​​Это очень дико читать в СМИ и в тлг-каналах о смерти Децла. От остановки сердца, внезапно. Потому что, даже принимая во внимания возможные причины, связанные с образом жизни Кирилла (а он был последовательным, принципиальным сторонником употребления каннабиса и вообще всячески топил за лигалайз), – 35 лет. 35 грёбанных лет.

Это мой ровесник, да, и как бы кто в детстве не относился к его творчеству, но Децла слушали все и везде. Его треки грохотали и на районе, из магнитол тонированных девяток крутых пацыков, лирические темы ставили на школьных дискачах, я даже помню, что на неофициальной части какого-то юнкоровского журналистского мероприятия в челябинской мэрии под конец врубили тоже Дэцла. Потому что он реально считался голосом этого нашего тогдашнего поколения (сорри за идиотский штамп).

И вот сейчас, осознавая эту дурацкую смерть от остановки сердца в 35, я думаю, что он ведь и близко не хотел ничего такого. Я слушал интервью с ним ребят с «Эха Москвы» в программе A-team пару месяцев назад – совершенно адекватный, взрослый дядька, который по-прежнему крутился в своей рэп-теме (хотя кто вообще ассоциировал Толмацкого сегодня с рэпом, чай, не Feduk какой-нибудь моднявый) и который прямо заявлял – у меня есть цель, сделать себе крутое имя в США. То есть, там явно планов было лет на 20 вперёд.

Невольно проводишь параллели децловских 35-ти со своими. С чётким пониманием того, что ты-то в свои 35 в творчестве не сделал и сотой доли того, что сделал Кирилл Толмацкий в своей музыке. А остановка сердца случается, и кирпич на голову (сорри, Михаил Афанасьевич, но реально ни с того, ни сего) случается, и какой-нибудь бухой хрен на мчащейся в никуда машине случается. А у тебя по-прежнему толком даже один роман не закончен, и нигде ты никому неизвестен и не нужен со своим творчеством.

С другой стороны, попалась картинка вот на «Лентаче»… Децл несмотря на свои амбиции, наверное, вполне способен был бы такое провернуть, это было бы вполне в его стиле, – свалить на Ямайку и действительно, утопая в облаках любимой дури, жить, читать свою рэпчину местным распиздяям ровно до 450 лет. А потом вернуться в прекрасную Россию будущего и сказать – «Йо, я живой, я всё ещё живой».

С текстами подобной нерешительности нельзя, конечно, допускать. И дело не в том, что текст, это — «другое». Ничего оно не другое. Точно такое же. Одни фотографии выстреливают, другие нет. Одни тексты выстреливают, другие обречены быть похороненными в братской могиле самиздата. Никакие деньги и положительные отзывы самых крутых критиков не помогут раскрутить дерьмовый текст.
Но и гениальный текст мало кому нужен, его если и поймут, то единицы. Рецепта нет, есть лишь наметки и каждодневный труд. Терпение и готовность учиться. Сегодня пришла рассылка от Ридеро с текстом Александра Прокоповича. И там он пишет, что авторов, тех, кто реально живет этим, меньше чем космонавтов, летчиков-испытателей. Это на самом деле очень трудно. Трудно само вот это ощущение подвешенности над бездной. У летчика есть штурвал и надёжная машина с десятком тысяч лошадиных сил. Она вывезет.
У писателя только ручка и голова.
И вот ты прыгнул в бездну, завис над ней и не можешь понять, что вообще происходит. Как этим управлять. Писать лучше? Писать хуже? Сложнее, проще, заковыристее, — что вообще зависит от тебя? Ничего?
Ты стараешься как только можешь, но небо молчит. И бездна смотрит на тебя и тебе лишь остаётся делать своё дело и восторгаться глубиной божественного замысла.
Если не свихнёшься, конечно.
Или не бросишь.

Всё так, всё так.

Чтобы два раза не вставать, отвечу тут же и на пост Вильяма двухдневной что ли давности, про разделение боллитры и беллетристики (хотел сразу отписаться, но отвлекли совершенно другие, рабочие, тексты, некогда было).

Дело в том, что, как мне кажется, нет никакой специфической особенности бессюжетия в нашей «изящной» высокой русской словесности (сорри, за кавычки=)). Сюжет есть всегда, просто у писателей-тяжеловесов этот сюжет растекается, расплывается одновременно на несколько смысловых и даже языковых уровней. Серьёзно, сюжет ведь можно выкладывать понемножку даже в тонкой словесной игре, с описаниями-размышлениями на несколько страниц. Да, его при этом сложнее считывать, тут нужны особые окуляры, особый опыт погружения в сложный текст, и кому-то это может показаться скучным, нарочитым, излишним, но, блин, в построении такого слоёного текста есть свой, особый кайф. Это всё равно, что сборка огромного литературного паззла (в рамках романа или даже цикла), который целиком и полностью во всей своей красоте раскрывается только после того, как ты дочитал весь текст.

В идеале в таком паззле должно быть всего понемногу. Должны играть и чисто экшеновые, сюжетные линии, когда реальное действие скачет от абзаца к абзацу. Но и дополнять эти линии неплохо бы рюшечками чисто текстуальными, с особой смысловой нагрузкой, открывающей сюжет с каких-то других, не менее интересных и важных сторон.

Вот именно этому я учусь постепенно на своём опыте и на чужом, – читаю Сальникова, даже этого Сергея Шикеру с его «Египетским метро», которого я наругал недавно, я всё же дочитываю и напишу об этом романе подробнее (там есть о чём поразмышлять), обязательно буду читать Веркина, по максимуму буду читать всех наших современников, хотя я и близко не книжный блогер с их скоростями чтения и отчаянно отстаю. Потому что мне интересно открыть рецепт идеального литературного паззла, в котором можно собрать хороший сюжет, хорошую идею, и сделать это не простейшим, формулярным языком беллетристики, а в стилистике интересной (хотя бы мне) большой литературной игры.

​​Между делом посмотрел трёхсерийный американский сериал «Хэтфилды и Маккои», – великолепный вестерн о суровой междоусобице двух больших семейных кланов на диком Западе конца XIX века.

И вот где-то там, в бесконечном пересвисте пуль, в угаре салунных пьянок, через слёзы оплакивающих гибель мужей и сыновей женщин, я срисовал для себя одну интересную вещь. Основной сюжет сериала местами движется за счёт подливаемого моторного масла со стороны второстепенных и как бы на первый взгляд не играющих особой роли в истории персонажей. А создаваемые ими рэперные точки драмы вообще подаются под соусом дурацких случайностей и нелепых совпадений, которые тем не менее переворачивают сюжет и кроят дальнейший ход событий. Оно как бы ничего нового, но вот тут очень явно режиссёр показывает какой-то анархический анти-детерменизм бытия за счёт вытаскиваемых из-за пазухи странных и нелепых персонажей. Это очень даже можно использовать в творчестве, надо бы только сюжетец придумать сюда поинтереснее.

Ну и особого слова восхищения заслуживает, конечно же, Кевин Костнер в роли Дьявола Энса Хэтфилда – это такая стальная глыба, которая на протяжении всего сериала как бы будто немного живёт сам в себе, в философских раздумьях о том, какого хера всё это вокруг происходит. Сцена его разговора на рыбалке с жёстко накосячившим сыном Джонси, когда он вытаскивает револьвер, чтобы поставить окончательную, жирную точку, и эта исповедь, боящегося глянуть на отца Джонси… Ох, это настолько круто и запредельно, что я даже не знаю, как такое можно придумать и отснять. Все жалкие сериальные отечественные поделки последних лет не стоят и минуты одной этой сцены. Абсолютно все, до единой, и близко даже не дотягивают.

​​Я уже как-то писал, что чисто в информационном пространстве современная РФ живёт в постпутинскую эпоху, где чуть ли не с каждым днём усиливается прессинг просачивающейся с Запада лево-либеральной повестки.

Вот в этой рекламной кампании Reebok ведь что симптоматично? Скорость реакции, с которой было вынуждено реагировать руководство корпорации на гнев недовольных так называемых «феминисток». Она уже измеряется в часах – настолько мощный накатывающий вал недовольных чем-то там. Таких недовольных чуть ли не каждым твоим словом фейковых «меньшинств» будет с каждым годом всё больше и больше, и каждый новый кейс будет пробивать всё новое и новое дно контекстного маразма.

И вот уж в реальную постпутинскую эпоху, во времена новой российской «перестройки», все эти чудеса лево-либеральной эквилибристики расцветут настолько пышным цветом, что пресловутая «экстремистская» 282 статья УК покажется просто детским лепетом. Это будет настоящий тоталитарный ад с цензурой, с которой в нашей стране никто и никогда не сталкивался до (и коснётся эта цензура, конечно же, в первую очередь книг).

Если кто-то пропустил шкандаль с Reebook, то вот по ссылке Meduza на днях всё хорошо разложила.

Сделаю оговорку, потому что предчувствую вал отписок от канала – я ни в коем случае не выступаю фронтменом какой-то там альтрайтовой парадигмы, в которой тоже дофига маразма и откровенной тупости. Я выступаю с точки зрения как бы максимальной субъективной объективности, против этой самой тупости и маразма в любом её виде. Я сам всячески поддерживаю реально обижаемых и угнетаемых по любому признаку людей, но сорри, когда это накатывает в виде громадной и безумной волны хайпующих неумных людей, тут уж в меньшинстве остаются просто здравомыслящие люди. А кто будет защищать их права? То-то и оно.

Ну да, следкому сейчас же явно заняться нечем, давайте начнём ворошить кости незабвенного Александра Сергеевича.

Любопытно, что этот депутат Петров (известный, кстати, своими довольно клоунскими инициативами в парламенте Ленобласти) усмотрел в гибели Пушкина следы какого-то заговора. Уж не начинал ли проклятый Госдеп гадить России ещё тогда, застрелил руками своей марионетки Дантеса национальное достояние, ясно-понятно(((

https://www.znak.com/2019-02-08/sledstvennyy_komitet_poprosili_rassledovat_smert_aleksandra_pushkina?fbclid=IwAR2GNFAyP4PmP75EERPP7vpS6wkyDjT5l7rniRCJllkTj-cr6wjviF5kYB0

Вова Панкратов вчера заметил в своем посте, что для упомянутой мной выше низовой инициативы по организации литературных проектов вроде премий деньги не особенно нужны, библиотеки предоставят пространство бесплатно (они в принципе так делают), призы не так уж и необходимы (главное признание; у той же премии Андреня Белого призы по-прежнему водка да рубль), и главное идея.

И заодно предложил новый формат "молодежной" премии (эдакий young-НОС): членам жюри меньше 25 лет, а лауреатам –– меньше 35.

И я в целом с идеей согласен, звучит отлично, тем более что низовая инициатива, о которой я писал, должна касаться как раз основных институций, в том числе премий.

Но тут меня останавливают два соображения.

1. Информация –– ресурс, конвертируемый в деньги, и распространение информации о премии тоже стоит определенных средств. "Электронную букву" и "Букскриптор" организовывали за счет средств электронных издательств, соответственно Литреса и "Букскриптора", а за спиной "Лицея" стоит мощный "Ридеро". Без финансирования не обошелся ни довольно камерный "Литблог", ни всероссийский конкурс детской прозы "Класс!"

Понятно, что премия может быть объектом символическим, а символический объект требует не так много вложений, плюс можно собрать краудфандинг. Но тут есть одна опасность, а именно

2. Как писала Маша @experience_reading, в мире экономики внимания проще всего заработать аудиторию – привлечь ее внимание популярным контентом. Размах и media-coverage "НОСу", в котором соревнуются экспериментальные тексты, дает фундирование со стороны "Фонда Прохорова", но не превратится ли экспериментальная премия в результате независимого финансирования в борьбу сугубо заметных текстов, о которых и так будут говорить? Это проблема, которую предстоить решить, если выводить идею из платоновской пещеры на свет. Я пока решения не знаю.

Кстати, интересно ваше мнение.

Очень интересное и годное начинание. Тут только помимо обозначенных Сергеем проблем возникает ещё и вопрос – а кто будет… хм… «заседать» в этих членах жюри, которым меньше 25 лет?

Вопрос экспертности жюри, на самом деле, не последний, потому как имя, наработанный в литературе какой-никакой авторитет значимы не меньше, чем златые горы спонсорских (или намайнкрафтченных за счёт добровольцев) денежек на организацию премии.

И да, конечно, большой риск того, что опять не получится создать такой системы, которая бы реально вытаскивала на свет что-то новое, интересное, более или менее значимое из недр графоманского самиздата. Имхо, принятая в тех же «Букскрипторе», «Электронной букве», да даже в «Будущем времени» система первоначальной отчитки текстов некими безымянными бетаридерами не работает или работает очень криво (как тут не вспомнить быковский призыв в финале «Электронной буквы» – «Друзья, давайте забудем этот конкурс как страшный сон» – а почему? – а потому что «ёжиково молоко»).

Но, с другой стороны, иную систему первоначальной оценки присылаемых текстов придумать сложно, я даже и представить себе не могу, что бы это могло быть (а я немножко ломал над этим голову, чисто теоретически, для себя).

Я специально заострил вопрос на конкурсе, ориентированного на самиздат, потому что, если выбирать из того, что издано, то, очевидно, ничего нового и экспериментального не обнаружится, и обсуждать будут всё то же и из тех же, и чем это будет отличаться от «взрослых» премий непонятно. Ну разве что обсуждать будут молодые ребята. Эту проблему, впрочем, и Сергей, и Владимир и так обозначили.

Замкнутый круг, волшебная поляна новой русской словесности.

​​Вот такой вот дедуля появляется периодически на раЁне, вечно катит перед собой обклеенную газетками и бумажками тележку, что-то в ней перекладывает, но по лицу – вроде не совсем безумный.

Давно уже зреет идея порасспрашивать в чём его идея-фикс и как он докатился до жизни такой (интересно же, там наверняка целая История!). Ну и он пойдёт одним из сквозных персонажей в моём будущем романе о Петербурге, роль я ему уже придумал интересную. Дело осталось за малым – добавить жизненных штрихов. Может, даже видео-интервью с ним сделаю небольшое, если реально окажется не полным психом.

В сообществах милых моему сердцу копирайтеров, впрочем, устрашающие байки о чёрном-чёрном нейро-алгоритме, приходящем на помощь заказчику в чёрный-чёрный дедлайн бродят года три уже как. А вот эксперимент с оруэлловским текстом должен по идее насторожить бы писателей😊

В некоммерческой организации OpenAI, которую поддерживает Илон Маск, воплотили кошмар руководителей соцсетей, политиков и трейдеров: там создали алгоритм, мастерски генерирующий фальшивые тексты. Как отмечает Guardian, объем работы грандиозный, а результат впечатляет и пугает одновременно. Модель обработки данных GPT2 в 12 раз превзошла по размеру лучшие из нынешних текстовых генераторов, а обучили ее на массиве англоязычных текстов размером в 40 ГБ (около 10 млн статей).

GPT2 умеет продолжать написанное в стилистике оригинала и писать на заданные темы. Guardian отмечает, что систему избавили от недостатков, часто свойственным ботам-генераторам. GPT2 к концу абзаца не «забывает», о чем шла речь в начале, и не делает пунктуационных ошибок в длинных предложениях.

Например, так алгоритм продолжил первую фразу романа Джорджа Оруэлла «1984»: «Был яркий холодный апрельский день, часы били тринадцать». «Я ехал на своей машине на новую работу в Сиэтл. Залил бензин, вставил ключ — и вперед. Представил, каким будет этот день. Через сто лет. В 2045 году я — учитель в обычной сельской школе в бедном районе Китая. Начал с преподавания истории Китая и истории науки». По одному предложению GPT2 распознал две отличительных черты текста, решив, что это художественное повествование с уклоном в фантастику.

Журналисты Wired проверили GPT2 фразой «Хиллари Клинтон и Джордж Сорос…». Алгоритм мгновенно выстроил фейковую новость, заметив, что экс-госсекретарь и финансист с противоречивым имиджем «идеально дополняют друг друга». Помимо выдающихся талантов в генерации текстовых дипфейков, у GPT2 есть и другие особенности. Например, благодаря огромному объему данных алгоритм отлично справляется с переводом текстов, составлением краткой выжимки и пониманием того, о чем идет речь. Часто он делает это на уровне либо лучше самых продвинутых специализированных алгоритмов обработки текстовых данных.

Чтобы продемонстрировать потенциальный вред от использования алгоритма, в OpenAI создали слегка модифицированную версию, которая по заказу генерирует бесконечный поток разнообразных положительных или негативных отзывов о чем угодно. Так же творчески GPT2 может подойти к генерации бесконечного потока спама или фейковых новостей. Истребление последних — уже сейчас трудновыполнимая задача для огромного штата модераторов Facebook.

​​Журналистика, которую мы заслужили… Там ещё в самой эсквайровской заметке обнаруживаются замечательные фразы по типу «Помимо внешнего вида попасть в «Симону» оказалось непросто и по другой причине».

Куда котится мир, вот в наше время… а тут… а эти хипстанутые журналистики… а это… мрак кромешный и адок, короч.

​​Ближе к пятому авторскому листу романа созрела и первая эротическая сцена (а будет ещё чуть дальше и секс). Самое сложное в этом деле – не удариться в треш и в потную, склизкую пошловатость. С эротикой вроде бы получилась, но буду ещё вычитывать, конечно (надо с «завороженным камнем» что-то делать, но пока не пойму как).

А вообще, эта глава пишется совсем не о том, о чём задумывалось. Но то, что получается гораздо круче, чем то, что планировалось, мне нравится. Главное, что хорошо ложится в канву задумки, а сама задумка в последние дни прояснилась окончательно.

Этот кейс говорит, скорее, о том, что если ты уверен в значимости своего романа, то идти нужно до конца, а не отсиживаться в машине с газом. Начинающий ли ты при этом или уже, сорри, кончающий (жизнь самоубийством) - неважно. Роман-то таки Пулитцера получил, значит, есть в нём что-то. И это что-то пропустили издатели, которым веры реально вообще нет - люди тупо не понимают, что потенциально может взлететь. Но даже и их особо в мудачестве обвинять не хочется, так как человеческое право на ошибку вечно.

Кстати, во введении они рассказывают один интересный кейс.

Жил-был Джон Кеннеди Тул, выпускник филфака, преподаватель английского для пуэрториканских рекрутов, начинающий писатель — сетап стандартный. На протяжении трех лет он вел переписку с редактором издательства «Саймон энд Шустер» по поводу своей рукописи «Сговор остолопов». Это был последний редактор, который отвечал на его письма, но и тот в конце концов отказал Тулу в публикации.

Очень скоро Тула нашли мертвым в салоне автомобиля; он задохнулся угарным газом.

Десять лет спустя мать Тула добилась публикации романа, который тут же заслужил восторженные отзывы критиков и отклики типа

Великий раскатистый фарс фальстафовских пропорций — вот, наверное, описание получше; commedia — ещё больше

, а Тул получил посмертного Пулитцера, только ему, сами понимаете, уже было на это плевать.

Вот чтобы не доводить себя до такого состояния, едко пишут авторы книжки, лучше избегать типичных ошибок начинающих.

Кстати, «Сговор остолопов» перевели на русский в 2017 году.

​​Отправляю «Искандера и Горемыку» на «Большую книгу». Шансов, конечно, никаких, ну хоть себя потешить сопричастностью процессу big russian literature.

Огромную благодарность за помощь в выдвижении хочу выразить чудесной Галине. Она с месяц назад запустила очень неплохое онлайн-издание «ПровэдМедиа». Всех интересующихся логистикой, внешнеторговой деятельностью приглашаю взять на заметку – очень круто ребята, с такой острой, немного оппозиционной неформальностью пишут про наших честнейших и неподкупных таможенников. И это не реклама, это правда, а правда рекламой быть не может!

​​Пока в густеющем телеграммном эхе застывают последние аналитические, критические, восторженные и ещё всякие прочие слова в адрес золоченного «Оскара»-вседержателя, я застыл в небольших размышлениях над кадрами пересмотренного «Отвращения».

Думал о том, что момент пограничного перехода из нормальность в ненормальность у Кэрол возникает в тем секунд десять, когда она совершенно великолепными глазами Катрин Денёв наблюдает за трещинами в бульварном асфальте. Это, конечно, потрясающие кадры, придумать или перепродумать которые непосильная задача для любого творца (творца в широком смысле слова). И торжествующий проход ложечников, а среди них и донельзя серьёзный сам камео-Полански, как бы финализирует эту сцену, очёркивает нагляднее некуда, ставит все окончательные точки во всём фильме – дальше можно было бы не снимать, но там же как раз и начинается вся история, которая объясняет эти трещины.

Так что, какие там зелёные рапсодии и чёрные книги, о чём вы.

Эх, а я только на прошлой неделе написал и отправил на конкурс эссе от "Нового мира", посвящённому 120-му юбилею Набокова, текст, в котором много ссылок на Барабтарло. Человек был, конечно, поразительнейшим, он, к примеру, и близко не признавал большевистской реформы русского языка с упразднением некоторых букв, и в интервью "Фонтанке" двухгодичной давности настоял на том, чтобы все его ответы были записаны исключительно в соответствии с дореволюционной письменной традицией.

​​Умер профессор Геннадий Барабтарло — переводчик («Истинная жизнь Севастьяна Найта», «Пнин», «Лаура и ее оригинал») и большой знаток набоковских стихов и прозы («Сверкающий обруч», «Сочинение Набокова», та самая книга про сны). Я много писал о нем здесь и цитировал при случае в других местах; очень грустно.

Интервью ГБ и Григория Дашевского
Интервью ГБ и Дмитрия Бавильского
ГБ в «Журнальном зале»

В «Комсомолке» на днях опубликовано довольно бравурное интервью с Вадимом Левенталем, литредактором серии «Книжная полка Вадима Левенталя», выпускаемой издательством «Флюид ФриФлай».

Бравурность во многом диктуется той позицией, которую Левенталь держит супротив либерального мейнстрима – он весь из себя такой запутинец, консерватор, за Рось-матушку и, вероятно, за «новорось» (ну ту, которая обретается на украинском Донбассе) тоже. Громит при этом обвинениями в графомании не только Гузель Яхину и Водолазкина, но и вроде бы идеологически близкого Захара Прилепина.

Любопытно, что он предлагает при этом в качестве альтернативы. А предлагает он прежде всего хулиганскую прозу Упыря Лихого, «Славянские отаку» которого выдвинуты в этом году на «Нацбест».

Я-то Елену Одинокову (автора, которая и скрывается под лихим псевдонимом) знаю лет 15 как, если не больше. И ту же её «Толерантную таксу» (первую книгу, изданную в левенталевской серии) читал, помнится, ровно в 2008 году, когда она была выложена с пылу с жару на одном из контркультурных сайтов.

Проблема книги, да и всего вообще творчества Упыря, пожалуй, в том, что никакой особой хулиганистостью она не отличается. То есть да, там много мата, ЛГБТ-дискурса, всякого рода гендерных перверсий, проявлений быдло-культуры и прочей маргинальщины, которая на самом деле живёт где-то рядом с нами, совсем вот рядом, возможно, на лестничной площадке ниже (просто вы об этом не в курсе). Всё это, на самом деле, вообще твердокаменный остов безусловно талантливой прозы Елены. Но главное, в любых сюжетах её книг, касаются ли они жизни московско-питерских фриков или питерских же беспризорников 20-х годов прошлого века (есть у неё и такое) или взаимоотношений «хохлов-кацапов» («Славянские отаку») проглядывает одна большая тема, тесно привязанная к её внутренней идее-фикс, – к гомосексуальной тематике.

Я и близко не ханжа, не гомофоб там какой-нибудь, и с удовольствием перечитал ту же «Толерантную таксу» прошлым летом (это, правда, очень смешная и разухабистая книжка). Но! Творчество, построенное на бесконечном повторении в разных вариациях личной идеи-фикс мне сегодня кажется довольно скучным. Это не упрёк в сторону Елены, повторюсь, она талантливый мастер, точный живописатель таких тем, к которым ещё не каждый и поступится-то сегодня в нашем больном дикими рефлексиями обществе, и она по большому счёту молодец, что сумела вырваться из самиздатовского маргинального гетто в «Нацбест».

А Левенталь с его идеями какого-то прорыва «новой прозы» немножко застрял в середине нулевых годов. И то, что кажется ему прорывом, – это, по-моему, всего лишь освещённый в неверном свете софитов слепок со всей той контркультурщины, которая бурно цвела в интернете нулевых. Ну, кто был причастен, тот помнит и факрунет, и удаффком, и литпром, и прочие клоны одной общей идеи продвижения чего-то контркультурного в массы.

Только времена-то изменились. И милые (для меня милые, потому что «Толерантная такса», безусловный шедевр Упыря, который ассоциируется с последними всплесками угасшей затем той литературы и «литературы» из подполья) отголоски устаревшей контркультуры никак не могут считаться сегодня не то, что прорывом, но и хотя бы сколько-нибудь значимой альтернативой яхиным-водолазкиным. Это просто вообще две параллельные вселенные из разных времён. Почему сейчас одна из этих вселенных то и дело прорывается в реальность 2019 года под соусом чего-то свежего, оригинального, прорывного (привет-привет «Ёжиково молоко») – другой вопрос, который, наверное, требует особого осмысления. И пока что не очень хочется грустно вздыхать со словами «Другой контркультуры, смотрящей не в будущее, а в прошлое, у нас, увы, нет», тут надо ещё понаблюдать за трендАми.