение настоять на своём, не про самоутверждение — и вообще не про изводы слабости. Я про силу, про внутреннюю мощь, которую в нескольких (собственно, во всех важных) сценах непрестанно, план за планом и минута за минутой, источает Понтоппидан в этом, в общем-то, не самом великом фильме своей эпохе. Да полноте, уж не Пазолиниева ли Медея была последней? И то Пазолини для этого потребовалась аж целая Каллас. (Знаю, да, наверняка я кого-то позабыл из позднейших. Поутру небось вспомню. Но вот так, навскидку — кажется, что так.)
"Во-вторых" тут совсем другое. Вторую женскую роль, младшую сестру-разлучницу, в "Хадде Падде" играет Алиса О'Фредерикс (в ту пору — ещё просто Фредерикс). Чудная, живая, подвижная — чистая кошка. Это чуть ли не первая её большая роль, начала она всего тремя годами раньше (ведьмочкой в эпизоде шабаша из Кристенсеновских "Ведьм" целовала дьявола-автора в задницу), и датские историки кино ныне сетуют — мол, не удалось ей по-настоящему проявиться, Понтоппидан её вчистую затмила; пожалуй, почти не соглашусь. Как бы то ни было, она своё вскоре наверстала — стала продюсером, и сценаристкой, а потом и режиссёром, и хоть большинство поставленных ею фильмов — легкомысленные комедии-однодневки, многим из них был сужден изрядный зрительский успех, да и попросту по количеству поставленного она до сих пор держит рекорд в истории датской женской режиссуры. Не говоря уже о поставленном ею "Жгучем вопросе", где сюжет вертится вокруг абортов и вообще темы прав женщин (в 1943 году, в самую мрачную пору нацистской оккупации, это был довольно экстравагантный выбор материала). Так что неудивительно, что с 2003 года на Копенгагенском кинофестивале присуждается премия "Алиса" — лучшей женщине-режиссёру года. И здесь, конечно, нет повода ни для сомнений, ни тем паче для полемики. Но какова ирония — женщина, чьим именем названа такая премия, начала с того, что поцеловала режиссёра в задницу.
И да, забыл сказать: "Хадда Падда" — очень славное кино. Ничем не великое, даже не Бог весть какое выдающееся. Но и с тонкостью, и с глубиной, а великий оператор Йохан Анкерстьерне и вовсе позволяет говорить о нём с любой степенью серьёзности. Посмотрите, если доведётся.