Ни одно научное открытие не носит имени своего автора. Наблюдение называется в честь профессора статистики Стивена Стиглера, который сам признает, что «закон Стиглера» до него сформулировал экономист Роберт Мертон.

Ливио и Шостак вспоминают о нем в контексте знаменитого парадокса Энрико Ферми: «Если разумная жизнь во Вселенной существует, то почему она не посылает в космос никаких сигналов и вообще никак себя не проявляет?»

За семнадцать лет до того, как Ферми поделился с коллегами этим полушуточным принципом, Константин Циолковский опубликовал вполне серьезную статью с аналогичной интуицией. Примечательно, что в этом же тексте советский визионер дал и ответ на вопрос, который нобелевский лауреат задал как риторический: внеземные цивилизации считают человечество недостаточно развитым, чтобы вступать с нами в полноценный контакт. 

https://gorky.media/context/sluchainoe-raznoobrazie-vsego

63-летний сотрудник «Вкусно и точка», который недавно стал героем соцсетей, рассказал, как оказался за кассой

Две недели назад в инстаграме появилось видео с пожилым мужчиной, который обслуживает посетителей во «Вкусно и точка». В комментариях ему стали выражать сочувствие, а кто-то написал, что хотел бы узнать про него побольше.

Журналистка «Новой вкладки» пообщалась с этим мужчиной. Это Александр Алтынцев из Новосибирска, ему 63 года, и в бывшем «Макдоналдсе» он работает, потому что пенсии в России маленькие. Но на жизнь не жалуется:

«Любая работа для меня — нормальная ситуация».

А ещё Александр пробегает шесть километров до метро по пути на работу, играет в шахматы и вообще рассказал о своей жизни много интересного.

Читайте обо всём этом по ссылке: https://storage.googleapis.com/kldscp/thenewtab.io/geroj-video-iz-vkusno-i-tochka-aleksandr-altyncev

Поступив вместо консерватории в центре Новосибирска в аграрный колледж на его выселках, Катя все равно радуется, что не останется в Барнауле с матерью и братом. Но накануне зимнего солнцестояния ее жизнь навсегда меняется из-за одногруппницы Лены из деревни Лебяжье. Пытаясь разгадать тайну жуткого культа (и заодно зачем-то всем на свете помогать), героиня не замечает, как погружается в ад.

Занятно, что роман «Черная изба» вышел в серии «Читаем Россию»: далекий от Сибири читатель будет представлять её так. Хотя похоже, чего уж — Анна Лунёва и Наталия Колмакова из Новосибирска, и их «мистический реализм» тебя как раз тем пробирает, что «на девять частей реализма приходится одна часть мистики». И вне Лебяжьего жизнь едва ли не страшнее, этим «Изба» и бесит. Сперва злишься, что быта и болтовни больше, чем хоррора, а потом осознаешь, что общажные да барнаульские главы и цепляют сильнее — ты и в ужасе, и не оторваться. Мне все три дня, что читал, было физически плохо от этой книги, серьезно. Хорошая книга, значит.

— Ленок, Леночек! — Женский шепот раздался, казалось, у самого ее уха. — Просыпайся, Ленок! Вставай, деточка, вставай, милая!

Кровать слегка задрожала, как будто кого-то на нижней койке трясли.

— Леночек, девочка! Нужно вставать, солнышко!

С Кати моментально слетел весь сон.

Леночка, сев на постели, испустила сдавленный крик. Будто в нее всадили нож.

— Тише, тише, маленькая, — зашелестел другой женский голос, у письменного стола. — Сейчас напугаешь девочек, всех перебудишь! Вставай, милая, одевайся! Где твои брючки с кофточкой? Нужно ехать, родная…

— Нет! — отчаянно закричала Леночка все тем же страшным, сдавленным голосом. — Нет! Нет! Нет!

— Да ты что кричишь-то, Леночек? Вставай, вставай скорее! Ты же знаешь, так надо, ничего страшного…

— Нет! Нет! Нет! — На последнем «нет» у Леночки прорезался голос.

Вика тоже подскочила в постели.

— Кто здесь? — громко спросила она. — Катя, ты спишь?

— Не пугайтесь, девочки, — уже не шепотом, но все еще тихо заговорила одна из женщин, выпрямившись в полный рост. — Я Леночкина тетя, а это ее бабушка. Нам надо забрать Леночку ненадолго домой, там есть одно важное дело…

— Нет! Нет! Нет! — твердила Леночка. Схватив одеяло, она оттолкнула бабушку, стоявшую возле кровати, и кинулась к шкафу с одеждой. — Какая еще тетя? Какая бабушка? Уходите! Уходите сейчас же!

Катя, свесившись вниз, включила настольную лампу. Комнату озарил неяркий желтый свет.

— Тише, тише! — Назвавшаяся тетей дородная женщина в обтягивающем платье с фиолетовыми розами и черных колготках на тумбообразных ногах схватила Леночку за плечи, повернула к себе лицом и прижала к необъятной груди. Леночка трепыхалась в ее руках, как вытащенная на берег рыба, и на выдохе испускала какой-то жалкий звук, что-то среднее между «а» и «у». Тетка крепко держала ее и что-то скороговоркой шептала на ухо.

Сухонькая старушка в зеленых мешковатых брюках и сером свитере подошла к Леночке сзади и ловко вытянула одеяло из ее ослабевших рук.

— Вот и хорошо, маленькая, вот и хорошо, — сказала она мягким, успокаивающим тоном. — А теперь давай-ка сорочку снимем, наденем джинсы и кофточку, сядем в машину, я тебе бутербродиков приготовила, там покушаешь…

— Нет! Никуда я с вами не поеду! — Леночка снова начала биться в тетиных руках. — Я не хочу! Я не буду! Вы говорили… Так же не бывает, не бывает! Я уже уехала! Так не бывает! Не бывает! Я не хочу! Не хочу!

Ее лицо перекосило, словно от боли, и она разревелась, продолжая неуклюже вырываться. Катя и Вика, сидя на кроватях, с ужасом и непониманием смотрели на разыгравшуюся внизу сцену.

— Ленусик, маленькая, — ворковала тетя, легко удерживая невысокую тощую Леночку, — тише, тише, ну не веди ты себя как дите! Ты у нас уже взросленькая, все знаешь, все понимаешь…

— Корнеева! — выкрикнула Леночка, наконец вывернувшись из тетиных объятий. Затем отскочила в угол, врезавшись плечом в дверцу шкафа, и вытянула перед собой руки. Шкаф загудел от удара, но Леночка, кажется, ничего не заметила. — Корнеева! Она старше меня, ей будет восемнадцать второго января! Корнеева!

— Корнеева уехала, — жестко отрезала бабушка, заправляя Леночкину кровать. — И больше не вернется, даже если очень захочет. А она захочет, это я тебе точно говорю. <…>

— Нет! — Леночка дико, отчаянно рыдала, сползая по стене. Она все еще протягивала худые руки вперед, точно надеясь защититься от женщин, которые обступили ее. Тетя наклонилась, чтобы поднять ее с пола.

— Что здесь происходит?

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Елена Алексеевна. Ее светлая куртка была распахнута, черные волосы беспорядочно лежали на меховом воротнике, как будто она всего несколько минут назад встала с кровати и сразу побежала в общежитие.

— Лен Лексевна! — обретя наконец дар речи, завопила Вика. — Нашу Леночку какие-то злобные тетки осадили! Звоните в полицию скорее! Да что же это такое дела…

— Спокойно, Ермоленко, — оборвала Вику директриса. — Что здесь происходит? — обратилась она к женщинам.

— Известно что. — Бабушка повернулась лицом к Елене Алексеевне, и та изумленно вскинула брови, узнав гостью. — Будто сама не понимаешь, Лен Лексевна.

Ничего себе, мы вот больше не ездим на КРЯКК, потому что его больше нет, а прямо напротив МВДЦ «Сибирь» два года назад, оказывается, вон чего появилось.

Расставаться с «Офисом» и «Как я встретил вашу маму», которые я также смотрел сильно позже всех, когда все эпизоды давно вышли и можно посмотреть ВСЁ, было не так грустно, как с «Американской семейкой» — с февраля по ноябрь прожили с Притчеттами, Данфри и Такерами: идеальный «ситком для завтрака», «одиннадцатисезонная реклама семьи — вне зависимости от формы и размера», невероятно терапевтичный сериал, каждый из героев которого становится и тебе таким же близким родственником, членом семьи буквально (они все взрослеют и стареют на глазах у тебя!), одновременно смешащим и бесящим, бесконечно дорогим и безусловно любимым при всех его недостатках; не понимаю, как за 11 сезонов артисты и сценаристы так ни разу и не сфальшивили (эссе о репрезентации чего бы то ни было полно на англоязычных сайтах, на русском почти нет: «экстремизм» же), ни наскучили (сериал о семье — чего там сочинять 11 лет?!), и не знаю пока, как жить без завтраков с «Семейкой» дальше. Одно знаю точно: если свет на крылечке есть, есть и надежда.

В рамках ФЦП «Прочитай всего Шамиля Идиатуллина» добрался до «Бывшей Ленина», с которой в 2019 году стартовала РЕШевская серия «Актуальный роман» (в ней выходили, например, триллеры Дмитрия Захарова). Город Чупов знаменит гигантской мусорной свалкой, куда свозят ТБО со всей Сарасовской области (см. роман «До февраля») и от которой все в городе мечтают избавиться, но не знают, как это сделать. Конфликт городских властей и гражданских активистов олицетворяют бывшие супруги Митрофановы: его хотят сделать главой Чупова (и «козлом отпущения» в будущем) приезжие политтехнологи, она неожиданно для самой себя, поначалу готовой забить на себя после ухода мужа, становится лидером протеста. Блеск и нищету, удаль и смрад, слабоумие и отвагу провинции Идиатуллин опять изображает со знанием и любовью редактора ИД «Ъ», а привычная ему частая смена нарраторов и тройной смысл названия поднимают роман из сферы актуального (хотя в 2025 году многое кажется архаикой — протесты? у нас?!) в область вечного. Пусть она и Сарасовская.

Ну все, решила она и откинула край одеяла, чтобы встать и проверить. И тут Алексей всхрапнул, перевернулся и приобнял Лену под грудью.

Лена закостенела, удерживая крик и брезгливое движение, перевела дыхание и попыталась понять, что с ней такое.

Рядом лежит чужой почти незнакомый мужчина, совершенно голый, как и Лена. Это напрягает.

Этот мужчина по-хозяйски лапает Лену — причем делает это во сне, неосознанно, на телесном уровне демонстрируя, кто здесь хозяин, который может позволить себе решительно все. Это неприятно и неуместно.

Час назад Лена и впрямь позволяла этому мужчине все — да и сама делала многое из того, что в свое время с трудом заставила делать себя для любимого, единственного и выученного наизусть мужа. Это странно, но, наверное, нормально.

<…> Стыдится она не того, что трахалась с чужим мужчиной, не того, что с почти незнакомым, а того, что не с Митрофановым. И что Алексей на Митрофанова не похож ни внешне, ни манерами, ни, так сказать, образом действий. У него другая кожа, другое сложение, другой запах, он по-другому начинал, по-другому кончал, издавал другие звуки — и все это было неправильным. Вернее, представлялось неправильным дуре Лене и ее дурацкому организму, который за двадцать лет приучил себя к тому, что еда бывает разных типов, питье тоже, и даже мыться можно не только под душем и в ванне, но и в бане, из тазика или возле ручья в последнем идиотском походе, в котором она едва не заработала хронический цистит, — но вот соитие происходит с одним человеком и по одному сценарию. Человек ушел, сценарий сгинул, а организм сбоил и действовал на нервы.

Поэтому Лена лежала и считала: и двадцать три, и двадцать четыре. Чтобы успокоиться. Чтобы уравнять свое возмущенное дыхание не с дыханием неплохого вроде человека, который старался ублажить ее не меньше, чем себя, а с собственным идеальным и отвлеченным. Чтобы дождаться, пока рехнувшийся организм устаканится, пока неплохой человек уснет окончательно, пока, быть может, не придет какое-то озарение.

Озарения не случилось.

«И двести девяносто девять», подумала Лена, осторожно сняла с себя твердую горячую руку Алексея и пристроила ее лежачим полицейским на нейтральную полосу простыни. Встала, подхватила одежду и косолапо, чтобы не липнуть подошвами к линолеуму, прошла в ванную.

<…> Лена старательно подумала: я трахалась с Алексеем. Формулировка ей не понравилась. Лена подумала еще старательней: «Алексей — мой любовник», — и сама скривилась от неловкости. Иных чувств, кроме копирайтерского ступора, не возникало. Может, потом возникнут, подумала Лена, стала аккуратно одеваться — и застыла в одной из самых дурацких поз, обилие которых приходится освоить всякому, кто носит колготки.

Так, подумала Лена испуганно. А что там у нас с защитой было? Должна была быть — и по идее, не маленькие же, и по ощущениям тоже, — но вдруг. Вот не хватало на старости лет залететь. Да еще от постороннего. Да еще с первого раза. Глупость, но обычно кретинские варианты оказываются самыми вероятными. А еще СПИД бывает, не говоря уж про трипперы всякие. Трудно представить себе более достойное завершение непорочной семейной жизни, чем помереть в сорок два от СПИДа, рожая невесть от кого.

<…> К подошвам в колготках линолеум не приставал, обойдемся без медвежьей походки. Дождавшись, пока глаза снова привыкнут к сумраку, разбодяженному отсветом из распахнутой ванной, отыскала сумку, Лена по возможности тихо нашла в ней телефон, автоматически проверила пропущенные вызовы — их не было, зато напа́дало стопятьсот уведомлений в разных мессенджерах, — включила фонарик и обошла диван. У изголовья блеснула надорванная обертка презерватива. Ну вот, подумала Лена, поспешно гася фонарик. Зря страдала, дура. То есть не зря, конечно, — урок тебе: в следующий раз не постфактум страдай, а убеждайся — как это, префактум, что ли? Прекоитум.

Допущение про следующий раз было даже посмешнее латинских приставок. Лена склонилась над спящим Алексеем, внимательно рассмотрела напоследок его гордо сопящий профиль и прикинула, не хочет ли поцеловать или погладить по суворовскому хохолку. Поняла, что нет.

Октябрьская традиция — хмыров в «Подземке». Промокод выпросил для подписичков, чтобы причинить добро, держите — 15ns. Достойный способ послезавтра сказать октябрю «Пока!», пока ноябрь не наступил.

Сохраню на случай важных переговоров

«Окраина» (1998), реж. Петр Луцик и Алексей Саморядов

Новое расследование пожилых сыщиц из «Благотворительного магазина» начинается с убийства владельца пляжного домика на настолько популярном побережье, что за место под солнцем именно тут люди готовы убивать. Кому же на руку череда диких покушений? Приезжих станет меньше, однако недовольные ими домовладельцы вряд ли обрадуются падению цен на свои участки из-за шумихи. Кто и, главное, как поджигает домики, если камеры наблюдения никого не фиксируют, а пожар всякий раз возникает в неочевидных местах? Фиона, Сью и Дейзи разберутся.

По сравнению с первым романом Питера Боланда про пенсионерок-детективщиц в этом стало больше экшена, саспенса, героев второго плана, юмора, повестки (дроны) и рефлексии героинь по поводу их опасного хобби. Они не строят из себя трехголовую мисс Марпл, а искренне сомневаются в моменты неудач в своих силах. В этом, а не в круто закрученном сюжете (хотя Боланд мог бы придумать убийце другой мотив, не повторяться) мне видится главный плюс «Убийств в пляжных домиках»: в этих леди ты веришь.

— Ну что, собрались с духом, — выдохнула Сью, стоя перед входом в общественный центр.

— Я уже со всем чем можно собралась. — Фиона толкнула неподатливые двойные двери и вошла в королевство Мэлори, страну пахнущих дезинфекцией полов, навесных потолков, раскладных столов и литров чая, чередующихся с игрой в «Скребл» и в карты, вязанием и тихими беседами. Обитатели королевства выглядели достаточно счастливыми, но так и происходит, если диктатор держит всех в узде. Пусть лучше тебя боятся, чем любят.

Фиона со Сью шли через лес рубашек в клетку и свитеров. Хотя им очень не хотелось этого признавать, Мэлори проделала хорошую работу. Место пользовалось популярностью. И энергия ощущалась позитивная.

Но все изменилось, когда появилась Мэлори. Собравшиеся стали вести себя слегка по-другому, напряглись, последовали дружные вздрагивания. Громкие добродушные подшучивания стихли, снизившись до едва слышного шепота, атмосфера стала менее расслабленной и более сдержанной, будто люди не хотели показаться слишком счастливыми. Фиона заметила, что никто не смотрел Мэлори в глаза, пока она шла мимо. Это как оказаться в заложниках: если не поднимать голову, шансов выжить больше.

При виде Фионы и Сью дружелюбное, но агрессивное выражение лица Мэлори превратилось в исключительно агрессивное:

— Вы что здесь делаете?! Я, кажется, запретила вам приходить!

— Нам нужно задать вам несколько вопросов, — ответила Фиона, подходя ближе.

— Не-а, много дел. С этими ребятами хлопот по горло. — Мэлори кивнула на посетителей за столиками, которые теперь чувствовали себя виноватыми просто за то, что существовали. — Будьте любезны уйти.

Фиона знала, как обращаться с Мэлори. Она делала это раньше и должна сделать еще раз. Потрясти скелеты в шкафу.

— Что случилось с Морским садом?

Если б кто-то в этот момент играл на пианино, музыка бы резко оборвалась. Люди за столиками замолчали от ужаса и одновременно из любопытства, желая узнать, чем закончится это противостояние. Кто-то из них нырнул бы под стол, если б не находился в очереди на замену коленного и тазобедренного сустава в Национальной службе здравоохранения.

Мэлори пристально посмотрела на Фиону ледяным взглядом карих глаз, холодных настолько, что они могли заморозить бородавки. Фиона ответила на этот взгляд, наблюдая, как в голове Мэлори щелкают шестеренки: сможет ли она выиграть эту битву на глазах своих подданных?

— Идите за мной. Возвращайтесь к своим делам, леди и джентльмены. — Мэлори снова была само очарование, по-дружески общаясь с посетителями и излучая ауру «Здесь не на что смотреть». — Рег, у тебя очки за двойное слово. Бетти, мне нравится твое вязание. Билл, твой чай остывает.

Обычно Мэлори не была столь милой. Излишняя забота налицо, заметила Фиона.

Уже в кабинете, плотно закрыв за ними дверь, Мэлори прошла к своему кожаному трону у стола. Фиона со Сью сели напротив на пару липких пластиковых стульев оранжевого цвета.

— Так и чего вы хотите? Ворошите прошлое, а?

— Да, вообще-то да, — ответила Фиона. — Вы слышали, что Малкольм Крэйни умер? Во время пожара на косе Мадфорд-Спит?

— Слышала.

— Не хотите рассказать про свои отношения с ним?

— Отношения! — громко расхохоталась Мэлори. — Мы с ним не встречались. Откуда вы вытаскиваете эти сплетни, из журнала Hello?

– Нет, – ответила Сью. – Источник рассказал нам, что вы снесли Морской сад, чтобы понастроить там домов.

Мэлори закатила глаза.

— Ну это и не секрет. В то время об этом все знали. Весь город был просто в ярости. Местные газеты каждый день писали об этом. Я превратилась во всеобщего врага номер один. Они даже карикатуру на меня нарисовали и повесили напротив Морского сада в знак протеста, хотя вышло неудачно. Изобразили меня в виде Каддафи.

— И как вы себя чувствовали? — спросила Сью.

— Что, в виде Каддафи?

— Нет, из-за всей этой грязи.

Мэлори наклонилась вперед, переплетя пальцы.

— Слушайте, в политику не друзей заводить идут. Там это так не работает. В политику идут, чтобы…

— Получать взятки, — перебила ее Фиона.

— Да как вы смеете?! Это клевета! Я могла бы подать на вас в суд!

— Что ж, докажите, что это не так.

В связи с 30-летием радио «Станции» — первой волны в России с электронной музыкой — стоит вспомнить ее дочку-радиоточку под названием «Субстанция». Она вещала на частоте 69,26 УКВ всего несколько месяцев в 1996-1997 гг., но такую прогрессивную музыку, что позврослевшие ребята до сих пор вспоминают, как она разбила им башенку.

Забраться в самый центр городской журналистики, на телевидение, чтобы делать антижурналистские художественные работы. Проникнуть в машину производства и вещания текста, чтобы внутри нее сформулировать основные тезисы «невербальной информации». Устроиться в сердце институции, формирующей «общественное сознание», для того чтобы в ее чреве производить авторские работы и выражать индивидуальность. Сегодня это выглядит непостижимо и провокативно, но в начале 90-х казалось абсолютно естественным.

https://theblueprint.ru/culture/provmyza-interview