Один из любимых русских альбомов — «Ощущение реальности». Сама Татьяна Зыкина, насколько я помню, его не любит: не такой звук хотела, мол, но продюсер Бурлаков настаивал, чтобы как у Земфиры. По-моему, это очень «женский» альбом (не в смысле «для женщин», а «написанный женщиной и о женщинах»), при этом очень чувственный, умный, точный. Переслушиваешь и поначалу удивляешься, почему сейчас, когда (сформулирую это так) наше общество стало уделять больше внимания чувствам и переживаниям женщин, этот прекрасный альбом не начал пользоваться успехом.

Например, «Девочки знают»: Зыкина спела про токсичные отношения еще в 2008 году, но эта великая песня и сейчас звучит свежо и актуально — не в последнюю очередь из-за звука «как у Земфиры». И, конечно, тексты: на альбоме немало мощнейших строчек и рифм, приводящих в восторг меня как человека, любящего русский язык, но в них можно увидеть и ответ на удивление, высказанное абзацем выше.

Негоже ведь в 2020 году петь «Нахер мне город, в котором больше не встретить тебя» — это ведь признание в прямой зависимости от мужчины, как можно. А это «Я же слушаю, я улыбаюсь, чтоб разделить твою радость»? Ну что это за смирение с ролью женщины, навязанной нам домостроем? Про «Жду будильника его и замерзаю, пока дремлет мой сегодняшний хозяин» или «Заполняя рта пробел, на колени я вставала» вообще можно не упоминать. Шутки шутками, но иногда правда кажется, что за такую лирику могут затравить. Отдельные общественные активистки делают, безусловно, немало хорошего, но — очень трудно соглашаться с откровенно злобным людьми, сколько бы лет рабства их не озлобили.

Героиня же песен Зыкиной — сильная женщина, которая не может не вызывать уважение и восхищение, но при этом не феминистка совершенно. Она не сражается с мужчинами за равные права, а предпочитает просто быть рядом со своим мужчиной — и так, чтобы он, сука, это понимал и ценил её.

Окажется не дурак — поймет и будет ценить. А с дураками вообще лучше не связываться — девочки подтвердят.

Бесполезный, но клёвый факт: в «Толковом словаре живого великорусского языка» Даля, кроме прочего, есть и «киви» — в статье «Бескрылый».

БЕСКРЫЛЫЙ, бескрыльный, у кого или чего нет крыльев, во всех значениях этого слова. Бескрылость ж. бескрылое состояние. Бескрылить кого, лишать крыльев; бескрылеть, терять их. Утка подлинь бескрылеет и становится пешею. Бескрыл, киви-киви, австралийская птица с гуся, водившаяся еще в начале этого века, а ныне исчезнувшая, как бурбонская дронта.

Насмотрелся вчера видео с падающим в Красноярском крае метеоритом, снятое на площади Коростелева (очень красивая она), и, разумеется, ночью оказался там. Правда, Канск во сне был совмещен с Иркутском и Магаданом, куда тоже, конечно, снова хочется. Да и вообще хочется уже хоть куда-нибудь, честно говоря.

Красноярский метеорит искать бесполезно, скорее всего он упал в глубине тайги, сказал РИА Новости глава Уральского федерального университета метеоритных экспедиций вуза Гроховский.

«Он наверняка приземлился где-то в районе Восточного Саяна. Там совершенно безнадежный район для поиска. Нормальный такой болид. Размер небольшой – до метра. Долетел до земли или нет – пока не можем сказать».

@borusio

В рубрике «Пересмотрел» — триллер про школьницу и маньяка «Поклонник», второй фильм Николая Лебедева. Это сегодня его знают по мощным «Легенде №17» и «Экипажу» (а кто-то, увы, не может забыть «Звезду» и «Волкодава»), а дебютировал он в 1997 году гениальным «Змеиным источником» — тоже о маньяке, державшем в страхе маленький городок. «Поклонник» в 1999 году переезжает в большой город (снимали в Минске), где, в общем, тоже ужасно: избивают и убивают, отрезают головы, вырезают сердца. Лебедев умеет в жанровое кино, и первые фильмы интересно смотреть, даже когда уже знаешь, кто убийца. Получаешь кайф от того, с каким синефильским удовольствием, иногда на грани с позёрством, выстроен кадр (операторами были великие Сергей Мачильский и Сергей Астахов, но сама картинка явно лебедевская), и от актерских работ — Гармаш, Сафонова, молодые Порошина и Хабенский. Не такие крутые, как Миронов, Остроумова и Борисов в «Источнике», и вообще второй фильм во многом уступает первому, но даже 21 год спустя смотрится очень достойно.

Сейчас ответить на этот вопрос [финансовые потери от кризиса и карантина] практически нереально. Это десятки миллионов. Знаете, какая сейчас ситуация? Представьте, большая компания. Ужин в разгаре. Все продолжают заказывать еду и вино, и ты понятия не имеешь, какой счет тебе принесут. Мы часто с друзьями играем в такую игру — приходим в ресторан и в конце, перед тем как официант принесет счет, пытаемся угадать счет. И всегда у всех разные цифры. Вот и сейчас такая ситуация — угадай счет.

https://www.forbes.ru/forbeslife/400853-eto-pohozhe-na-komu-v-ozhidanii-evtanazii-vladelec-40-restoranov-v-moskve-i-sibiri

«Первый раз в первый класс» был два раза, а между ними — две больницы. В памяти сливаются в одну, разделены во времени парой дней, но я помню, в чем разница. Если в первой маленькие дети могли находиться с мамами, то во вторую шестилетний мальчик поехал уже один. Но тем, что больниц две, я впоследствии даже пользовался: когда кто-нибудь, где-то узнав о второй, начинал доёбываться: «Ты чё, на Владимировской лежал?», я мог отвечать, что лежал на Союза молодежи, и не врать.

Эта «Владимировская» была культовым местом (примерно как «Кащенко») — синоним понятия «психбольница» для новосибирцев. И она до сих пор работает, занимая всё те же Красные казармы. Можно представить, как эти здания, построенные в самом начале XX века, выглядели снаружи и изнутри зимой 1990-1991. Я в них жил, как понимаю сейчас, от силы пару месяцев, но в те годы, конечно, казалось, что долго, очень долго.

«Ваш сын не должен был у нас находиться», — сказала врач маме, когда та забирала меня домой. Мама заплакала.

Не должен был находиться у них, потому что определили, что это не «эпилепсия», а «эписиндром» (последствия нескольких сотрясений и, должно быть, стресса из-за первого первого класса — мама потом жалела, что меня отдали в школу так рано), а с этим диагнозом могли и не госпитализировать. Я долго учился жить с мыслью «Нет ничего стрёмного в том, что я лежал в психушке». Не скажу, что было совсем невыносимо, но в целом так себе история взросления и принятия себя.

Зато теперь можно честно об этом рассказывать и самого себя стебать на опережение: «Вот поэтому я такой, ну да!»

Ведь светлые воспоминания об этих двух больницах, как ни странно, у меня тоже есть. Именно там я впервые сыграл в «Монополию», прочитал «Меховой интернат», начал смотреть «Чипа и Дейла» и «Утиные истории», научился заправлять постель, в конце концов. А еще не пришлось потом думать, как откосить от армии: «ограниченно годен» я стал в шесть лет.

Психиатрическая больница на Владимировской, та самая (в воскресенье мимо проходил).

Кэрри Фишер лежала на газоне в Центральном парке, держась за землю, «потому что было сложно удержаться на планете», и вдруг с ней заговорил желудь: «Ты Кэрри Фишер? Принцесса Лея?? Я твой фанат!!»

https://www.kommersant.ru/doc/4343899

Смешно другое. То, как работают мозги у людей, живущих в этом плавно сходящем с ума немножечко крипто-фашистском мире — ходящих на работу, берущих гранты у государства, убеждающих себя, что это всё норм и бывает значительно хуже. Вот с этим я понимаю, как работать. И в этом плане герои нашего Министерства, которые не выходят из офиса, не очень знают, что творится за его стенами, занятые какой-то успокоительной бесполезной ерундой — это не про каких-то абстрактных чиновников, это про нас.

https://kanobu.ru/articles/ya-veryu-v-sposobnost-kulturyi-prosachivatsya-cherez-beton-intervyu-s-rezhisserom-romanom-volobuevyi-375301/

Роман Волобуев крутейший.

Бродскому 80. Любимейшее мое стихотворение он написал в 28 (или в 27, если до 24 мая, я точно не знаю). Звучит затёрто, но нам, родившимся до 1996-го, повезло пожить с ним в одно время.

Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.

Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу — слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.

Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.

Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.

Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.

Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.

Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.

Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.

За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.

Я знал ее такой, а раньше — целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.

1968

Обожаю в Новосибирске неоднозначно красивые места, где можно запросто забыть, в каком ты городе.

Шевченковский жилмассив для меня из таких. Хотя я был там до этого 15 лет назад — на первом в своей жизни «бардовском квартирнике». (Был такой дуэт «Адриан и Александр», любил и до сих пор люблю первые альбомы.) Барды мчали с фестиваля в Сростках и опаздывали, но мы не переживали и тусили в двухэтажной квартире отца организаторки. У нас были выход на крышу, лето, солнце, вино и, кажется, арбуз.

Квартирник помню классным, хотя Адриана с Александром лучше, на мой вкус, слушать в записи, чем вживую. (Кстати, с Олегом Медведевым у меня та же история: не даются мне всё-таки барды.) Но главным впечатлением стали эти дома со всеми арками, лестницами и подъездами, натыканными в самых неожиданных местах.

Дико неновосибирское место, если сравнивать с остальным городом, как портал в какой-то другой мир. За то и люблю.

Нашел фоточку с того самого дня: встретились с друзьями возле метро «Октябрьская», чтобы пойти на квартирник на Шевченковском жилмассиве. Пятнадцать, сука, лет назад.

На «Горьком» интересное интервью с Эдуардом Кочергиным, который «общался с Бродским, но не относится к числу его "вдруг появившихся приятелей", которые рассказывают о поэте много, часто и охотно — поэтому беседа вышла сдержанная и содержательная».

Всё время забываю, что у Бродского и Марины Басмановой был сын, на которого (одна из первых ссылок в гугле, да) «либералы накинулись за любовь к Сталину».

Из интервью Андрея Басманова: «Мы виделись с ним, когда мне исполнилось 22 года, я приезжал к нему в Америку. С отцом мы друг друга не понимали, скажу сразу, хотя он предлагал в Штатах остаться. Но мы оба жесткие, упертые… у нас разное мировоззрение. Он со мной общался, как, наверное, со своими студентами, причем — не лучшими... слегка надменно, жизни учить пытался без малейших на то оснований, не зная, толком, где я жил, как, с кем, какой у меня, уже есть опыт… Это его абсолютно не волновало. Меня это, понятно, раздражало. Настолько, что у нас даже общих фотографий не осталось».

Раз уж вспомнил про группу «Адриан и Александр»: сходил два года назад на квартирник Александра Щербины на «Открытой кафедре» (на днях, к сожалению, освободившей это помещение в ТЦ «Европа») и записал исполнение любимого «Кронштадта». Больше ничего из старого Щербина тогда не спел. Выстрелом в спину кончается жизнь — и начинается вечная молодость.

Сегодня День полотенца («Галактика — суровая штука. Чтобы в ней выжить, надо знать, где твое полотенце»). Вырезал в 2009-м из любимого фильма важнейший фрагмент: хотелось кое-кого убедить в том, что она ошибается, а своих слов уже не хватало. Убеждать больше не нужно, а отрывок до сих пор на ютьюбе.

С подкастами у меня какие-то сложные отношения. Быстро от них устаю, поэтому не могу сказать, что они однозначно мне нравятся как медиа. Хотя, может, я просто не нашел тот самый подкаст. Конечно, я в прошлом году много слушал «В предыдущих сериях» (из-за Лизы и Вани) и «Еще одну — и спать» (из-за «Игры престолов»), но в итогах года «Подкаст года» всё равно не образовался. А в этом году я почему-то внезапно подсел на «Kuji Podcast», запоем всё переслушиваю и реально уже готов бронировать местечко в итогах-2020. Не знаю только, в какой номинации. Сложные отношения, говорю же.

В мае 2007 года я впервые (в 23 года) полетел на самолёте. Не ровно 13 лет назад, но именно из-за 27 мая: сегодня же день рождения «Мегаполиса», и я мечтал сходить на концерт своей любимой группы в честь её 20-летия. Олег Анатольевич мне его сам анонсировал в нашем январском разговоре.

Узнал, что концерт перенесли на осень, уже когда купил билеты — ну и не пропадать же им? В итоге мажорно провел выходные в Москве, погуляв по тридцатиградусной жаре в Коломенском, Кузьминках и по окрестностям Таганки (фотография с собачкой как раз оттуда). Те выходные, как и первый полёт, мне довольно сильно форматнули мозг. Ощущение, что можно, оказывается, позавтракать в Новосибирске, а пообедать уже в Москве, было новым и сильным. Детское удивление перед самолётами я так или иначе сохраняю в себе до сих пор.

Первый в моей жизни концерт «Мегаполиса» в итоге состоялся 2 января 2008 года в покойном ныне клубе «IKRA». Юбилейный концерт в честь 30-летия группы, кстати, был в том же здании: это «Гоголь-центр». Люблю такие рифмы.

Что объединяет «Мост в Терабитию» с «Ванильным небом» — кроме того, что я оба фильма очень люблю? И там, и там есть сцена, где героиня говорит герою «Увидимся». И всё, пиздец, больше никогда они не увидятся. И там, и там герои не знают, что это её последнее слово ему. Причем это только в нашем дубляже так: Анна-София Робб говорит «See you», а Пенелопа Крус — «So, we'll meet up soon», то есть навряд ли сценаристы «Моста» сознательно цитировали «Небо». Какие пронзительные сцены, тем не менее, и какая невозможно жуткая перекличка.

Самое главное-то я не написал про эти сцены с «Увидимся». Они же больше не увидятся, потому что (спойлер!) она умрёт. Он не знает, что это последняя встреча. Поэтому легко — «Увидимся».

Я помню свой последний разговор с мамой, её последние слова, которые мама мне сказала по телефону, и последнее, что сказал ей я, уже не зная, слышит ли она, воспринимает ли. Я несколько таких последних разговоров пока не забыл. И, кажется, пару раз звучало то самое «Увидимся». Вместо чего-то более важного.

Но это не самое страшное, в принципе можно справиться и как-то жить. Страшнее, когда ты начинаешь всерьёз следить за тем, какими словами ты заканчиваешь разговор, думая, что каждый же из них может оказаться последним. Вот это — да, страшно.