Залип на медитативное видео про Красноярск с фотографиями 1993-1994 годов. Мой любимый город правой половины карты, напоминаю.

Ежегодная рубрика «Какое кино мы будем ждать по итогам “Сандэнса”»: опять изучил программу фестиваля, выделил хайлайты, добавил в список «посмотреть» на следующий год.

«Придурки»: Дэйв Франко и сын Айс Кьюба везут Мэйсона Темза в рехаб, но что-то идет не так; режиссер Мэйкон Блэр в 2017 году получал гран-при «Сандэнса» за фильм «В этом мире я больше не чувствую себя как дома» с Мелани Лински и Элайджей Вудом.

«История Бриттни Грайнер»: док про американскую баскетболистку, которую задержали в аэропорту «Шереметьево» с гашишным маслом в вейпе, приговорили к девяти годам российской колонии и обменяли на Виктора Бута.

«Как развестись во время войны»: жительница Вильнюса случайно выбирает максимально неудобный для разговора с мужем о разводе день — 23 февраля 2022 года.

«Выйти из-под контроля»: отличница хочет поставить мюзикл про шутинг в собственной школе к 10-летию трагедии; взрослых играют Патрик Уилсон, Элизабет Марвел («Карточный домик») и Молли Рингуолд из «Клуба "Завтрак"», полнометражная версия короткометражки, частая практика для сандэнсовских фильмов.

«Ломаный английский»: работники Министерства незабвения Тильда Суинтон и Джордж Маккей препарируют с певицей Марианной Фейтфулл ее биографию; оригинальный подход к байопику с участием самой героини; за полгода до премьеры фильма на Венецианском фестивале Фейтфулл умерла, такое вот получилось подведение итогов.

«Настройщик»: игровой дебют оскароносного автора фильма «Навальный» Даниэля Роэра с Лео Вуддалом из сериала «Один день» и Дастином Хоффманом, премьера которого состоялась в Торонто; на «Сандэнсе» у Роэра тоже премьера — «Док про ИИ».

«Джозефина»: восьмилетняя дочка Ченнинга Татума и Джеммы Чан из «Вечных» становится очевидицей некоего преступления в парке, что, разумеется, сказывается на ее детской психике.

«Приятель»: ужастик про маньяка на детском телешоу с группой детей, за чью детскую психику теперь тоже тревожно, и кучей звезд — Кристин Милиоти, Майкл Шеннон, Кигэн-Майкл Ки, Тофер Грейс и др.

«Я хочу с тобой секса»: Купер Хоффман нанимается к художнице Оливии Уайлд на должность сексуальной музы; первый за 11 лет фильм 65-летнего режиссера «The Doom Generation», «Нигде» и «Загадочной кожи» Грегга Араки.

«Приглашение»: Уайлд сама сняла ремейк испанской комедии «Соседей сверху» («Неприличные гости» с Павлом Прилучным из той же оперы) про то, как паре на грани развода соседи предложили групповушку; в ролях Эдвард Нортон, Пенелопа Крус, Сет Роген и режиссерка, кто из них сверху, пока непонятно, зато известно, что роли могли сыграть Пол Радд, Эми Адамс и Тесса Томпсон; это третья полнометражка Оливии Уайлд после «Образования» и «Не беспокойся, дорогая».

«В мгновение ока»: соавторка сценария «Приглашения» Рашида Джонс и Кейт Маккиннон в фильме с тремя таймлайнами (45 тысяч лет назад, сегодня, через 200 лет); в лучшем случае выйдет что-то типа «Облачного атласа», Каннингема и Янагихары, в худшем — какая-то лажа; вторая после провального «Джека Картера» (2012) попытка обладателя «Оскаров» за «В поисках Немо» и «ВАЛЛ-И» Эндрю Стэнтона снять немультфильм.

«Мама, я залетела от пришельца»: новозеландская комедия дуэта режиссеров-клипмейкеров Thunderlips (Шон Уоллас и Джордан Марк Виндзор), взявших псевдоним в честь Халка Хогана в «Рокки 3».

«Единственный живой карманник в Нью-Йорке»: криминальная комедия о том, как непросто жить в эпоху кибермошенничества воришкам старой закалки, с Джоном Туртурро, Джанкарло Эспозито и Стивом Бушеми.

«Увидимся, когда увидимся»: драмеди Джея Дюпласса о том, как Купер Рэфф (приз «Сандэнса» за «В ритме ча-ча-ча» с Дакотой Джонсон) пытается справиться с гибелью своей сестры Кейтлин Дивер; родителей играют Хоуп Дэвис и Дэвид Духовны.

«Когда свидетель отказывается от показаний»: док про одну из самых известных судебных ошибок в истории США, когда в 1983 году в Балтиморе трое чернокожих подростков получили пожизненные сроки (и 36 лет провели в тюрьме) за убийство, которое не совершали.

То, что вчера было незнакомым уродом, завтра станет известной всем реалией — гамбургером, фондю, олеем или чем-нибудь еще. И сама проблема отпадет, потому что культуры сближаются.

https://gorky.media/peredelkino/ne-mozhesh-perevesti-zaimstvui

Про гамбургер и джинсы — история известная, а про Шекспира, Шалтая-Болтая, суд Париса, Гриффиндор и рифмованный сленг раньше не знал, интересно.

Фильм про Павла Кушнира выложен, давайте смотреть и делиться

«Мегаполис» выпускает новый сингл — «Рождественский романс» в том виде, как он звучит на концертах при нынешнем составе ансамбля. Это будет уже шестая запись «Романса» — после версий на альбомах «Утро», «Бедные люди», «Негоро» (я в такой версии услышал эту песню впервые), «Акустический концерт в "Утопии"» и «Декабрь в Петербурге». Кайфую, что «Мегаполис» записывает старые песни в новом звучании, потому что сейчас — с гитарой Димы Павлова, флюгельгорном Влада Цалера, трип-хоп ритм-секцией Игната Кравцова и Михаила Габолаева — эти песни звучат невероятно. Современную версию «Рождественского романса» я услышал 7 декабря прошлого года в «Шестнадцати тоннах», в пятницу заслушаю на сингле (нажал пресейв) и буду ждать новых записей — очень хочется «Отсутствие», например.

Например, в «Чайке» Треплев говорит, что бежал от театра своей матери, как Мопассан — от Эйфелевой башни. Зрителю XIX века было ясно, кто такой Мопассан, и что он сошел с ума, и почему Эйфелева башня казалась ему символом пошлости — это было частью общей культурной реальности. Сегодня же эта фраза большинству зрителей ни о чем не скажет, и они останутся равнодушными. Один из выходов — переработать контекст. В калининградском театре фразу изменили: Треплев говорит, что бежал, как Форрест Гамп. Так возникает понятный современный образ, и суть — отчаяние молодого художника — доносится без потерь. Задача не в буквальном сохранении текста, а в том, чтобы сделать переживания героя понятными.

https://snob.ru/theater/smena-dekoratsii-kak-pokoleniia-i-tekhnologii-meniaiut-pravila-igry-v-teatre/

Беги, Константин Гаврилович, беги!

Смешно: я случайно начал читать книжку Мэлори Блэкмен вскоре после того стрима Плющева, где Люся Грин заясняла Александру, что обратного расизма не бывает. Смешно, потому что «Крестики и нолики» — как раз про это. В мире Блэкмен общество разделено на крестов, правящий класс, и нулей, бывших рабов, к которым многие кресты по-прежнему испытывают брезгливое пренебрежение. Нуль Каллум и крест Персефона знают друг друга с детства и не считают разницу в цвете кожи проблемой, но им, конечно, сложно дружить и любить друг друга в мире расизма и сегрегации. Тем более, что отец Сеффи — влиятельный чиновник, а родственники Каллума вступают в Освободительное Ополчение, чьи тайные отряды активно пополняют ненавидящие темнокожих крестов белые нули. При этом «Крестики и нолики» — не просто формальный эксперимент, основанный на идее «Поменяю-ка афроамериканцев и белых местами». Это книга о сути человека, которая у большинства человеков, увы, такая. «Люди есть люди. Мы всегда найдем способ всё испортить, неважно, кто у руля».

Мама стиснула меня в объятиях и поцеловала в щеку.

— Проверь будильник, чтобы утром хватило времени помыться перед школой.

— Я еще не ложусь, мама. Сейчас спущусь немного посмотреть телик.

— Только недолго. Тебе завтра в школу. — Мама погрозила пальцем. Потом уронила руку и улыбнулась. — «Тебе завтра в школу»… До чего же приятно звучит!

— Ага!

Мама начала спускаться, я за ней. На полпути она внезапно остановилась — я едва не врезался в нее.

— Каллум…

— Что, мама?

— Ты… ты только не думай, будто я тобой не горжусь. Я горжусь.

— Я знаю, мама, — сказал я.

Мама стала спускаться дальше. Я обдумал ее слова. Самое странное, что, пока она этого не сказала, я не думал, что она мной гордится. Более того, в глубине души я подозревал, что мама предпочла бы, чтобы я провалил вступительный экзамен в Хиткрофт. А я его сдал. И поступил. И этого у меня никто не отнимет. Я поступил.

Мы спустились в гостиную. Линетт с папой сидели на диване. Джуд за обеденным столом рассматривал что-то вроде карты, в общем, что-то скучное. Мама села рядом с папой, я — рядом с Линетт. Диван просел, но просел уютно.

Я посмотрел на сестру.

— Ты как, нормально?

Линетт кивнула. Потом вдруг медленно, постепенно помрачнела. И взгляд опять сделался… такой. Сердце у меня ушло в пятки, потом вернулось на место.

Линетт, не надо, пожалуйста. Особенно сегодня, особенно сейчас…

— Линни, а помнишь, как мне исполнилось семь? — в отчаянии затараторил я. — Ты в первый раз повела меня в кино. Мы были вдвоем, и ты сердилась на меня, потому что я не мог отвести глаз от экрана ни на секунду. Помнишь, ты сказала мне, что можно моргать, потому что экран никуда не исчезнет. Линни!

— Почему я здесь? — Беспокойные серые глаза сестры сузились. — Мне здесь быть нельзя. Я не такая, как вы. Я Крест.

Внутри у меня все сжалось, будто я был в лифте и он за пять секунд пролетел вниз с полсотни этажей. Стоит мне убедить себя, что Линетт стало лучше, как у нее опять делается это лицо… Она смотрит на нас, словно не узнаёт, и настаивает, что она одна из них.

— Не говори глупостей. Ты нуль, — презрительно бросил Джуд. — Посмотри на свои руки. Ты такая же белая, как все мы. Даже белее.

— Нет, я не такая.

— Джуд, хватит, — сказал папа.

— Нет, не хватит. Я сыт этим по горло. Мы держим Линетт дома, чтобы она не позорила нас своими заявлениями, что она Крест. Она чокнутая, и все тут. И Каллум не лучше. Думает, мы для него нехороши, думает, мы ровня Крестам, даже если не говорит.

— Сам не знаешь, что несешь, — прошипел я.

— Не знаю? Я заметил, как ты смотришь на наш дом, когда возвращаешься от своей трефовой подружки. Ты же его ненавидишь — и всех нас ненавидишь, и себя самого, потому что не родился одним из них! — Джуда прорвало. — Из нас троих только я понимаю, кто я такой, и мирюсь с этим.

— Слушай, ты, безмозглый…

Джуд вскочил со стула — и я вслед за ним.

— Ну, давай, раз ты считаешь, что у тебя пороху хватит, — вызывающе процедил Джуд.

Я шагнул вперед, но не успел даже кулаки сжать: между нами встал папа.

— Вот видите? — Тоненький растерянный голосок Линетт прозвенел, словно колокольчик. — Я так себя не веду. Конечно же, я не нуль. Это невозможно.

Боевой задор у меня разом угас. Я медленно сел обратно.

— Линетт, послушай… — начала было мама.

— Только посмотрите на мою кожу, — продолжала Линетт, будто мама ничего не сказала. — Восхитительный оттенок. Такой темный, насыщенный, просто чудо. Мне очень повезло. Я Крест, я ближе к Богу… — Линетт обвела нас взглядом и улыбнулась. Улыбка ее была широкой, сияющей, неподдельно счастливой — она осветила каждую черточку, каждую складочку ее лица и пронзила мне сердце.

— Вот дура, — пробурчал Джуд.

— Хватит! — крикнул на него папа.

Джуд сел — надутый, мрачный. Линетт посмотрела на свои руки, погладила одной другую. Я тоже посмотрел. И не увидел ничего, кроме бледных белых рук с голубыми венами, проступавшими из-под полупрозрачной кожи. Линетт поглядела на меня и просияла. Я улыбнулся в ответ. Вышло натянуто, но я старался.

— Как ты считаешь, Каллум, я красивая? — прошептала Линетт.

— Да, — искренне ответил я. — Очень.

Еще никогда Рождество не выглядело настолько безутешным, но этот взгляд Бертона лишал праздник стигмы, обязывающей людей ко всеобщей радости. Вдруг стало возможным грустить в разгар торжества, отказаться присоединиться к веселью с другими и не испытывать по этому поводу никаких сожалений.

https://www.pravilamag.ru/entertainment/762557-filmu-edvard-ruki-nojnicy-35-kak-sozdavalas-pechalnaya-novogodnyaya-skazka-tima-bertona/

Смотрел 16 из 20 полнометражных фильмов режиссера Бертона (до сих пор не видел «Труп невесты», «Мрачные тени», «Алису в Стране чудес» и «Франкенвинни»), а в мой топ-5 входят (не хит-парад, в порядке выхода) «Битлджус», «Эдвард Руки-ножницы», «Бэтмен возвращается», «Сонная лощина» и «Крупная рыба».