Уход из дела, как правило, обусловлен двумя основными причинами: выгорание и смена вида деятельности. Нередко встречается сочетание обеих:

— А когда вы решили уехать, это просто было желание переформатировать жизнь или было чувство выгорания от работы?

— Да, когда я сама поняла, что близка к умопомешательству от постоянного умственного и физического мегаперенапряжения. Именно поэтому возникло желание переформатировать жизнь. Вернее, без моего участия сложились все условия и предпосылки для этого.

Нумина, 42, четыре высших образования, север России, замужем

Единственный случай, когда в качестве причины возможного ухода указывалось давление «Антиплагиата», был связан с потенциалом скриптора. Это успешный молодой человек, интересующийся иными перспективами:

— Бывали мысли о том, чтобы уйти из этого дела по каким-либо причинам?

— Ну я вообще думаю о том, что… ну по идее не должно еще так долго длиться... вся эта их система с антиплагиатом. Потому что каждый год куча новых работ появляется, и, насколько я понимаю, технически скоро это все загнется. Потому что уже всеми словами, всеми оборотами, одни и те же темы будут исписаны. А как дальше работать, немножко не ясно. Поэтому ухожу немножечко в сторону SMM, в сторону рекламы, вот этого продвижения бизнеса и всего остального. То есть много литературки этой всякой читаю и интересуюсь, знакомлюсь пока, так скажем.

Ламех, 23, высшее, Подмосковье, холост

Как правило, человек уходит в дело, обещающее большее соответствие его предпочтениям и более комфортное этически. В качестве основной причины ухода нравственный дискомфорт никто не называл. Говорившие об этом указывали на то, что сложно понять, откуда он берется:

— По ряду причин [ответ на вопрос о причинах ухода. — Прим. авт.]. Во-первых, скучно. Во-вторых, не особо прибыльно. Наконец, какой-то моральный дискомфорт. Вроде бы не нарушаешь ничего юридически, я ИП, не навязываешься и не обманываешь, а как-то неприятно все равно.

— А что стало заменой промыслу в плане дохода?

— Расширил репетиторство. Со временем хочется свой образовательный центр открыть. Ну и на творчество больше времени стало.

Хован, 32, высшее, Поволжье, женат

Чувство отвращения к скриптуре часто становится непреодолимой преградой для развития дела:

…когда у меня было много заказов, я решил создать сеть криминогенную. У меня было очень много знакомых, все они умные, все они могут писать… И я разбрасывал заказы вот так, примерно, туда-сюда. И вот вы знаете, прямо вам скажу, что этот опыт был настолько неудачен, все — по-моему, пять человек я задействовал — написав один раз какую-то курсовую или что-то, они мне говорили «нет». По разным причинам, но в целом общая причина была именно в том, о чем я вам говорил выше: у людей возникало физиологическое отвращение к подобной работе. Это реально. Они это объясняли в основном морально-этическими категориями, то есть «это нехорошо», «это неправильно». Я говорил: «Хорошо, окей, все нормально». Я считал этих людей правыми, и они правильно говорили и правильно делали, что отказывались. Вот и все. И я потом в конце концов, вслед за ними, в том числе и с помощью их суждений, тоже отказался от этой работы, и я счастлив — вы понимаете меня? — что я отказался от этой работы. Я буду заниматься лучше своими исследованиями.

Маних, 47, кандидат наук, Москва, фактический брак

<…> Способы заработка, которые осваивает человек после ухода из скриптуры, не всегда связаны с умственным трудом. Один из респондентов после прекращения написания работ на заказ стал добывать средства на жизнь реставрацией ванн. Его это устраивает, потому что работа занимает немного времени. Заработок сверх необходимого ему неинтересен, а в свободное время он пишет работы, жанр которых можно определить как исторический нон-фикшн. Серьезных усилий для превращения писательства в способ заработка респондент не предпринимает из-за неприязни к потенциальной фигуре «заказчика» своих текстов — издателя или научной институции. Возможно, это обусловлено опытом занятий академической скриптурой, в которой заказчик выступает подчас основной причиной выгорания.

В рубрике «Пересмотрел» — немецкая комедия «Виктор Фогель — король рекламы» про долговязого раздолбая, которому случайно достался шанс придумать рекламную кампанию для «Опеля», а он «случайно» продал им идею своей девушки-художницы. Девушку-художницу играет молодая Чулпан Хаматова, в те годы активно снимавшаяся в Европе: еще через пару лет выйдет «Goog bye, Ленин!». Я смотрел «Виктора Фогеля» в кино (кажется, в «Авроре» на «Студенческой») и на VHS 20 лет назад, со свойственной молодости искренностью переживал за отношения Виктора и Розы больше, чем за карьеру парня (рекламное агентство показано в фильме, будем честны, не как работа мечты; совсем другое дело — то, к чему герой приходит в финале), и пересмотреть это кино собирался с прошлого августа — когда увидел, как в безумном «Кроваво-красном небе» повзрослевший Фогель Александр Шеер феерично играет террориста-психопата. Интересно пересматривать фильмы, которые ты любил 20 лет назад, и вспоминать с их помощью того себя, которому они почему-то так нравились.

В мире так много прекрасных историй о безудержной сладостной лжи

В кризисной ситуации, в которой мы сейчас находимся, в этой кризисной глубине много того, что древние греки называли поэзисом. То есть ситуация по-настоящему поэтична. И вот это важно всем понять. Мы внутри поэзиса. Не поэзии как чего-то такого девчачьего, а настоящей поэтики. Поэтически жить на земле — не читать стишки соловьям, а вздыматься, как горы, видеть, как они вырастают у нас в поле зрения.

https://gorky.media/context/bandit-iz-novelly-merime-kak-idealnyj-chitatel/

Александр Иванов молодец, я его искренне уважаю, но мне в этой дискуссии понятнее и ближе точка зрения Татьяны Зборовской. Увлекательная беседа получилась, спасибо «Горькому» за расшифровку.

Видео дня: заставка «Офиса», но с миньонами.

Сборник репортажей Елены Рачевой из «Новой газеты» «Волчье место» — идеальная в моем представлении книга журналиста. Кто-то ударяется в фикшн, кто-то объединяет под книжной обложкой свои интервью, но больше всего на Настоящую Книгу похожи, на мой взгляд, именно такие вот сборники. Рачева пишет про жизнь провинции со всеми ее сюрреалистическими темами — когда нужно долго идти по сугробам из-за отмененных электричек, когда гордился, что строишь БАМ, а теперь живешь по инерции, когда твоих овец грызут волки, когда твой дом разрушается, а государству ты не нужен. Русская хтонь, но без чернухи и, главное, морализаторства: хорошему репортажу оно не требуется. Я знаком с Леной благодаря нашей общей подруге Зареме Заудиновой (она написала к «Волчьему месту» крутое предисловие), хотел прочесть эту книжку с 2018 года и рад, что наконец дошли руки. Мог бы написать про то, что лучшие репортажи в российской журналистике сегодня пишут женщины — Рачева, Костюченко, Рейтер, Герасименко, Сулим, но это и без меня все понимают.

Понедельник, Дно. За час до горячей линии начинается парад в честь 70-летия освобождения города «от немецко-фашистской нечисти».

— Эта тут венки будут возлагать, эта нам не нада…

Людмила Ивановна деловито озирается, раскладывая по сумкам только что купленные продукты. Из рюкзака торчит хвост рыбы, и Людмила Ивановна с силой запихивает его внутрь: неудобно все-таки к Турчаку — с хвостом.

Перед редакцией газеты «Дновец» собирались человек 30. Половина хочет поговорить с Турчаком о будущем дновской больницы. Другая — об электричках. Кто-то даже сделал плакат «Турчак верни поезд», но другие заставили убрать: Людмила Ивановна — потому что «попадем в ментовку», учительница Татьяна Викторовна — потому что после «Турчак» ставится запятая.

Турчак появляется с охранником и милицией.

— Алексей Анатольевич! — бодро начинает Людмила Ивановна. — Хочу спросить у вас насчет поезда…

— Андрей, — поправляет Турчак. — Боремся за поезд. Я на прошлой неделе встречался с Якуниным лично. Лично! Всю боль вашу ему передал. Он пообещал, что в ближайший месяц этот вопрос будет решен. В апреле мы с вами встретимся…

— А пока мы как будем?

— Ну, надо потерпеть. У нас есть замена автобусная…

— Никакой замены нет, — вмешивается стоящий рядом депутат Олег Брячак. — Чтобы людей за хлебом возить, машину сейчас даю я. Нужно решить этот вопрос…

— Ну идите сюда, что вы там тявкаете со стороны? — ласково позвал Брячака Турчак.

— Я тявкаю? Вы выбирайте выражения!

— А нам как жить? — не отставала Людмила Ивановна. — Даже машинист сказал: идите решайте свои вопросы с Турчаком…

— Видите, как они подготовлены, знают, кто решает!

— …Я тявкаю? Я не тявкаю!

— Нас бросили, все бросили! — Людмила Ивановна всхлипывает, женщины вокруг сдвигаются теснее и говорят все одновременно.

— Красавица, кто вас бросил? — зло повышает голос Турчак.

— Мы не просим хорошую дорогу, нам бы просто пройти грейдером…

— Я вам это обещаю. Обещаю.

— Я хочу поговорить о детях войны! — расталкивает людей седой старик. — Все забыли детей войны!

— Больница! Что со строительством больницы? — все набрасываются на губернатора одновременно.

— Спасибо! С праздником! — кричит Турчак, уже повернувшись ко всем спиной. И исчезает в дверях редакции.

Если вы ждали третий сезон «Академии Амбрелла», чтобы выяснить, как Ваня Харгривз (Эллен Пейдж) превратится в Виктора Харгривза (Эллиот Пейдж), то знайте: он просто СХОДИЛ К ПАРИКМАХЕРУ.

Гениально. Всё больше склоняюсь к мысли, что это фильм года.

Позволил себе съездить на полдня в Томск, где два дня проходила конференция по научным коммуникациям SciComm. (В 2018 году я на такой выступал в Москве, а потом сам ушел из научных коммуникаций.) Ненадолго окунулся в прошлую жизнь, рад был увидеть нескольких приятных знакомых, а также зафиксировал для себя и для канала тезисы дискуссии про особенности региональной специфики коммуникаций в научной сфере. Дискуссия и почти все ее спикеры были действительно интересными.

📝 Бренд «Сибирские Афины» не прижился, Томск продолжают путать с Омском, и теперь город делает ставку на объединение своих вузов под брендом «Большой Университет», агитируя всех за «конкуренцию в балансе с кооперацией»: отдельные KPI каждого вуза не отменишь, но «вырабатывать общий язык доверия» необходимо.
📝 У научных организаций и вузов в регионах есть шанс «часть коммуникационных работ переориентировать на региональный брендинг»: ни у одного НИИ в Новосибирске нет и никогда не будет такой узнаваемости, как у бренда «Академгородок»; мало кто запомнит, чем ТГУ отличается от ТПУ, зато все знают о том, что Томск — город студентов.
📝 Иркутская наука в местных СМИ, по мнению иркутского планетария (это первый в стране частный стационарный планетарий), представлена в основном его новостями, «ньюсмейкером в них выступает небо».
📝 Подготовкой научных коммуникаторов в формате электива в НГУ занимаются с 1996 года, но никак не могут «убедить руководство в том, что готовить их — тоже часть миссии университета».
📝 ФИЦ угля и углехимии СО РАН в Кузбассе реализует с 2020 года проект «Древняя история Кемерова», потому что «в угольном регионе без археологии никуда».
📝 Одна из первых научных коммуникаторок на Урале уволилась из института УРО РАН, «перешла на сторону народа», проводит экскурсии по городу для бёрдвотчеров под брендом EkaterinBird и создает НКО «НатУРАЛист», чтобы лучше выстраивать коммуникации с горожанами.
📝 Сегодня всем российским региональным университетам стоит помнить, что надо уже не друг с другом и даже не с федералами конкурировать в коммуникациях, а с Калтехом, Оксфордом, Гарвардом, MIT и т.д. — даже после 24 февраля.

«Herogazm переоценён», как справедливо заметила Лопатина, но в целом сезон становится всё интереснее.

В фильме нет ни примет городского благоустройства, ни намеков на цифровые сервисы, «делающие жизнь лучше», но кажется, что оптимизм «Хорошего мальчика» растет из того же свойственного 2010-м корня: представления о том, что не решить нам всех проблем, но если уйти в частную жизнь и сконцентрироваться на тихих потребительских радостях, то станет радостнее всем, веселей станет всем.

https://www.kommersant.ru/doc/5424252

Научные журналисты Шанкар Ведантам и Билл Меслер (его роль не вполне ясна: большую часть книжки соавтор якает) в «Иллюзии правды» подробно и увлекательно рассуждают о том, почему люди так любят обманывать и обманываться. Без нейронауки, психологии и культурологии, конечно, не обходится, но книга при этом не кажется «еще одной из» и по правде захватывает. От религии, политики и рекламы (эффект плацебо встречается не только в медицине, но и в маркетинге) до повседневной жизни, будь то вранье детям про Санту или необходимость улыбаться соседям, не говоря уже о так называемой любви, — «иногда самообман вполне целесообразен: он позволяет нам добиваться важных социальных, психологических и биологических результатов. Приверженность ложным убеждениям — не всегда признак идиотизма, патологии или злодейства». У этого сборника занятных фактов и историй (главная — о безумном мошенничестве с письмами из Церкви Любви), изложенных с гладуэлловской лихостью, должна быть толстая мораль, но ждать ее — тоже самообман, не ждите.

Если уж нам суждено закатывать сизифов камень на вершину горы, чтобы выжить и обеспечить благополучие потомков, осознание бесполезности и бессмысленности жизни делу не поможет. Вот почему в каждой культуре людей привлекают убеждения, которые придают их жизням цель и смысл. Нации и племена утверждают, что, став частью больших групп, мы можем выйти за пределы кратковременного индивидуального существования. Почти каждая религия успокаивает людей, уверяя в своем знании о событиях после нашей смерти. В религиозных постулатах несложно найти расхождения, поскольку зачастую они нелогичны и притянуты за уши. «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза и другие подобные книги советуют бесстрашно смотреть в пустоту и с улыбкой принимать бессмысленность существования. Но тут мы сталкиваемся с другой проблемой: большинство людей без оксфордских профессорских степеней вряд ли могут с невозмутимостью размышлять о собственной ничтожности. Встретившись с Докинзом в его прекрасном доме в Оксфорде несколько лет назад, я задал ему следующий вопрос: безотносительно того, истинны ли утверждения, выдвигаемые религиями, должен ли страдалец, чувствующий, что вера в загробную жизнь облегчает его страдания, быть лишен того утешения, которое даруют ему эти убеждения? Докинз промолчал. Если вы убеждены, что люди, страдающие от неизлечимых заболеваний, должны быть лишены иллюзий о райской загробной жизни, то вы думаете так же, как думал я в свои двадцать лет. Прекрасно. Но запомните: если самообман полезен, то он выстоит, сколько бы бестселлеров его ни раскритиковали. В конечном счете жизнь, равно как и эволюцию с естественным отбором, не заботит то, что истинно. Ее интересует то, что работает.

Возьмем простейший пример — орган, который вы используете для чтения этой книги. В каждую отдельно взятую секунду человеческий глаз собирает около миллиарда битов информации. Этот поток данных сжимается в тысячу раз, и только миллион битов поступает в мозг через зрительный нерв. Мозг сохраняет лишь сорок битов, а все остальное отбрасывает. Как объясняет когнитивный психолог и писатель Дональд Хоффман, это все равно что взять полноценную книгу со всеми ее главами, сжать ее до краткого содержания, а затем получившееся сократить снова — до отзыва на задней стороне обложки.

Удивительно даже не то, что ваш мозг в режиме реального времени постоянно сокращает книги до одной фразы, а то, что он создает иллюзию, будто вы подмечаете все детали, читаете книгу целиком. Человек с техническим складом ума мог бы сказать, что это просто чудовищный обман — то, что, как нам кажется, мы видим, не имеет почти ничего общего с реальностью. Но если посмотреть с субъективной точки зрения, для большинства из нас, пожалуй, в этом не окажется ничего ненормального. Как выясняется, у глаз и мозга есть весомые причины фильтровать информацию. В самом деле, если бы мы видели реальность более отчетливо, это не помогало бы нам, а только вредило. Глаза и мозг отвечают не за правду, а за нашу работоспособность, и получается, что отбрасывать 999 999 960 битов информации из каждого входящего миллиарда — отличный выход.

Происходящее с визуальной информацией относится и к большинству аспектов нашего восприятия. Нам кажется, что мы видим, слышим и обрабатываем объективную информацию, но зачастую это не так. Как и в случае с глазами, получается, что существуют весомые причины для того, чтобы отдавать предпочтение работоспособности, а не реальности. Да, это означает, что мы упускаем часть правды, но зато достигаем цели: мозг был создан, чтобы помогать вам выживать, искать новые возможности, ладить с друзьями и приятелями, воспитывать потомство и избегать экзистенциального ужаса. С точки зрения эволюции объективная истина — это не цель и даже не единственный путь к ней.

Посмотрел-таки интервью Дудя с Солодниковым, прочитав все комментарии про него еще две недели назад. С большинством трудно не согласиться. Катастрофически пустой человек, сам не понимающий, как глупо и жалко он выглядит со своими идеями о культуре, сложности, ответственности и офицерстве, слёзками и неймдроппингом. Выдающееся интервью, особенно крут ход с дозадаванием вопросов через три месяца после начала войны (и было бы странно, если бы этого не было), Дудь тупо лучший.

События сериала «Оби-Ван Кеноби» происходят через 10 лет после «Мести ситхов», за 9 лет до «Новой надежды», и если то, как маленькие Лея и Люк (девочка особенно крута) превратятся в Кэрри Фишер и Марка Хэмилла, представить несложно, то в превращение Юэна МакГрегора за эти 9 лет в сэра Алека Гиннесса как-то не верится. С другой стороны, посмотрим, каким МакГрегор будет в 60: Гиннессу было 63. Сериал в основном радует — и новыми звездными ролями (Кумэйл Нанджиани! Индира Варма! Сын Айс Кьюба! Фли!!! жаль, Зака Браффа не узнать, если смотреть в дубляже), и старыми знакомыми (тут Дарт Вейдер, что вам еще надо?), и линией Третьей Сестры (во всех сериалах Disney+ пятая серия — самая мощная, давно замечено). Кеноби большую часть времени растерянно не делает ничего, чтобы выдать в конце ударную боевую сцену и завершить сезон тем самым мемом. И можете ворчать, что всё это фансервис, но как же он нам сладок и приятен! А в самом конце лета ещё выйдет «Андор» про героя любимого мною «Изгоя-один»; верю в него всё сильнее.

Слава прислал мне привет из Смоленска, а я в курсе (и это не я, честное новосибирское).

Недоволен финалом третьей части «Академии Амбрелла»: после первых двух сезонов у меня не оставалось так много вопросиков без ответиков.

Что это за тараканы? Почему белый бизон? Лос-Анджелес в финале — это Рай или что? Почему не все обнулились? Зачем сцена после титров?!

У меня, например, вообще нет вопросиков к Кристоферу: ну кубик и кубик, ну есть и есть. Академия Спэрроу, парадокс дедушки и вся линия Харлана, особенно события 1 октября 1989 года, — это всё классно. Да и вообще сезон отличный, но в конце хотелось большей ясности! Даже если речь про один из самых восхитительно странных сериалов в истории.

https://youtu.be/i2lpV4uopr4

«Действие музыки похоже на действие запаха — его можно уловить в атмосфере, и тебя сразу перекроет связанными с этим запахом эмоциями, какими-то воспоминаниями. Или можно услышать давно забытую песню, и произойдет то же самое. А представляешь процесс, стоящий между появлением запаха и возникновением связанных с ним субъективных эмоций, в терминах промоактивностей? Какая-то музыка, которую я слушал весной 1999-го, очень неблагозвучная, но до сих пор задевает лирические струны в душе, настраивает на светлый печальный лад. Это невозможно срежиссировать. Думаю, я просто видел достаточно настоящих чудес, чтобы не участвовать в профанациях».

https://knife.media/gazelle-of-death/

Во-первых, офигенная история с этой «Газелью смерти», я бы с огромным кайфом так же поездил по России. Во-вторых, жаль, что третий том «Новой критики» вышел только в электронном виде — и неизвестно, когда выйдет в «бумажном»: был бы рад поставить его, каким бы он ни был, рядом с первым и вторым, при всех недостатках этой серии.

К предыдущему: документальная короткометражка про Дениса Алексеева и «Газель смерти». Герой предстает более спокойным и интеллигентным, чем можно подумать, прочитав фразу «панк катает рок-музыкантов на маршрутке по всей стране». А еще по фильму очевидно, что Алексеев очень хороший человек.