По поводу Семы Штапскаго, пока бѣгло: очень умный и все-таки псевдонимъ, а не «гетеронимъ», тамъ шутки ровно столько, сколько можно позволить себѣ за маской, — а ума и самостоятельности много, очень даже не шутовскихъ, а лично, какъ кажется, меламедовскихъ. Много было писателей, стоявшихъ на отшибѣ, и съ этого отшиба брызгавшихъ ядомъ — даже справедливо. Нѣкоторое удивленіе, смѣшанное съ уваженіемъ къ «безумству смѣлыхъ» вызываетъ тутъ положеніе Меламеда, который дѣйствовалъ, находясь внутри «процесса» (возможно, вынужденно по личнымъ причинамъ). Когда не будетъ лѣнь, соберу нѣсколько цитатъ, чтеніе очень пріятное.

Краткiй пересказъ моей лекцiи въ «Листвѣ» для тѣхъ, кто пропустилъ. Очень смѣюсь.

Любопытно было бы прослѣдить (можетъ, кто-то уже, — я буду радъ, если знающіе люди подѣлятся), какъ мѣнялось значеніе слова «пошлость» въ русскомъ языкѣ. Сейчасъ я все чаще слышу, что люди понимаютъ подъ этимъ что-то вродѣ «похабности», и я не знаю, когда именно въ СССР, какъ и почему произошла эта трансформація. Насколько я помню, вѣкѣ въ XVII это была положительная категорія — «пошлый купецъ» это хорошій купецъ, онъ провѣренный, ходитъ по однимъ и тѣмъ же накатаннымъ дорогамъ. Отрицательная коннотація — съ романтиковъ, совсѣмъ устаивается въ культурѣ въ отрицательномъ значеніи «общаго мѣста», примѣрно съ середины XIX вѣка и становится вообще очень важной категоріей русской культуры. Такъ откуда же взялась «похабность», растолкуйте?

Непремѣнно буду.

https://news.1rj.ru/str/listva_books_msk/765

Прочелъ по долгу службы книгу Александра Жучковскаго про Мозгового, которая скоро выйдетъ въ @chernaya100 . Что сказать? Алексѣй Мозговой, безусловно, долженъ привлечь вниманіе республиканцевъ настоящаго — съ его антиолигархическимъ паѳосомъ, приверженностью (навѣрное, неосознанной) истинно «старо-республиканскому» строю (въ римскомъ пониманіи дѣла) и «старымъ» добродѣтелямъ: мужеству, вѣрности, чистотѣ нравовъ (не случайны, напримѣръ, его контръ-преступные рейды въ Алчевскѣ). Въ какомъ-то смыслѣ, онъ — Катонъ Утическій нашего времени. Доблестный, безнадежно обреченный.

Нужно сказать и о стилѣ изложенія: во-первыхъ, онъ документаленъ — это и позднѣйшія свидѣтельства очевидцевъ, и выступленія, тексты самого Мозгового, его интервью (которые — и я былъ очень удивленъ, въ наши глухія времена это редкое качество, и не только среди военныхъ — порой небезъинтересны риторически, хотя безхитростны. Мозговой дѣйствительно обладалъ ораторскимъ даромъ — не безъ природнаго аттицизма). Во-вторыхъ, онъ — тамъ, гдѣ звучитъ авторскій голосъ — лакониченъ и, хотя sine ira et studiosa, все же разумно-пристрастенъ, — подобно римскимъ историкамъ, Жучковскій запечатлеваетъ не только современныя событія, но и пороки, видные ему въ этихъ событіяхъ (напримѣръ, преступное предательство элитъ). И въ большинствѣ случаевъ хочется согласиться съ его одновременно отстраненнымъ и страстнымъ пессимизмомъ.

Надо признаться, что я получилъ удовольствіе отъ чтенія — не только интеллектуальное, но и эстетическое. Съ нѣкоторыми оговорками, — это та современная исторіографія, которая наслѣдуетъ римской, и которой сейчасъ очень, очень не хватаетъ.

И еще: кажется, сформулированная С.В. Волковымъ доктрина «Р.Ф. — не Россiя» стала главенствующей среди многихъ людей ("интеллектуаловъ" и не только), не склонныхъ, какъ кажется, до Донбасса замѣчать этой очевидной истины, по крайней мѣрѣ — настолько ощутимо (не хотѣлъ бы я "не книжно" притти къ ней). И это хорошо. Мнѣ кажется, что это въ принципѣ главная и самая трезвая современая концепцiя для нашихъ широтъ (особенно въ пику всякому евразiйству), что-то уровня «Москва — третiй Римъ» по значимости (но по трезвости — намного состоятельнѣе). И, конечно, она уже отрывается отъ базиса (т.е. собственно отъ книги Волкова) и начинаетъ жить своей жизнью. Интересно, какъ ее будутъ понимать черезъ 10, 20 лѣтъ, полстолѣтiя.

Въ день рожденія Колчака.

https://meduza.io/feature/2020/11/16/v-irkutskoy-oblasti-dorogu-posypali-peskom-s-chelovecheskimi-kostyami-vlasti-zayavili-chto-ego-sluchayno-vzyali-iz-zahoroneniya-vremen-grazhdanskoy-voyny

Художникъ — человѣкъ порочный, но глубоко нравственный, то есть искушенный во злѣ (значитъ, и въ человѣческой природѣ), но имѣющій достаточно воли, разумѣнія и неподкупности, чтобы назвать зло зломъ (въ себѣ, въ первую очередь, а черезъ себя — въ своихъ герояхъ и, можетъ, читателяхъ).

Въ художникѣ хватаетъ порока на нѣсколько человѣческихъ жизней, и это — въ совокупности съ не регламентированными перспективами личнаго спасенія — главный occupational hazard. Художникъ ненавидитъ и любитъ себя — какъ сосудъ смѣшенія порока и дара творчества. Всего дано больше, чѣмъ полагается для устроенной жизни.

Наконецъ-то что-то хорошее. Каналъ моего дорогого друга Максима Коняева — философа, спортсмена и roseau pensant, обрѣтающагося въ Гамбургѣ.