Первую книгу Жоэля Диккера мы прочли пятой. «Последние дни наших отцов» он написал в 24, за три года до «Правды о деле Гарри Квеберта». Это еще не детектив, заметно, что это дебют, однако фирменная диккеровская полифония уже присутствует. Роман основан на реальных фактах: в 1940-м Черчилль создает Управление специальных операций, чтобы британские военные обучали небританских невоенных, как воевать с Рейхом. Персонажи книги — настоящие герои, но им пришлось стать героями, и Диккер не скрывает от нас их слабости, страхи, недостатки, неидеальность. Они ругаются, ошибаются, тоскуют по семье, шутят, влюбляются, страдают от одиночества, разбираются в своих отношениях с Богом и Родиной — с первой страницы предстают живыми людьми и далеко не все, увы, доживают до последней. Пусть любовь отца и сына не настолько безусловная, как любовь матери и ребенка (а матерей в романе почти нет), но она, по Диккеру, едва ли не более сильная и жертвенная. Как после Второй Мировой можно продолжать лишать отцов их сыновей? Непонятно.

— Вы к кому? — спросил старик.

Кунцера поразил его жалкий вид: отец сильно исхудал, в квартире было не убрано. Он ответил не сразу.

— Я от вашего сына.

Отец расплылся в улыбке и кинулся за чемоданом, хватая по пути пальто и шляпу.

— Ну вот, я готов! Я так ждал, боже мой, так ждал! Даже думал, что он больше не вернется. Вы меня отвезете, да? Вы его шофер? Как мы поедем в Женеву? Господи, как я рад вас видеть! Я уже думал, мы никогда не уедем! Поль-Эмиль ждет на вокзале?

Кунцер в замешательстве стал извиняться:

— Мне очень жаль, месье, но я не за вами.

— Что? Мы не едем в Женеву?

— Нет. Но ваш сын поручил мне передать от него весточку.

Отец просиял:

— Весточку? Великолепно! Ве-ли-ко-лепно!

У Кунцера мелькнула мысль сказать отцу о смерти сына, но он сразу ее отбросил. Из-за отца, из-за обещания, данного сыну.

— Я пришел сказать, что у вашего сына все хорошо. Даже очень.

— Но почему он так за мной и не пришел?

— Это слишком сложно.

— Сложно? Сложно? Что тут сложного? Если отцу обещают уехать вместе, за ним приходят, разве нет? Куда он опять уехал, скажите, бога ради?

Кунцер вспомнил открытку из Женевы и, не задумываясь, ответил:

— Он в Женеве.

— В Женеве?

— Да. Я пришел сказать, что вашему сыну пришлось вернуться в Женеву по срочному делу. Он очень занят. Но скоро вернется.

Лицо папаши сморщилось.

— Я так расстроен. Если он уехал в Женеву, то почему не взял меня с собой?

— Чрезвычайная ситуация, месье.

— И когда он теперь вернется?

— Думаю, очень скоро.

Отец, казалось, ослаб и недоедал. Однако из кухни по квартире растекался приятный аромат.

— Вы хорошо едите? — озабоченно спросил Кунцер.

— Иногда забываю.

— Но у вас вкусно пахнет. Готовите что-то?

— Готовлю. Для моего Поля-Эмиля. Каждый день, в полдень, поскорей прихожу с работы. Пораньше ухожу, попозже возвращаюсь. Ведь мы с Полем-Эмилем договорились встретиться и пообедать. Встретиться ровно в полдень, без опозданий, ведь поезд отходит в два часа дня.

— Поезд? Куда вы едете?

— Так ведь в Женеву!

— В Женеву? — повторил Кунцер.

Он уже ничего не понимал.

— А как, черт возьми, вы собираетесь попасть в Женеву?

— Не знаю. Уже не знаю. Но мы едем в Женеву, —это точно, так сказал Поль-Эмиль. В дни, когда он не приходит, мне так грустно, что есть не хочется. Грусть отбивает аппетит, знаете ли.

Значит, так было каждый день.

— Вы и сегодня есть не будете?

— Нет.

— Но ведь есть все равно надо! Он скоро вернется.

Кунцер ненавидел себя за эти слова, за то, что воскрешает прах надежды. Но что еще ему делать? Страдание — такая гадость, он не хотел заставлять старика страдать.

— Хотите пообедать со мной? — предложил отец. — Я вам расскажу про сына.

С минуту Кунцер колебался. Потом согласился из жалости.

Отец пригласил его войти; в квартире царил жуткий кавардак, здесь больше не убирались. У двери, готовый к отъезду, стоял чемодан.

— Откуда вы знаете моего сына? — спросил отец.

Кунцер не знал, что ответить, — не мог же он сказать, что они друзья, это уже верх цинизма.

— Мы коллеги, — ответил он, не подумав.

Отец слегка оживился.

— А, вы тоже агент британских спецслужб?

Кунцеру захотелось выскочить в окно.

— Да. Но это секрет.

Отец с улыбкой приложил палец к губам:

— Конечно, конечно. Вы все великолепные люди. Ве-ли-ко-леп-ные!

После обеда Кунцер предложил немного прибраться в квартире.

— У вас нет домработницы?

— Нет. Раньше я сам все делал, тоже занятие. Теперь и душа не лежит.

Кунцер извлек на свет веник, старые тряпки, ведро с водой, мыло, занялся уборкой. Агент абвера убирал квартиру отца английского агента, которого отправил на казнь.

Когда он уходил, отец благодарно взял его за руки:

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Вернер.

Отец подумал, что Вернер — довольно странное имя для англичанина, но ничего не сказал, чтобы не обидеть его.

— Вы придете еще, месье Вернер?

Надо было сказать нет, ему хотелось сказать нет. Он больше не придет, не придет никогда, ему невыносимо быть с ним наедине и тем более невыносимо лгать. Но разум задержался с ответом. И заговорило сердце.

— Конечно. До скорого свидания.

Отец радостно улыбнулся.

Ни одной фоточки из Киева, ни одной. Не понимаю и не помню, почему так произошло. Почему мы с Ритой не хотели снять, как Колян играет на киевской детской площадке? Или не могли? Но почему не могли? Мы летели из украинского Крыма, самолёт в Новосибирск был вечером, поэтому мы доехали из Борисполя до Киева, встретились с Чирковым и Непомнящим, погуляли (я помню Майдан и Андреевский спуск, но не помню, как мы шли из точки А в точку Б — почему?), пообедали и поехали обратно. Майдан мне показался каким-то игрушечным и сказочным — и еще очень солнечным и радостным. Я не был за рубежом ни до, ни после (аэропорт Маньчжурии не считается!), вряд ли теперь побываю где-то еще. Киев — моя единственная «заграница», не удивлен, что вообще никаких фотографий от 24 июля 2013 года у меня нет: проще считать, что это был такой удивительный сон из тех, что не повторяются.

Скачал архив твиттера, чтобы посмотреть, есть ли там фото из Киева-2013 (нет), и нашел фото, про которое забыл. Это мы ждем возле «Борисполя» маршрутку до Борисполя: по пути в Крым у нас было часа четыре на пересадку, решили не ждать в аэропорту и поели борща в бориспольском кафе.

Насколько еще более прямо нужно сказать в литературной форме, что все накрылось медным тазом, а мы сидим под ним и радуемся, что дождик в открытый рот не капает?

https://gorky.media/reviews/sasha-privet-dmitriya-danilova-za/

Сережа очень боится. Хотя мы знаем, что в романе 250 страниц и его точно не расстреляют, к восьмидесятой странице уже хочется, чтоб расстреляли.

https://gorky.media/reviews/sasha-privet-dmitriya-danilova-protiv/

«Горький» продолжает писать о книгах, «напоминая читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу», и опять публикуя два полярных мнения об одной книге. Оба текста хорошие, но «Сашу» я не читал и, при всей любви к Данилову, не очень хочу.

В этом плане Ирландия похожа на Россию. У Ирландии оригинальная и сильная музыкальная культура. Но скудная и неразвитая музыкальная индустрия.

* * *

Я прочитал множество статей и книг по музыке — и меня раздражает присущая им одержимость музыкознанием.

* * *

Музыка — один из немногих случаев капитализма работающего. Капитализм ужасен, и тому миллионы примеров, но в музыке он работает лучше, чем другие системы.

https://knife.media/cowboys-and-indies/

Ужасно интересное интервью, люблю «НОЖ» за такие.

Умер актер Евгений Сытый. Ужасно, ужасно горько.

https://youtu.be/4nkyVapqg04

Начальник смены ЧАЭС Валентин Гейко, на прошлой неделе отметивший в неволе 60-летие, говорит, что считает своим долгом работать столько, сколько потребуется. «Все хотят вернуться домой, но мы знаем, что нам нужно остаться».

https://www.wsj.com/articles/inside-chernobyl-200-exhausted-staff-toil-round-the-clock-at-russian-gunpoint-11647357032

Я реально не понимаю, почему история ничему людей не учит, оставили бы хоть Чернобыль в покое.

Weekend не останавливается.

Она уехала из России летом 2006 года. Помню, как тогда мы с ней обсуждали «лето две тысячи третьего», де-юре прощаясь с ним («называешь ты детством теперь его»), на лавочке с видом на Иню за час до ее электрички в город, и я думал, что мы вряд ли снова увидимся, надо всё-всё запомнить.

Через год дошел-таки до ее дачи, которую не смог найти четырьмя годами ранее (день рождения идиомы «самая красивая девушка на станции Геодезическая»), и написал это стихотворение, одно из лучших и любимых. Конечно, с приветом Бродскому. Другого саундтрека, кроме «You» Ten Sharp, после прочтения со сцены «Бродячей собаки» не представляю, и сегодня в нерегулярной рубрике звучит именно эта музыка.

В 2009-м она прилетела-таки на родину в гости — и потом не раз прилетала, и одна, и с семьей. Прошлой осенью мы так же сидели на лавочке, и я не думал, что встреча может стать последней. Той России уже нет, в эту она не приедет. Всё зазвучало по-новому.

Ксюша, если мы не увидимся больше никогда, знай, я всё-всё помню, я не могу иначе.

Прилетел такой во «Внуково» и думаю, как бы поехать — до станции «Домодедовская» на автобусе или до Белорусского вокзала на аэроэкспрессе.

Уже понятно, что сон, правда?

Выбрал в итоге автобус, еду и думаю: блин, вот приеду, а до открытия метро еще два часа, и что мне там делать в четыре часа утра, надо было ехать до Белорусского, там хоть ночью есть где гулять, вот я балбес.

Это в ночь на субботу было, а сегодня в Париже побывал — и хотел съездить посмотреть, раз время есть, какую-нибудь достопримечательность. Ехал в метро, пересел на трамвай, строил маршрут по 2ГИС и во сне прям сомневался, стоило ли ехать так далеко, и почему из достопримечательностей я выбрал именно эту — неясно.

И вот так я почти каждую ночь куда-то то еду, то не доезжаю — главное, что события в этих моих снах всегда интереснее и позитивнее событий наяву.

И для чего мне еще нужен телеграмный канал, как не для пересказа снов.

Я произнес ту же самую фразу, которую ранее не единожды повторил в ходе переговоров с владельцами Pixar: «Для нас не имеет смысла покупать компанию такой, какая она есть, и превращать ее в нечто совсем другое».

https://www.forbes.ru/svoi-biznes/459553-kak-i-zacem-disney-kupila-marvel-sdelka-glazami-legendarnogo-ceo-boba-ajgera

Спасибо «Бомборе» за издание книги на русском, но опять, увы, есть вопросики к переводчикам и редакторам. Не страшно, что «Поездка длиною в жизнь» стала «Умением предвидеть». Но что Кевин Файги у них Кевин Фейдж — это обида и боль.