Elif Shafak
The Island of Missing Trees
Элиф Шафак из тех авторов, у которых, прочитав одну книгу, без сомнений берешься за следующую. Поэтому после «Стамбульского бастарда» я, не раздумывая, купила The Island of Missing Trees («Остров пропавших деревьев») и вот, наконец, прочитала.
Турчанка Шафак берется за очередную, мягко скажем, сложную для Турции тему, вокруг которой по-прежнему много боли, политики и умолчаний — оккупацию Кипра.
Как и в «Стамбульском бастарде», историю стран и наций Шафак показывает через историю людей, семей и отношений. Впрочем, на этом параллели заканчиваются. В отличие от пестрого «Стамбульского бастарда», много раз меняющего центрального персонажа, нарратора и тональность, «Остров пропавших деревьев» очень тихая книга, очень ровная, я бы даже сказала, медленная.
Повествование здесь вроде бы тоже перемещается между несколькими временными пластами (1970-е, 2000-е, конец 2010-х) и локациями (Кипр, Лондон), и даже есть один неожиданный рассказчик (если в школе вам когда-нибудь предлагали написать рассказ от лица дерева или кузнечика, то, представьте, Шафак это удалось), но все это работает не на нагнетание, а напротив — на снятие напряжение.
Отстраниться и наблюдать, фиксировать, а не судить, искать правду, а не правых и виноватых — наверное это единственный способ рассказывать о конфликте, который до сих пор не разрешен и тем более не осмыслен.
«Остров пропавших деревьев» — это книга о проживании боли и о том, как разные люди справляются с болью (или не справляются). Это книга о памяти и о том, как память передается из поколения в поколение (или как намеренно прерывается). Это книга о любви, которая всегда необходима, чтобы жить, но не всегда достаточна, чтобы выжить.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): поэтичный и несложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Элиф Шафак, «Остров пропавших деревьев»)
The Island of Missing Trees
Элиф Шафак из тех авторов, у которых, прочитав одну книгу, без сомнений берешься за следующую. Поэтому после «Стамбульского бастарда» я, не раздумывая, купила The Island of Missing Trees («Остров пропавших деревьев») и вот, наконец, прочитала.
Турчанка Шафак берется за очередную, мягко скажем, сложную для Турции тему, вокруг которой по-прежнему много боли, политики и умолчаний — оккупацию Кипра.
Как и в «Стамбульском бастарде», историю стран и наций Шафак показывает через историю людей, семей и отношений. Впрочем, на этом параллели заканчиваются. В отличие от пестрого «Стамбульского бастарда», много раз меняющего центрального персонажа, нарратора и тональность, «Остров пропавших деревьев» очень тихая книга, очень ровная, я бы даже сказала, медленная.
Повествование здесь вроде бы тоже перемещается между несколькими временными пластами (1970-е, 2000-е, конец 2010-х) и локациями (Кипр, Лондон), и даже есть один неожиданный рассказчик (если в школе вам когда-нибудь предлагали написать рассказ от лица дерева или кузнечика, то, представьте, Шафак это удалось), но все это работает не на нагнетание, а напротив — на снятие напряжение.
Отстраниться и наблюдать, фиксировать, а не судить, искать правду, а не правых и виноватых — наверное это единственный способ рассказывать о конфликте, который до сих пор не разрешен и тем более не осмыслен.
«Остров пропавших деревьев» — это книга о проживании боли и о том, как разные люди справляются с болью (или не справляются). Это книга о памяти и о том, как память передается из поколения в поколение (или как намеренно прерывается). Это книга о любви, которая всегда необходима, чтобы жить, но не всегда достаточна, чтобы выжить.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): поэтичный и несложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Элиф Шафак, «Остров пропавших деревьев»)
❤16
Очередная порция прекрасного, которое всем нам срочно надо 😀
Какая картинка про вас?
(Про меня первая, конечно).
Какая картинка про вас?
(Про меня первая, конечно).
🔥19👍7❤1
В первую неделю октября в мире проходит Banned Books Week (Неделя запрещенных книг). Я потратила полчаса и изучила списки книг, которые в разное время запрещали (или продолжают запрещать) к публикации и чтению в разных частях планеты. И выбрала для вас пару наглядных примеров:
«Сатанинские стихи», Салман Рушди
Некоторые утверждают, что это самая запрещаемая книга в мире. Из-за нее Рушди получил смертный приговор в Иране в 1989-м году и 15 ранений в живот и в голову в 2022-м, когда исламский фанатик попытался привести в исполнение фетву, призывающую к убийству писателя, во время его лекции в США. Рушди выжил, но получил серьезные травмы и ослеп на один глаз. Роман по-прежнему запрещен во всем мусульманском мире, писатель проклят, и за его голову объявлено вознаграждение, которое сейчас составляет 3,3 млн $ (от года к году сумма растет).
«На Западном фронте без перемен», Эрих Мария Ремарк
«Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал её жертвой, даже если спасся от снарядов» — писал Ремарк в авторском предисловии к роману. Но пришедших к власти в Германии национал-социалистов признание писателя не убедило. Эта и другие книги Ремарка были запрещены, а 10-го мая 1933-го года публично сожжены во время факельных шествий в немецких университетских городах.
«Доктор Живаго», Борис Пастернак
Весной 1956 года Пастернак предложил рукопись только что оконченного романа двум ведущим литературно-художественным журналам и получил насмешливый отказ: роман сочли антисоветским. Потеряв надежду на публикацию книги на родине, писатель передал рукопись за рубеж. В 1957-м году «Доктор Живаго» впервые увидел свет — на итальянском языке. Годом позже в Голландии вышло первое («пиратское») издание романа на русском. Факт публикации книги за рубежом был воспринят в СССР как предательство и антисоветчина. Беспрецедентная травля, развернутая против писателя, стала одной из причин его тяжелой болезни и преждевременной смерти в 1960-м году. Официальное издание романа в СССР состоялось только в 1988-м.
Среди книг, которые в разное время по разным причинам подвергались цензуре, снимались с продажи и изымались из библиотек:
«Приключения Тома Сойера» и «Приключения Геккльберри Финна», Марк Твен
«Прощай, оружие», Эрнест Хемингуэй
«Убить пересмешника», Харпер Ли
«Над пропастью во ржи», Джером Сэлинджер
«Заводной апельсин», Энтони Бёрджес
«Бойня №5, или Крестовый поход детей», Курт Воннегут
«Лолита», Владимир Набоков
«Скотный двор» и «1984», Джордж Оруэлл
«Гроздья гнева», Джон Стейнбек
«Повелитель мух», Уильям Голдинг
«Мы», Владимир Замятин
«Мастер и Маргарита», Михаил Булгаков
«Архипелаг ГУЛАГ», Александр Солженицын
По-моему, главный вывод, который можно сделать, глядя на этот (и другие аналогичные) списки: в мире очень редко запрещают плохие книги. За редкими исключениями под запреты и травлю попадают великие тексты блестящих писателей.
Если однажды вам (или вашим детям) придется столкнуться со списком книг, которые хотят запретить, поступайте, как на картинке ниже. Не пожалеете.
«Сатанинские стихи», Салман Рушди
Некоторые утверждают, что это самая запрещаемая книга в мире. Из-за нее Рушди получил смертный приговор в Иране в 1989-м году и 15 ранений в живот и в голову в 2022-м, когда исламский фанатик попытался привести в исполнение фетву, призывающую к убийству писателя, во время его лекции в США. Рушди выжил, но получил серьезные травмы и ослеп на один глаз. Роман по-прежнему запрещен во всем мусульманском мире, писатель проклят, и за его голову объявлено вознаграждение, которое сейчас составляет 3,3 млн $ (от года к году сумма растет).
«На Западном фронте без перемен», Эрих Мария Ремарк
«Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал её жертвой, даже если спасся от снарядов» — писал Ремарк в авторском предисловии к роману. Но пришедших к власти в Германии национал-социалистов признание писателя не убедило. Эта и другие книги Ремарка были запрещены, а 10-го мая 1933-го года публично сожжены во время факельных шествий в немецких университетских городах.
«Доктор Живаго», Борис Пастернак
Весной 1956 года Пастернак предложил рукопись только что оконченного романа двум ведущим литературно-художественным журналам и получил насмешливый отказ: роман сочли антисоветским. Потеряв надежду на публикацию книги на родине, писатель передал рукопись за рубеж. В 1957-м году «Доктор Живаго» впервые увидел свет — на итальянском языке. Годом позже в Голландии вышло первое («пиратское») издание романа на русском. Факт публикации книги за рубежом был воспринят в СССР как предательство и антисоветчина. Беспрецедентная травля, развернутая против писателя, стала одной из причин его тяжелой болезни и преждевременной смерти в 1960-м году. Официальное издание романа в СССР состоялось только в 1988-м.
Среди книг, которые в разное время по разным причинам подвергались цензуре, снимались с продажи и изымались из библиотек:
«Приключения Тома Сойера» и «Приключения Геккльберри Финна», Марк Твен
«Прощай, оружие», Эрнест Хемингуэй
«Убить пересмешника», Харпер Ли
«Над пропастью во ржи», Джером Сэлинджер
«Заводной апельсин», Энтони Бёрджес
«Бойня №5, или Крестовый поход детей», Курт Воннегут
«Лолита», Владимир Набоков
«Скотный двор» и «1984», Джордж Оруэлл
«Гроздья гнева», Джон Стейнбек
«Повелитель мух», Уильям Голдинг
«Мы», Владимир Замятин
«Мастер и Маргарита», Михаил Булгаков
«Архипелаг ГУЛАГ», Александр Солженицын
По-моему, главный вывод, который можно сделать, глядя на этот (и другие аналогичные) списки: в мире очень редко запрещают плохие книги. За редкими исключениями под запреты и травлю попадают великие тексты блестящих писателей.
Если однажды вам (или вашим детям) придется столкнуться со списком книг, которые хотят запретить, поступайте, как на картинке ниже. Не пожалеете.
❤22👍2😱1
Breaking News ⚡️⚡️⚡️
У нас новый лауреат Нобелевской премии по литературе: норвежец Юн Фоссе.
Фоссе получил награду за «новаторские пьесы и прозу, в которых озвучивается невыразимое».
Читали?
Я, честно признаться, пока нет. И, кажется, на русском пока читать особо нечего, я сходу нашла в переводе только один роман («Трилогия») и один сборник пьес. Но уверена, в ближайшее время новые переводы появятся.
Всего у Фоссе издано 6 романов плюс несколько сборников повестей и пьес.
У нас новый лауреат Нобелевской премии по литературе: норвежец Юн Фоссе.
Фоссе получил награду за «новаторские пьесы и прозу, в которых озвучивается невыразимое».
Читали?
Я, честно признаться, пока нет. И, кажется, на русском пока читать особо нечего, я сходу нашла в переводе только один роман («Трилогия») и один сборник пьес. Но уверена, в ближайшее время новые переводы появятся.
Всего у Фоссе издано 6 романов плюс несколько сборников повестей и пьес.
👍15
«Море спокойствия»
Эмили Сент-Джон Мандел
Неожиданно очень хорошая книга, наверное пока лучшее из того, что я прочитала в этом году.
Очень компактная (всего 250 страниц) и очень цельная история с совершенно непередаваемой интонацией.
В аннотации встречается слово «меланхоличная», и оно, пожалуй, весьма точное (я бы добавила — медитативная). Еще в аннотации упоминается «Облачный атлас» Дэвида Митчелла (как сюжетный референс), и это, пожалуй, уже весьма спорно.
Я лично по мере чтения много раз вспоминала «Солярис» Станислава Лема. Потому что ни «Море спокойствия», ни «Солярис», ни «Облачный атлас», если уж на то пошло, никакая не «научная фантастика» и вообще не фантастика (что бы ни писали в аннотациях и на обложках), а в полной мере — экзистенциальная проза.
Главный референс к «Морю спокойствия», как по мне, «Посторонний» Альбера Камю. Если не сюжетный, то идейный и, собственно, интонационный.
«Эта работа требует почти нечеловеческой отчужденности» — пишет про своего главного героя Сент-Джон Мандел.
Почти нечеловеческая отчужденность. То, в чем как никто другой преуспел герой Камю. То, что приходится освоить герою Лема на Солярисе. То, как пишет Сент-Джон Мандел.
Возможно, именно эта отчужденность автора от повествования и создает то ощущение по истине космического спокойствия, разлитого в книге, которое сначала немножко по-морскому укачивает, а потом баюкает, как колыбель.
Прекрасная история об одиночестве, которое не неизбежно, о человечности, которая непобедима, и о невозможности безучастия.
Читать? Безусловно.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
Эмили Сент-Джон Мандел
Неожиданно очень хорошая книга, наверное пока лучшее из того, что я прочитала в этом году.
Очень компактная (всего 250 страниц) и очень цельная история с совершенно непередаваемой интонацией.
В аннотации встречается слово «меланхоличная», и оно, пожалуй, весьма точное (я бы добавила — медитативная). Еще в аннотации упоминается «Облачный атлас» Дэвида Митчелла (как сюжетный референс), и это, пожалуй, уже весьма спорно.
Я лично по мере чтения много раз вспоминала «Солярис» Станислава Лема. Потому что ни «Море спокойствия», ни «Солярис», ни «Облачный атлас», если уж на то пошло, никакая не «научная фантастика» и вообще не фантастика (что бы ни писали в аннотациях и на обложках), а в полной мере — экзистенциальная проза.
Главный референс к «Морю спокойствия», как по мне, «Посторонний» Альбера Камю. Если не сюжетный, то идейный и, собственно, интонационный.
«Эта работа требует почти нечеловеческой отчужденности» — пишет про своего главного героя Сент-Джон Мандел.
Почти нечеловеческая отчужденность. То, в чем как никто другой преуспел герой Камю. То, что приходится освоить герою Лема на Солярисе. То, как пишет Сент-Джон Мандел.
Возможно, именно эта отчужденность автора от повествования и создает то ощущение по истине космического спокойствия, разлитого в книге, которое сначала немножко по-морскому укачивает, а потом баюкает, как колыбель.
Прекрасная история об одиночестве, которое не неизбежно, о человечности, которая непобедима, и о невозможности безучастия.
Читать? Безусловно.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
❤25
Весной в Амстердаме мы забрели в книжный, и сын обнаружил там полку с книгами, наглухо обернутыми в крафтовую бумагу. На корешках были надписи от руки с туманными намеками на то, что внутри, но ни автора, ни названия. Книга-сюрприз, кот в мешке за 5 евро.
Мы залипли у полки на добрые полчаса, просматривая скупые описания и пытаясь угадать содержимое. Но в итоге сдались и схватили случайный том. Аннотация обещала «темные семейные тайны в Южной Америке», и я грешным делом решила, что мы, не глядя, выбрали Маркеса. Но внутри оказался сюрприз:
Silvia Moreno-Garcia
Mexican Gothic
Долго думала, что написать про эту совершенно случайно попавшую в руки книжку... По задумке автора, (смело отраженной в названии), это «готический роман» или, правильнее сказать, очень добросовестное ему подражание.
Примерно до 200-сотой страницы (это ровно две трети книги) было, если не захватывающе, то интересно. Олдскульно — да, местами до гротескного вторично — да. Но если вы, как и я, выросли на «Джен Эйр» и «Консуэло», уверена, вы тоже легко попадаете под шарм нуарных сюжетов про загадочную семью, уединенно живущую в разрушающемся замке на вершине горы и свирепо охраняющую от чужаков свои фамильные секреты.
Завязка, как в «Рэбекке»: юная героиня выходит замуж за обворожительного аристократа, переезжает в его родовое гнездо и начинает резко чахнуть. На помощь прибывает ее деятельная кузина, но тоже вскоре обнаруживает себя на грани потери рассудка. В доме слышатся стоны и голоса, а семья и слуги очевидно что-то скрывают. Тут мы все заподозрили развязку в духе «Джен Эйр» и приготовились к появлению «первой миссис Рочестер». Но не тут-то было. Сильвия Морено-Гарсия явно больше любит Мэри Шелли, чем Шарлотту Бронте (хотя пожар в замке, конечно, будет).
Обложка сообщает, что литературный обозреватель из Vanity Fair охарактеризовал «Мексиканскую готику» как “wonderfully creepy” («восхитительно жуткий») роман. Я наверное остановлюсь просто на версии creepy. Причем не в том смысле, что сюжет наводит жуть.
Вообще, беспомощность современных авторов в части способности предложить убедительную развязку (или вообще хоть какую-то развязку!) собственной истории без преувеличения впечатляет. Я уже почти привыкла, что авторы либо отмахиваются от заглавной интриги, как в «Миниатюристе» и «Маленьком друге», либо заставляют героев есть младенцев на завтрак, как в «Мексиканской готике» (считайте это спойлером).
На этом фоне «Тринадцатая сказка» действительно выглядит как пример очень хорошей жанровой прозы, где все сюжетные линии получили завершение, и ни одна из них не связана с имеющими сознание грибами.
Читать? На свой страх и риск.
Язык оригинала (английский): несложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Сильвия Морено-Гарсия, «Мексиканская готика»).
Мы залипли у полки на добрые полчаса, просматривая скупые описания и пытаясь угадать содержимое. Но в итоге сдались и схватили случайный том. Аннотация обещала «темные семейные тайны в Южной Америке», и я грешным делом решила, что мы, не глядя, выбрали Маркеса. Но внутри оказался сюрприз:
Silvia Moreno-Garcia
Mexican Gothic
Долго думала, что написать про эту совершенно случайно попавшую в руки книжку... По задумке автора, (смело отраженной в названии), это «готический роман» или, правильнее сказать, очень добросовестное ему подражание.
Примерно до 200-сотой страницы (это ровно две трети книги) было, если не захватывающе, то интересно. Олдскульно — да, местами до гротескного вторично — да. Но если вы, как и я, выросли на «Джен Эйр» и «Консуэло», уверена, вы тоже легко попадаете под шарм нуарных сюжетов про загадочную семью, уединенно живущую в разрушающемся замке на вершине горы и свирепо охраняющую от чужаков свои фамильные секреты.
Завязка, как в «Рэбекке»: юная героиня выходит замуж за обворожительного аристократа, переезжает в его родовое гнездо и начинает резко чахнуть. На помощь прибывает ее деятельная кузина, но тоже вскоре обнаруживает себя на грани потери рассудка. В доме слышатся стоны и голоса, а семья и слуги очевидно что-то скрывают. Тут мы все заподозрили развязку в духе «Джен Эйр» и приготовились к появлению «первой миссис Рочестер». Но не тут-то было. Сильвия Морено-Гарсия явно больше любит Мэри Шелли, чем Шарлотту Бронте (хотя пожар в замке, конечно, будет).
Обложка сообщает, что литературный обозреватель из Vanity Fair охарактеризовал «Мексиканскую готику» как “wonderfully creepy” («восхитительно жуткий») роман. Я наверное остановлюсь просто на версии creepy. Причем не в том смысле, что сюжет наводит жуть.
Вообще, беспомощность современных авторов в части способности предложить убедительную развязку (или вообще хоть какую-то развязку!) собственной истории без преувеличения впечатляет. Я уже почти привыкла, что авторы либо отмахиваются от заглавной интриги, как в «Миниатюристе» и «Маленьком друге», либо заставляют героев есть младенцев на завтрак, как в «Мексиканской готике» (считайте это спойлером).
На этом фоне «Тринадцатая сказка» действительно выглядит как пример очень хорошей жанровой прозы, где все сюжетные линии получили завершение, и ни одна из них не связана с имеющими сознание грибами.
Читать? На свой страх и риск.
Язык оригинала (английский): несложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Сильвия Морено-Гарсия, «Мексиканская готика»).
👍4🔥3❤2😁1
Madeline Miller
Circe
После «Песни Ахилла» у меня не было сомнений, что «Цирцея» Мадлен Миллер — хороший выбор, но это тот случай, когда книга многократно превзошла ожидания.
Если от «Ахилла» осталось легкое ощущение необязательности (которое, кстати, со временем скорее прошло, это текст, который тебя догоняет), то про «Цирцею», напротив, сразу стало понятно, что это совершенно обязательный к прочтению текст. Я вчера закрыла книгу с мыслью, что хочу, чтобы ее прочитала каждая женщина, каждая девочка, каждая мать, каждая дочь.
При всем многообразии феминоцентричной литературы, которая сейчас доступна и процветает, «Цирцея» наверное лучшее, что я читала про женщин, женские судьбы и женскую инициацию — не за последнее время, а за всю жизнь.
Мадлен Миллер, в бэкграунде филолог-классицист, обращается с античными сюжетами с исключительной бережностью, никак «оригинально» их не переосмысляя и, в целом, очень мало добавляя от себя. Что «Ахилл», что «Цирцея» это не современное прочтение мифа, это просто еще одно прочтение. И если в «Песни Ахилла» это вызывало некоторое недоумение (зачем нам еще один пересказ Гомера, близкий к тексту?), то в «Цирцее» вызывает оторопь: тысячи лет прошли, тысячи поколений сменились, империи зародились и без следа распались, новые боги и новые герои пришли на смену прежним — в жизни женщин ничего не изменилось.
Каждый фрагмент истории в мифе о Цирцее — будь то отношения с отцом — богом Гелиосом, первая любовь к Главку, сотворение Сциллы, судьбоносная (для обоих) встреча с Одиссеем, рождение Телегона, противостояние с Афиной — обладает такой достоверностью и вызывает такую остроту узнавания, что невозможно не задаваться вопросом: это древний миф так точно воспроизводит жизнь, или наша жизнь так недалеко ушла от древнего мифа?
«Цирцея» — это пугающе вневременная история про путь к себе, про утрату иллюзий, про саморазрушение и самосозидание, про божественное внутри каждой женщины и про женское внутри каждой богини, про «отстаивание границ» (и метафорически, и дословно!), про ошибки и исправление ошибок, про безусловную материнскую любовь, про обретение собственной силы и признание за собой права быть сильной. И смертной.
Читать? Обязательно!
Язык оригинала (английский): красивый.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Мадлен Миллер, «Цирцея»).
Circe
После «Песни Ахилла» у меня не было сомнений, что «Цирцея» Мадлен Миллер — хороший выбор, но это тот случай, когда книга многократно превзошла ожидания.
Если от «Ахилла» осталось легкое ощущение необязательности (которое, кстати, со временем скорее прошло, это текст, который тебя догоняет), то про «Цирцею», напротив, сразу стало понятно, что это совершенно обязательный к прочтению текст. Я вчера закрыла книгу с мыслью, что хочу, чтобы ее прочитала каждая женщина, каждая девочка, каждая мать, каждая дочь.
При всем многообразии феминоцентричной литературы, которая сейчас доступна и процветает, «Цирцея» наверное лучшее, что я читала про женщин, женские судьбы и женскую инициацию — не за последнее время, а за всю жизнь.
Мадлен Миллер, в бэкграунде филолог-классицист, обращается с античными сюжетами с исключительной бережностью, никак «оригинально» их не переосмысляя и, в целом, очень мало добавляя от себя. Что «Ахилл», что «Цирцея» это не современное прочтение мифа, это просто еще одно прочтение. И если в «Песни Ахилла» это вызывало некоторое недоумение (зачем нам еще один пересказ Гомера, близкий к тексту?), то в «Цирцее» вызывает оторопь: тысячи лет прошли, тысячи поколений сменились, империи зародились и без следа распались, новые боги и новые герои пришли на смену прежним — в жизни женщин ничего не изменилось.
Каждый фрагмент истории в мифе о Цирцее — будь то отношения с отцом — богом Гелиосом, первая любовь к Главку, сотворение Сциллы, судьбоносная (для обоих) встреча с Одиссеем, рождение Телегона, противостояние с Афиной — обладает такой достоверностью и вызывает такую остроту узнавания, что невозможно не задаваться вопросом: это древний миф так точно воспроизводит жизнь, или наша жизнь так недалеко ушла от древнего мифа?
«Цирцея» — это пугающе вневременная история про путь к себе, про утрату иллюзий, про саморазрушение и самосозидание, про божественное внутри каждой женщины и про женское внутри каждой богини, про «отстаивание границ» (и метафорически, и дословно!), про ошибки и исправление ошибок, про безусловную материнскую любовь, про обретение собственной силы и признание за собой права быть сильной. И смертной.
Читать? Обязательно!
Язык оригинала (английский): красивый.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Мадлен Миллер, «Цирцея»).
Telegram
Дай почитать / GetRead
Мадлен Миллер
«Песнь Ахилла»
Когда я бралась за «Песнь Ахилла», ожидала, что это будет хитровымудренная постмодернистская притча. Оказались «Мифы и легенды Древней Греции» в изложении, очень близком к оригиналу.
Никакого «второго дна», никаких неочевидных…
«Песнь Ахилла»
Когда я бралась за «Песнь Ахилла», ожидала, что это будет хитровымудренная постмодернистская притча. Оказались «Мифы и легенды Древней Греции» в изложении, очень близком к оригиналу.
Никакого «второго дна», никаких неочевидных…
❤32👍9💔1
«Меня часто спрашивают»™, как я выбираю, какие книжки читать. В конце концов, я над этим вопросом всерьез подумала и поняла, что лично у меня есть несколько способов. Возможно, они вам зачем-нибудь пригодятся.
1️⃣ По отзывам
Хотела написать «по рекомендациям», но на деле это не так. Я с большим интересом изучаю любые отзывы на прочитанные книги, но очень мало доверяю выводам и оценкам, даже профессиональных рецензентов (и вы моим не доверяйте!) Тем не менее, отзывы — прекрасный источник информации о новинках, бестселлерах, а также о разного рода «нишевой» литературе. Рекомендации я пропускаю, но внимательно вчитываюсь в описание сюжета, а главное — эмоций, которые он вызвал. Если «ёкнуло», сохраняю автора и название и потом покупаю по мере возможности.
2️⃣ По обложке
Это мой любимый способ — прийти в книжный магазин и копаться на полках. Иногда книга сама падает в руки (как было с «Иудой») или попадает в настроение дизайном (так я когда-то купила «Голландский дома» и «Миниатюристап»). Бывает, что у книги красивый корешок или приятная на ощупь бумага. Это сложно объяснить, но тактильные ощущения очень редко подводят: если книга «легла в руки», то, скорее всего, ляжет на сердце. Поэтому художественную литературу я всегда выбираю читать в твердой копии (а профессиональную и бизнес-литературу спокойно читаю с экрана).
3️⃣ По автору
Тут все понятно: если вышел новый Франзен, надо все отложить и читать нового Франзена. Если вам понравился «Стамбульский бастард» Элиф Шафак, смело берите «Остров пропавших деревьев» или «Сорок правил любви», не прогадаете. К сожалению, многие мои любимые авторы нечасто пишут. Тем дороже каждая новинка.
4️⃣ По наградам
В литературном мире есть не так уж много способов получить признание (о самых главных из них я когда-то писала короткую серию постов). Если книга или автор получают престижную премию, это, как правило, отображается на обложке (еще один повод выбирать по обложке!) и становится еще одним читательским ориентиром. С некоторыми премиями я не очень «дружу» (например, среди нобелевских лауреатов есть авторы, которых я для себя признала совершенно не съедобными), а с некоторыми наоборот — глубоко резонирую. Прямо сейчас у меня высокий процент совпадений с жюри премии Women’s Prize for Fiction: книги из их шорт-листа одна за другой заходят в меня, как влитые, и обживаются дома на полках.
5️⃣ По издательству
Когда-то это был очень надежный способ. В Москве в книжных я сразу шла к полке с узнаваемыми корешками от Corpus. И почти никогда не обманывалась. С детскими книжками точно так же можно было почти что угодно брать у «Мелик-Пашаева». Но сейчас, во-первых, я не в Москве (а в большом мире издательский бизнес организован иначе), во-вторых, издательства не в лучшей форме (кто-то сменил редакцию, а с ней и репертуар, кто-то вовсе ушел с рынка). В общем, я думаю, что это по-прежнему рабочий подход, но пользоваться им нужно с осторожностью.
Чего я (почти никогда) не делаю:
❌ Не читаю аннотации на первой и последней обложках. В половине случаев там обидные спойлеры, и, в целом, кажется, их все чаще пишет искусственный интеллект.
❌ Не доверяю мерчендайзерам книжных сетей. На самом видном месте почти всегда будет фэнтези и «50 оттенков» чего-нибудь бесцветного.
❌ Не смотрю экранизации, чтобы понять, стоит ли читать. Экранизация может быть великая, а может быть чудовищная, но ни то, ни другое не дает представления о книге, которая положена в ее основу.
Хотела написать «по рекомендациям», но на деле это не так. Я с большим интересом изучаю любые отзывы на прочитанные книги, но очень мало доверяю выводам и оценкам, даже профессиональных рецензентов (и вы моим не доверяйте!) Тем не менее, отзывы — прекрасный источник информации о новинках, бестселлерах, а также о разного рода «нишевой» литературе. Рекомендации я пропускаю, но внимательно вчитываюсь в описание сюжета, а главное — эмоций, которые он вызвал. Если «ёкнуло», сохраняю автора и название и потом покупаю по мере возможности.
Это мой любимый способ — прийти в книжный магазин и копаться на полках. Иногда книга сама падает в руки (как было с «Иудой») или попадает в настроение дизайном (так я когда-то купила «Голландский дома» и «Миниатюристап»). Бывает, что у книги красивый корешок или приятная на ощупь бумага. Это сложно объяснить, но тактильные ощущения очень редко подводят: если книга «легла в руки», то, скорее всего, ляжет на сердце. Поэтому художественную литературу я всегда выбираю читать в твердой копии (а профессиональную и бизнес-литературу спокойно читаю с экрана).
Тут все понятно: если вышел новый Франзен, надо все отложить и читать нового Франзена. Если вам понравился «Стамбульский бастард» Элиф Шафак, смело берите «Остров пропавших деревьев» или «Сорок правил любви», не прогадаете. К сожалению, многие мои любимые авторы нечасто пишут. Тем дороже каждая новинка.
В литературном мире есть не так уж много способов получить признание (о самых главных из них я когда-то писала короткую серию постов). Если книга или автор получают престижную премию, это, как правило, отображается на обложке (еще один повод выбирать по обложке!) и становится еще одним читательским ориентиром. С некоторыми премиями я не очень «дружу» (например, среди нобелевских лауреатов есть авторы, которых я для себя признала совершенно не съедобными), а с некоторыми наоборот — глубоко резонирую. Прямо сейчас у меня высокий процент совпадений с жюри премии Women’s Prize for Fiction: книги из их шорт-листа одна за другой заходят в меня, как влитые, и обживаются дома на полках.
Когда-то это был очень надежный способ. В Москве в книжных я сразу шла к полке с узнаваемыми корешками от Corpus. И почти никогда не обманывалась. С детскими книжками точно так же можно было почти что угодно брать у «Мелик-Пашаева». Но сейчас, во-первых, я не в Москве (а в большом мире издательский бизнес организован иначе), во-вторых, издательства не в лучшей форме (кто-то сменил редакцию, а с ней и репертуар, кто-то вовсе ушел с рынка). В общем, я думаю, что это по-прежнему рабочий подход, но пользоваться им нужно с осторожностью.
Чего я (почти никогда) не делаю:
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤30👍9