Книга смеха и забвения. Милан Кундера. Перевод Н. Шульгиной. Издательство «Иностранка», «Азбука-Аттикус», 2022.

Одна из тех книг Кундеры, которые признаны классикой чешской и не только литературы ХХ века (в отношении ХХ-го уже можно использовать понятие «классика»?). Кундеры, который не соглашался, протестовал, изгонялся, диссидентствовал, лишался гражданства, профессорствовал, писал о музыке, истории, полиязычии и полифонии, смерти, тишине и эротизме жизни. Кундера, тихо ушедший от нас в июле 2023-го года. Непростая, конечно, личность.

Перевод своих книжек на «крупные» мировые языки, к коим относится и русский, Кундера контролировал лично. Проблемы у него были с переводами и переводчиками, не доверял он им. Потому можно надеяться, что русскоязычный вариант романа-сборника-новелл получился максимально приближенным в авторскому оригиналу. Каким же получился?

Неоднозначным. Есть эпизоды яркие, мастерские, наполненные. Есть непонятно-авангардные, шизофреничные, довольно мерзкие. Учитывая частичную автобиографичность и мучительную вынужденную, навязанную эмигрантскую тоску (книжка появилась в 1978 году, когда Кундера уже довольно продолжительное время жил во Франции), хочется проявить снисходительность, но… это не та книжка, которую я готова рекомендовать.

Цитатно.

* Я тогда впервые осознал магическое значение круга. Если вы выйдете из ряда, вы снова можете в него встать. Ряд - это открытое образование. Но круг замыкается, и в него нет возврата… Подобно оторвавшемуся метеориту вылетел из круга и я, да так и лечу по сей день. Есть люди, которым суждено умереть в кружении, но есть и такие, что в конце падения разбиваются вдребезги. И эти вторые (к ним отношусь и я) постоянно ощущают в душе тихую тоску по утраченному танцу в коло…

* Графомания (страсть писать книги) закономерно становится массовой эпидемией при наличии трёх условий развития общества:
1) высокого уровня всеобщего благосостояния, дающего возможность людям отдаваться бесполезной деятельности;
2) высокой степени атомизации общественной жизни и вытекающей отсюда тотальной разобщённости индивидуумов;
3) радикального отсутствия больших общественных изменений во внутренней жизни народа…

* По улицам, не знающим своего названия, бродят призраки поверженных памятников. Поверженных чешской Реформацией, поверженных австрийской контрреформацией, поверженных Чехословацкой республикой, поверженных коммунистами; наконец повержены были даже статуи Сталина. Вместо этих уничтоженных памятников по всей Чехии растут… статуи Ленина, они растут, как трава на развалинах, как меланхолические цветы забвения.

* - Если хотят ликвидировать народ, - говорит Гюбл, - у него прежде всего отнимают память. Уничтожают его книги, его культуру, его историю. И кто-то другой напишет для него другие книги, навяжет другую культуру и придумает другую историю. Так постепенно народ начнёт забывать, кто он и кем был. Мир вокруг него забудет об этом ещё намного раньше.
- А язык?
- А зачем кому-то у нас его отнимать? Он станет просто фольклором и раньше или позже отомрёт естественной смертью.

* … Постоянно общаться только с Бетховеном опасно, как опасны все привилегированные положения.

* * *

Книжка непростая и неоднозначная.

P. S.: очень понравилась новелла «Литость», про поэтов )

Три года этому блогу.
Спасибо, что читаете )

Теневая сторона. Адольфо Бьой Касарес. Перевод В. Спасской. Издательство «Известия» (библиотека журнала «Иностранная литература»), 1987.

В этой книжке Касарес пишет про небыль. Это не моё мнение, и я не согласна. Касарес пишет о пограничном, когда не совсем понимаешь, реальность вокруг тебя или бредовый сон. Когда в жизнь, такую понятную, привычную, нейтральную, вдруг вторгается (вторгается ли? скорее, втягивается) нечто невозможное. Нелогичное. Но - кто б думал! - желаемое.

Некоторые эксперты считают, что это тот самый магический реализм, свойственный многим латиноамериканцам (если не всем). И опять же не согласна. Касарес отличается. Он… не сказочный. В нём гораздо больше обычного, обыденного, чем в любом другом аргентинском писателе. И рассказывает, пишет он о самом обычном невозможном возможном.

В книжке собраны небольшие рассказы о параллельных мирах (по слухам, где-то именно там и пропал Экзюпери), порталах в пространстве, случайных совпадениях и сознательной жестокости. Об упущенных возможностях. Об имитации гибели или превращении в животное. Плюс чрезвычайно реалистичная стилистика начала и середины прошлого века. В общем, своеобразная книжка. Цитатно.

* Дождливым утром его высадили из какого-то допотопного автомобиля. В Паломаре его поджидала важная комиссия, состоявшая из военных и чиновников. «Это напоминало дуэль, - сказал Моррис, - дуэль либо казнь».

* … Потом мы все погрузились в клетку лифта - свежеокрашенную, в причудливых завитках, - поднялись в бельэтаж, пошли широкими коридорами (отель строился в те годы, когда в мире ещё было просторно)…

* -… они предложили мне опознать [её] труп… я почти ничего не помню… Обескураживало [ли это меня]? Я собирался это сказать, но теперь понимаю: можно точнее выразить то, что я чувствовал тогда и чувствую до сих пор. Увидев её мёртвой, я был обескуражен, но куда меньше, чем при мысли, что уже никогда её не увижу. Самое невероятное в смерти то, что люди исчезают.

* … Хозяин промыл ему раны перекисью водорода и заботливо отёр его лицо.
- Жжётся, - сказал Корреа.
- Ничего страшного, - заверил его господин.
- Это потому, что жжёт не вас.

* … Год был дождливый… Мы объезжали поля, но работать могли лишь под навесом; значит, времени было предостаточно, чтобы подумать о надвигавшейся долгой зиме. Будущее рисовалось в мрачных красках, и, чтобы отвлечься, мы почти ежедневно собирались в лавке, невзирая на холод и дождь. Нас почему-то согревала встреча с друзьями и знакомыми, попавшими в такую же беду. А может, нас согревал джин, как ехидничали женщины. Кто лучше их умеет сеять чёрную клевету? Когда один из нас шлёпался в грязь, они уверяли, что виною тому не скользкая глина, а лишний стаканчик.

* * *

Занятная книжка.