«Любимые альбомы твиттера»: нижегородский журналист Марк Григорьев провел опрос в твиттере, попросив выбрать свои любимые русскоязычные альбомы, и по его итогам составил таблицу, которую при всей относительности выборки интересно изучать и трактовать. Любопытно, скажем, что «Вендетту» вспоминали чаще «Земфиры», «Ураган» — чаще «Опиума», а «Это не любовь» — чаще других альбомов «Кино». Но вообще впечатляющая работа Марка (люблю такие списки и такую социологию) в очередной раз убедила меня, что лично мне безумно СЛОЖНО участвовать в таких опросах. Потому что я боюсь забыть важное и стыдиться этого. Назвал в опросе «Икру», «Целлулоид» и «Ощущение реальности» (подумав!) и, уже когда ответил, вспомнил «Downshifting», который занял потом в таблице вторую строчку. А как же «Коллекционер оружия»? «Который возвращается»? «Танцы с волками»? «Простые числа»? «Зимняя вишня»? «Ночью всё иначе»? «Супертанго»? «Сестра Хаос»? Как не забыть никого и не переживать? Свой личный список любимых альбомов я так никогда не составлю.

Второй раз посмотрел кино «Фрау» (после первого раза была встреча с режиссером Любовью Мульменко, и я честно ей признался, что слежу за ее творчеством со времени журнала «Соль») и впечатлился тем, какое же это офигенное кино про отношения. (А между двумя «Фрау» посмотрел еще также прошлогодние «Страсти по Матвею», там примерно такой же месседж, но страданий из-за любви побольше.) Внимательнее следил за героями Мульменко, уже зная сюжет, и обратил внимание, что никто же из них не плохой, прям вот чтоб злодей, просто у каждого своя правда. Даже матушка не «мразь», в ее парадигме ее можно понять. Или Гриша — разве однозначно отрицательный? Вообще нет. Умное, взрослое кино о том, что взрослая жизнь — ни разу не сказка. И не черно-белая она, а с нюансами. Встретил вчера поэта Жданова, ему, например, «Фрау» показалась очень шовинистическим фильмом. Правда у каждого своя, как в кино, в общем. Для меня в этом фильме главное, что Вадик Королёв и Лиза Янковская тут отлично играют двух хороших людей, которые (спойлер!) вовремя решают, что им будет лучше не вместе. Слово «вовремя» здесь ключевое. Матвею, например, из «Страстей по Матвею» повезло меньше. Хотя он и моложе, с другой стороны. Когда-нибудь у него тоже всё будет норм. Просто позже.

Сегодня в «Победе» — «Макаров» Владимира Хотиненко, один из лучших русских фильмов 1990-х и один из моих любимых фильмов в принципе. Я в старших классах по нему школьное сочинение писал и пересматривал потом раз десять, наверное. Поэт Макаров случайно становится владельцем пистолета Макарова, и тот сводит его с ума. Драма Хотиненко круто передает атмосферу начала 1990-х, причем важно, что именно в провинции — одновременно интеллигентской и бандитской, уютной и удушливой. Город уже Екатеринбург, но фильм снят на Свердловской киностудии. Маковецкий и Ильин, Майорова и Метлицкая (через четыре года обе умрут страшной смертью), Окунев и Паршин, незабываемые эпизоды Стеблова и Рутберг. Непростое, но замечательное кино, я не смогу на него сегодня сходить, но всем, кто сможет, очень советую. «Победа» показывает «Макарова» в рамках подготовленной вышеупомянутым Андреем Ждановым специальной программы. Мне тоже предлагают сделать что-то такое, надо бы уже найти в себе силы и сделать.

Немного статистики: прочитал все переведенные книги «экономиста под прикрытием» Тима Харфорда. «Ложь, наглая ложь и статистика» возникла благодаря посвященной роли чисел в экономике и в жизни радиопрограмме «Более-менее», которую Харфорд ведет на BBC.

«Я хочу показать, что при помощи статистики можно увидеть мир таким, какой он есть на самом деле». Тим объясняет, как читать статистику и как получать кайф от того, что ее понимаешь. Не первая книга об этом, но покруче прочих.

Следите за тем, чтобы эмоции не искажали вашу реакцию на факты. Учитывайте и широкий контекст, и личный опыт. Всегда старайтесь разобраться, что и как измеряли, все ли данные учли, о ком авторы могли позабыть, какими были бы показатели, если бы помнили. Не считайте зашкваром, если факты изменятся, изменить свое мнение. Советы подходят для работы не только со статистикой, правда?

Главное — быть любознательным, задавать вопросы, искать истину. «Любознательность просыпается, когда мы знаем достаточно, чтобы осознать, что чего-то не знаем».

В апреле 2018 года жители Лондона увидели в газетах страшные известия: «ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ В ЛОНДОНЕ БОЛЬШЕ УБИЙСТВ, ЧЕМ В НЬЮ-ЙОРКЕ!» Подобные заголовки отлично вписывались в представление, что в городе свирепствуют банды. Если на минутку оставить в стороне тот факт, что по другую сторону океана и определение «убийства» совсем другое, это заявление — сущая правда. В феврале 2018 года в Нью-Йорке было 14 убийств, а в Лондоне аж 15.

И какой же мы сделаем вывод? А никакой.

Не следует делать никаких выводов, потому что эти два числа сами по себе мало о чем нам говорят. Чтобы понять, что происходит на самом деле, нужно отступить на шаг назад и посмотреть на вопрос шире.

В 1990 году в Лондоне случилось 184 убийства, а в Нью-Йорке — 2262, то есть уровень убийств в Нью-Йорке был выше более чем в 10 раз. Именно о такой смертельно опасной картине Нью-Йорка думали встревоженные лондонцы. Но с 1990 года количество убийств в Лондоне не росло, а падало. В 2017 году в Лондоне было 130 убийств. Значит, в 1990 году Лондон был городом безопасным, а сейчас — еще чуть безопаснее. А в Нью-Йорке число убийств в 2017 году упало до 2017, то есть Нью-Йорк все еще опаснее Лондона, но намного безопаснее, чем в 1990 году.

В наши дни Нью-Йорк значительно безопаснее. Изредка случается, что Нью-Йорку везет, а Лондону не очень, и число убийств в месяц в Нью-Йорке становится меньше, чем в Лондоне. Есть у чисел такая особенность: с течением времени они слегка изменяются и в большую, и в меньшую стороны.

Так что информация в газетных заголовках в узком смысле верна, но она не приближает нас к истине, а отдаляет ее. Новости на самом деле хорошие. Лондон становится все безопаснее и продолжает быть безопаснее Нью-Йорка, который, впрочем, также идет на поправку. Истина проявляется только в контексте.

В 1965 году норвежские социологи Йохан Галтунг и Мари Руге сделали удивительное наблюдение: от того, как часто мы потребляем новости, зависит, что именно считается «новостями». Если медиаресурсы знают, что большая часть аудитории проверяет новости каждый день или несколько раз в день, понятно, что сообщаться будет о самом громком событии, произошедшем за последний день и час.

Возьмем финансовые новости. Между круглосуточным освещением новостей в сфере бизнеса на канале Bloomberg TV, ежедневном ритмом газеты «The Financial Times», где я работаю, и еженедельным обзором «The Economist» есть большая разница, хотя все три ресурса одинаково интересуются бизнесом, экономикой и геополитикой. Bloomberg может сообщить о резких изменениях на фондовом рынке, произошедших за последний час. «The Economist» ту же самую информацию сочтет недостойной даже упоминания. Раз в неделю, раз в день или раз в час: от того, с какой частотой работает новостной метроном, меняется сама сущность новостей.

А теперь представьте, что мы замедлили этот ритм и открыли газету, выходящую раз в 25 лет. О чем будет последний выпуск? В нем будет множество новостей, и обнадеживающих, и мрачных. Он расскажет об экономическом росте в Китае, об интернете и смартфонах, о появлении «Аль-Каиды» и крушении фирмы «Lehman Brothers». Возможно, будет там и статейка об уровне преступности, где будет отмечено, что число убийств в Лондоне снизилось, но не так значительно, как в Нью-Йорке. Никто и строчки не отведет на сообщение о том, что в Лондоне сейчас волна убийств. Такие наблюдения имеют смысл лишь для ресурса, выпускающего новости чаще, чем раз в 25 лет.

А как насчет газеты раз в полстолетия? <…> Что будет на передовице этой газеты в 2018 году? Возможно, рассказ о том, чего и не было: «УФ! МЫ ИЗБЕЖАЛИ ЯДЕРНОГО АРМАГЕДДОНА!» Открыв газету в 1968 году, вы бы с тревогой читали об атомной бомбе, о том, как за прошедшие 30 лет ее изобретали, улучшали, использовали в Японии (с ужасающими последствиями). <…> Если в 2018 году человек, полвека не читавший газет, откроет свежий выпуск, он очень удивится, узнав, что Холодная война закончилась сама по себе, без какого-либо использования ядерного оружия. Но ни одна ежедневная газета в этот период не напечатала статью под заголовком «День прошел без ядерных ударов».

В рубрике «Пересмотрел» — «Старикам тут не место» Коэнов, жестокий неовестерн с Хавьером Бардемом в роли Антона Чигура, олицетворяющего абсолютное зло убийцы-психопата.

Я в начале нулевых был фанатом братьев Коэнов, а потом поостыл: как по мне, свои лучшие картины они сняли в 1980-е и 1990-е. При этом именно «Старики» стали их самым титулованным фильмом, получив свыше 90 всевозможных наград, включая четыре «Оскара» (Бардем и сами братья — лучший фильм, адаптированный сценарий и режиссура). «Старики» заняли шестое место в топ-100 фильмов XXI века от «Кинопоиска», и это, в общем, правда отличное кино. Но если в «Фарго» хочется смеяться даже над убийствами (пусть то и нервный смех), то в двенадцатом фильме братьев Коэнов вообще не до смеха, этим он и отличается от большинства их работ.

«Когда люди говорят, что у нас в сюжетах переизбыток клоунов, они забывают, что мы и фильмы тоже снимаем о клоунах, — говорил в 2007 году Итан Коэн. — На съемках “Стариков” все было иначе — мы делали триллер о злобных ублюдках».

В некоторых случаях иммунная система, вырабатывая антитела, может запустить полномасштабную программу уничтожения системы нервной. Именно это произошло с 40-летним Майком Беллоузом в самый неудачный момент, когда он хотел сделать своей подруге предложение. Вместо этого он решил, что его возлюбленная — паук, а сам он президент США.

https://gorky.media/context/o-mozgah-nesedobnyh-i-linkolna/

Насмотревшись перед сном видео из «Крокуса» (особенно кадры из зрительного зала впечатлили), всю ночь в результате прятался во сне от стреляющих террористов. Они ходили по улице, а я вместе с какими-то людьми, в том числе с Арнольдом Шварценеггером, роль которого, вероятно, заключалась в указании на серьезность ситуации (раз уж он тоже испугался, значит, это точно не кино), был на первом этаже какого-то дома, старался не высовываться в окна и боялся, что они нас увидят, зайдут и убьют.

Чувствовать себя беспомощными перед вооруженными убийцами (и перед теми, кто допустил теракты, хотя должен, по идее, защищать) и во сне, и наяву — мягко говоря, не очень приятно. Берегите себя.

Продолжаем разговор о любимых русскоязычных альбомах. Первый альбом группы «Маша и медведи» «Солнцеклёш» («Любочка», «Без тебя» и «Рейкьявик» — его самые известные хиты) до сих пор звучит свежо и насыщенно. Особенно это касается треков, где поет и играет на дудках опознаваемый с первых же нот Сергей Старостин — «Мил-мила», «Сказка», «Дворник».

Большинство песен были еще на кассете, которую Маша передала в Краснодаре Олегу Нестерову, ответственному за ее дальнейший успех. «Потом просто переписали это в Москве в хорошей студии с хорошим звукорежиссером. Так что это немножечко б/у альбом, — заявляла затем Макарова. — Мне первый вариант нравится больше, он более искренний, а второй — отработали и всё».

Обесценивание? Не, не слышала.

Машу называли «нашей Долорес О’Риордан» (ее записи местами и правда напоминают Cranberries), девушек в русском роке почти не было, так что в 1998-м у нее еще были шансы стать рок-королевой. Уже через год всех затмил альбом другой дебютантки: вы слышали его, он называется «Земфира».

Пару недель назад интернет пару дней пообсуждал, что в дебютном художественном фильме Николая Солодникова сыграли Иван Ургант и Полина Агуреева одновременно (она за СВО, он против; «и нашим, и вашим, ай да Коля»), а я обратил внимание, что на постере нет слов «автор сценария» — не удивлюсь, если и сценария как такового нет, и Евгений Жаринов просто читает за кадром текст Юрия Казакова, а актерам остается «подстрочник», в духе Солодникова было бы кино.

Однако спасибо ему, конечно: без этого анонса я бы, возможно, и не прочел «Во сне ты горько плакал» («…курил и ел десерт из маракуйи с горгонзолой», — злорадствуют в запрещенной соцсети), последний рассказ Юрия Казакова, в котором «отразились все особенности его авторской манеры и стиля». Текст правда прекрасный, обидно будет, если при экранизации испортится.

В рубрике «Пересмотрел» — «Лангольеры», легендарная ТВ-экранизация повести Стивена Кинга о том, «что происходит с сегодняшним днем, когда он становится вчерашним». Впервые посмотрел фильм про пассажиров рейса Лос-Анджелес — Бостон, пролетевших через временной разлом над пустыней Мохаве, еще подростком и всегда вспоминал кадры оттуда, видя уходящий за лес ряд опор ЛЭП (как на даче на «Учебном») или пустой аэропорт (как в ночь на 7 января 2008 года в «Кольцово»). Спецэффекты 1995 года выглядят потешно, но важно ли это, если вам все так же жутко, когда обгрызанные лангольерами куски земли с ВПП проваливаются в черную бездну. Странно, кстати, что на моем детском страхе перед полетами «Лангольеры», кажется, не сказались вообще никак — да, я всегда боялся разбиться (спасибо другим фильмам!), но не увидеть, проснувшись, что все остальные пассажиры исчезли.

Карент муд.