В этом году посмотрел 205 фильмов — это не считая сериалов и фильмов для рубрики «Пересмотрел». Статистика: в 2020 году — 182 фильма, в 2019 году — 195 фильмов, в 2018-м — 155, в 2017-м — 100. Продолжаю не понимать удивленные вопросы «Когда ты всё это смотришь?» — я просто трачу по полтора-два часа не на то, на что тратят другие, а на кино, в чем тут удивительность-то.

Новогодний набор разнообразной художественной ценности от «Перемотки»

Не бей двенадцать: Дюжина фильмов под Новый год, которые вы вряд ли когда-то ещё посмотрите https://peremotka.co/movies/640
Принимаю огонь на себя — 4: 10 отличных боевиков из 10-х https://peremotka.co/movies/620
Видения исчезнувшей Америки: Три главных фильма Майкла Чимино https://peremotka.co/people/631
Сотня лучших клипов 2000-х: Бьорк, Бритни, Канье, Гондри, Джонз, Каннингем и все-все-все https://peremotka.co/finds/630
Нечего смотреть: 35 вечеров с независимым кино, которое можно проспать http://peremotka.co/movies/606
Что смотреть на каникулах: 25 списков, 272 фильма и 17 концов света из архивов «Перемотки» https://peremotka.co/movies/659

Когда сел формулировать свои итоги года, понял, что слишком во многих номинациях получается по два победителя, и решил сделать по два в каждой. И сам год был такой двойственный как раз — и чудовищный, и отличный, и веселый, и грустный, есть и за что благодарить, и за что ненавидеть. Хотелось бы ясности и конкретики, но чем удобряем, то и растёт. Не знаю, каким будет новый год, но день рождения получится красивым — 22.02.2022.

Список книжек в этом канале, часть первая

❤️ «Азбука любви» (Юлия Яковлева)
🎣 «Азъесмь» (Этгар Керет)
🎮 «Антропология и сто других историй» (Дэн Роудс)
🗃 «Архив Шульца» (Владимир Паперный)
🥊 «Берлинский боксерский клуб» (Роберт Шареноу)
🥃 «Беспечные ездоки, бешеные быки» (Питер Бискинд)
💣 «Бомбардировочная мафия» (Малкольм Гладуэлл)
🗺 «Бумажные города» (Джон Грин)
🕍 «Внезапно в дверь стучат» (Этгар Керет)
💆🏽‍♂️ «Внутренний рассказчик» (Уилл Сторр)
🐺 «Волчье место» (Елена Рачева)
☠️ «Вот и всё» (Адам Робертс)
🎪 «Все свободны» (Михаил Зыгарь)
👩🏾‍🦱 «Вся ваша ненависть» (Энджи Томас)
🍻 «Гарвардская площадь» (Андре Асиман)
🐝 «Глиняные пчёлы» (Юлия Яковлева)
🧮 «Голландский дом» (Энн Пэтчетт)
🕵🏻‍♂️ «Дело собаки Баскервилей» (Пьер Байяр)
🌳 «Дикие» (Рори Пауэр)
📓 «Дневник Анны Франк» (Ари Фольман, Дэвид Полонски)
⛷ «Загадка номера 622» (Жоэль Диккер)
📷 «Замри» (Нина Лакур)
🍸 «Знак 007» (Наталия Голицына, Андрей Шарый)
🎸 «Значит, ураган» (Максим Семеляк)
🪄 «Иллюзия правды» (Шанкар Ведантам, Билл Меслер)
🩺 «Имени такого-то» (Линор Горалик)
💻 «Интернет-журналистика» (Александр Амзин)
🗣 «Искусство сторителлинга» (Кармин Галло)
📬 «История одного супружества» (Эндрю Шон Грир)
📊 «Как считают рейтинг» (Алексей Левинсон)
🧶 «Калечина-Малечина» (Евгения Некрасова)
🎭 «Каннибалы» (Юлия Яковлева)
🧸 «Кластер» (Дмитрий Захаров)
👨🏼‍🦳 «Клуб убийств по четвергам» (Ричард Осман)
🚌 «Когда умерли автобусы» (Этгар Керет)
🏙 «Код города» (Анне Миколайт, Мориц Пюркхауэр)
☃️ «Комитет охраны мостов» (Дмитрий Захаров)
🥅 «Король воронов» (Нора Сакавич)
👑 «Коронация» (Борис Акунин)
🐟 «Край земли» (Майкл Каннингем)
🏢 «Ленинград: архитектура советского модернизма» (Анна Броновицкая, Николай Малинин, Юрий Пальмин)
👩‍❤️‍👩 «Лиа: жизнь не по нотам» (Бекки Альберталли)
🦊 «Лисья нора» (Нора Сакавич)
🇰🇵 «Любимый руководитель» (Чан Чжин Сон)
👽 «Место действия: "Вавилон-5"»
🏝 «Моя земля — твоя земля» (Энди Уорнер, Софи Луизе Дам)
👧🏿 «Моя сестрица — серийная убийца» (Ойинкан Брейтуэйт)
🐰 «Мужчина апреля» (Карина Добротворская, Юлия Яковлева)
🪓 «Нашествие» (Юлия Яковлева)
🎸 «Не надо стесняться»
🎼 «Новая критика. Звуковые образы постсоветской поп-музыки»
👨‍🎤 «Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки»
🚚 «Новая критика. По России»
🇷🇺 «Новейшая история России в 14 бутылках водки» (Денис Пузырев)
🎥 «О режиссуре фильма» (Дэвид Мэмет)
💉 «Опасные советские вещи» (Александра Архипова, Анна Кирзюк)
📻 «Оранжевый — хит сезона» (Пайпер Керман)
🐉 «Ослепительный цвет будущего» (Эмили Р. С. Пэн)
🫀«Остановки сердца» (Сергей Самойленко)
🛩 «Падение» (Ти Джей Ньюман)
👗 «Подлинная жизнь Лолиты» (Сара Вайнман)
🇫🇷 «Последние дни наших отцов» (Жоэль Диккер)
🇺🇦 «Почему распался СССР» (Аркадий Дубнов)
📰 «Профессия: репортерка» (Нелли Блай)
🛒 «50 изобретений, которые создали современную экономику» (Тим Харфорд)
💔 «Работа горя» (Вера Полозкова)
👮‍♂️ «Разговор с незнакомцем» (Малкольм Гладуэлл)
⚱️ «Рана» (Оксана Васякина)
🐎 «Редкая отвага» (Дэн Гемайнхарт)
🦌 «Риф» (Алексей Поляринов)
🫂 «Сами по себе» (Светлана Рейтер)
🎅🏽 «Санта-Клаус» (Никола Ладжойя)
🧚🏼‍♀️ «Светлая печаль Авы Лавендер» (Лесли Уолтон)
🤼‍♂️ «Свита короля» (Нора Сакавич)
🤯 «Сложные чувства»
🥟 «Спешу на грозу» (Сусанна Тапалцян)
💼 «Средняя Эдда» (Дмитрий Захаров)
🚚 «Степь» (Оксана Васякина)
🦻 «Стихотворения и переводы» (Григорий Дашевский)
🎙 «100 магнитоальбомов советского рока» (Александр Кушнир)
♻️ «Страна отходов» (Андрей Яковлев)
🐶 «Сука» (Пилар Кинтана)
🔥 «Тень» (Иван Филиппов)
🇨🇳 «33 мифа о Китае» (Мари Маннинен)
🎡 «Умение предвидеть» (Роберт Айгер)
🇬🇷 «Филэллин» (Леонид Юзефович)
🗂 «Хаос» (Тим Харфорд)
🏯 «Хиросима» (Джон Херси)
📚 «Хранительница книг из Аушвица» (Антонио Итурбе)
☢️ «Чернобыль» (Сергей Плохий)
🔪 «Чисто британское убийство» (Люси Уорсли)
🐕 «Что видела собака» (Малкольм Гладуэлл)
👨🏻‍✈️ «Чудо на Гудзоне» (Джеффри Заслоу, Чесли Салленбергер)
🎬 «650 фильмов, изменивших мир»
☕️ «Экономист под прикрытием» (Тим Харфорд)

Новогодний подарок для себя и всех читателей этого канала — собрал в один пост ссылки на тексты про книги, которые выходили в канале. В каждом таком посте не больше 1024 знаков с пробелами: столько влезает в один пост, если он с картинкой. После рецензий — фрагменты (до 4082 знаков с пробелами, это максимум), по которым можно составить впечатление о книгах. Список ссылок будет дополняться, пока хватает места, пост с ними какое-то время повисит закрепленным. Приятного всем прочтения.

Если Ургант это итальянство каждый год будет делать, я только за. На Цоях и «Любэ» орал чуть громче, чем на всех остальных. Как и год назад, переводчикам — мои уважение и восхищение.

«Возвращение в Хогвартс» расстрогало до слёз, хотя я и не читал ни одной книги и не называю себя поттероманом. Но кинофраншиза — великая, и нам всем дичайше повезло, что она у нас теперь есть. Как сказал Робби Колтрейн, меня не станет, а Хагрид останется.

Новогодняя серия «Вампиров средней полосы» — ориджин Женька́, приквел одного из лучших русских сериалов прошлого года. Святослав Вернидубович — все-таки самый обаятельный сериальный герой последних лет. Фраза «Никогда так хорошо вампиры не жили, как при Путине» и камео Галкина повеселили, но это дедовское «Алёй?» — вновь круче всех.

Как человек, который смотрит по 200 картин в год, стараюсь не пропускать в течение года фильмы, получающие главные мировые кинонаграды.

«Оскар», «Золотой глобус» и BAFTA (британский «Оскар») в 2021 году были до унылого единодушны — всё забрала скучная «Земля кочевников» Хлои Чжао. В этом феврале, кажется, будет иначе, хотя фавориты не очевидны. Я бы ставил на антивестерн Джейн Кэмпион «Власть пса».

Гран-при моего любимого фестиваля «Сандэнс» взял фильм Сиан Хедер «CODA: ребенок глухих родителей», тонкий и трогательный. По победителям «Сандэнса» я обычно запоминаю годы: из лауреатов последних 10 лет смотрел (и люблю) шесть.

На трех ведущих фестивалях (Берлин, Канны и Венеция) в 2021-м побеждали фильмы о женщинах. «Неудачный трах, или Безумное порно» Раду Жуде (по мне, похожий на видеоарт больше, чем на кино) наградили «Золотым медведем», «Титан» Жюлии Дюкурно (как ее «Сырое», но еще радикальнее) — «Золотой пальмовой ветвью», а «Событие» Одри Диван — «Золотым львом». Только его пока и не видел. Скорее бы.

Офигительная Майя Хоук, 23-летняя дочь мамы Умы и бати Итана, в которую невозможно было не влюбиться в «Очень странных делах», еще и поёт. Душевное такое инди, в духе нашего лейбла TwentyTwenty, но Майя настолько прекрасна в своих клипах («Blue Hippo», например), что, пой она хоть галимую попсу, всё равно бы очаровался.

Первого января посмотрел отличный мультфильм «Энканто» и каждый день напеваю песню про Бруно — так весь год будет?!!

Кажется, такое впервые: новый выпуск нерегулярной рубрики проиллюстрирован фотографией, сделанной в день написания стихотворения. Точнее, в один из дней: писал долго, чтобы, как прописал Тимур Тимурович в «Чапаеве и Пустоте», выписаться. После болезненного расставания шел период «может, еще есть шанс?» (стадия торга), и этим стихотворением я убеждал самого себя в том, что шанса нет, что «прошедшее время в прошлом». Текст нашпигован отсылками и цитатами, от Маяковского («На, Ося, расставь мне запятатки») и Бродского («Из забывших меня можно составить город») до «Матрицы» (синие таблетки, ага) и «Кольцово» (строка про «амальгаму наукограда с аэропортом» была для Фаустова, а он ее не понял), а название — «Обратно на остров» — я взял из «Остаться в живых» (финал третьего сезона, если конкретно). Сегодняшний я понимаю, что мое начало 2009 года было как раз очень правильным, каким-то очищающим и свободным (см. фото). Всё к лучшему, в общем. Саундтрек этого выпуска — «E Minor» Антона Батагова из фильма «Вдох-выдох».

«Голландский дом» занимает в моей голове место на полке с «Великими Американскими Романами XXI века» — где-то между «Маленькой жизнью», «Щеглом», «Избранными днями» и «Дорогой» (у меня это не полка, а полочка, если честно). Сюжет выстроен вокруг испытаний, выпавших на долю брата и сестры Конроев: мать бросает их по необъяснимым причинам, отец рано умирает, а мачеха выставляет из того самого Голландского дома. И семейная сага, начавшаяся в 1940-х, и роман воспитания, но написанный в наше время, отчетливо современный. Энн Пэтчетт — известный прозаик с кучей премий, ничего о ней не слышал до этого романа, и спасибо Насте Ханиной, что подарила мне это роскошное издание «Синдбада» с ляссе, с суперобложкой, с росписью книжного блока «под гжель». Проживая с Дэнни и Мэйв их жизни, быстро проникаешься симпатией к ним — тоже ведь признак хорошей литературы. А еще понял, что скучаю по книгам Майкла Каннингема, таким же многоуровневым и пронзительным: после «Снежной королевы» (2014) он романов не выпускал, сколько можно?

Мне нужно было возвращаться в город, и на обратном пути мы исключительно забавы ради притормозили у Голландского дома. Чтобы переждать вечерний час пик по пути на вокзал. За стеной из лип двое мужчин ездили туда-сюда по лужайке на двух гигантских газонокосилках, оставляя за собой ровные полосы, и мы открыли окна, чтобы впустить запах скошенной травы.

Нам обоим было за сорок: мне сорок с хвостиком, Мэйв — с гаком. Мои поездки в Дженкинтаун давно проходили по одному и тому же сценарию: в первую пятницу месяца я садился на утренний поезд, вечером того же дня возвращался домой, используя время в дороге, чтобы привести порядок бумаги, которые я передавал Мэйв. Поскольку компания расширялась, я вполне мог бы ездить каждую неделю, чтобы вместе с сестрой просматривать счета и договоры, ну или как минимум два раза в месяц, но каждая такая поездка означала стычку с Селестой. Она говорила, что я краду время у наших детей. «Кевин и Мэй все еще нуждаются в нашем обществе, — говорила она. — Но вечно это не продлится». Она была права, и все же я не мог, да и не хотел отказываться от поездок в родные места. Компромисс, на который я пошел, сильно перевешивал в пользу Селесты, даже если она этого не замечала.

В те месяцы у нас с Мэйв было столько работы, что, оказавшись вместе, мы едва ли вспоминали о Голландском доме. И то, что мы в тот раз там припарковались, было своего рода сентиментальной данью уважения — не тем людям, которыми мы были, когда жили там, но тем, которые парковались на Ванхубейк-стрит и часами курили сигареты.

— Тебе когда-нибудь хотелось туда вернуться? — спросила Мэйв.

Газонокосильщики были похожи на запряженных мулов.

— Если бы дом выставили на продажу, то да, вероятно. Но подойти к дверям и позвонить в звонок меня никогда не тянуло.

Волосы Мэйв начали седеть, отчего она выглядела старше, чем была.

— Нет, я скорее гипотетически говорю: зашел бы ты внутрь, если бы мог? Просто чтобы осмотреться, узнать, как там теперь.

Сэнди и Джослин смеются на кухне, я сижу там же — за голубым столиком, делаю уроки; утро, отец сидит в столовой за чашкой кофе — в руке сигарета, газету он уже дочитал; Андреа постукивает каблуками по мраморному полу в холле; Норма и Брайт хохочут, носясь по лестнице; Мэйв пришла домой из школы, ее черные волосы свисают гардиной сзади. Я покачал головой:

— Нет. Я не смог бы. А ты?

Мэйв не задумалась ни не секунду.

— Да ни в жизнь. По правде сказать, не думаю, что вообще бы это пережила.

— Ну, тогда даже хорошо, что никто тебя не приглашал. — Солнце осветило каждую травинку, поделив газон на темные и светлые полосы шириной с газонокосилку.

Мэйв посмотрела в ту сторону.

— Интересно, когда мы изменились?

Мы изменились, когда все наши владения ужались до размеров машины: сперва олдсмобиля, потом фольксвагена, потом двух вольво. Голландский дом в наших воспоминаниях сменила Ванхубейк-стрит. Если бы кто-нибудь попросил меня ответить с максимальной точностью, откуда я родом, я назвал бы полоску асфальта перед бывшим домом Буксбаумов, который потом стал домом Шульцев, а потом там поселились люди, фамилии которых я не знал. Меня слегка раздражало, что газонокосильщики заняли своим грузовиком наше обычное место. Я не стал бы покупать дом на этой улице, но, если бы представилась возможность, купил бы всю улицу целиком. Ничего из этого я не сказал вслух. В ответ на вопрос Мэйв я лишь сказал, что не знаю.

Выложил в социальные сети написанное ровно 20 лет назад стихотворение, с которым связана смешная история. Написал его то ли ручкой, то ли фломастером прямо на стене в комнате общежития НГТУ, где жили две мои знакомые девушки. Четыре года спустя одна из них рассказала, что стеночка держалась с «наскальным стихотворением» до первого ремонта в общаге, и «расчувствованные гопницы после энной бутылки пива слезно интересовались, кто же поэт».

С трудом, кстати, нашел фотографию себя образца 2002 года (не цифровая же еще, на пленочную «мыльницу»), потому что фото того периода, лежащие в альбомах, все сплошь или «я с кем-то» (не связанным со стихотворением), или «другие хорошие люди» (не связанные со стихотворением). Совершенно не заботился о будущем контенте.

Даже у бороды Карабаса есть свой прототип — Мейерхольд носил шарф, конец которого затыкал в карман. «Доктор кукольных наук» поступал так с бородой: «Не теряя ни секунды, бежать в Страну Дураков! — закричал Карабас Барабас, торопливо засовывая конец бороды в карман».

https://knife.media/buratino-secrets/

«Ленинградские сказки» закончились. Пятая повесть переносит нас в 1945-й. Город учится жить после Победы, без Войны, но и иной мир — с одноглазым мишкой, Королем игрушек и Страной младенческих снов — никуда не исчез. И там, в этой ленинградской Изнанке, застряла Таня: Шурка и Бобка хотят вернуть сестру домой. В «Детях ворона» и «Краденом городе» мистическое можно было еще списать на работу защитного механизма: ужасы репрессий и блокады детская психика не вывозила, так и возник ирреальный мир, не страшнее реальности при всей его жути. Ан нет: «Жуки не плачут» (особенно финал) и «Волчье небо» убедили, что он существует независимо от детей. В «Глиняных пчёлах», мощном финале пенталогии, Юлия Юрьевна Яковлева во многом превзошла саму себя. Виртуозное использование ею несобственно-прямой речи находит тут отражение на уровне сюжета: мы словно вселяемся вместе с Шуркой в немецких солдат, видим всё их глазами, думаем их мысли, говорим их голосами, — и это самые отрезвляющие и страшные главы о Войне за последние годы.

Они пошли вдоль узенького канала. На противоположном берегу на траве ловили солнце ленинградцы. Светлые платья были свежи, как цветы. Блестели очки и лысины.

— Нет, здесь их, похоже, нет, — заметила Рора.

— Кого? А. Нет. Их. Да.

Рора глянула на него странно. Но ничего не сказала.

«Его спугнули прохожие», — успокоился Шурка. Людей здесь, может, было и меньше, чем на Невском. Зато у них было больше времени. Они не бежали, не спешили. Ни на службу, ни в институт, ни в магазин. Они пришли отдыхать. В отличие от прохожих на Невском, они запросто заметили бы что-нибудь странное. А заметив, не поленились бы вмешаться.

— В Летний сперва идем? — кивнула Рора на видневшуюся зелень любимого всеми сада. — Или Марсово проверим? — Оно стелилось прямо перед ними. Странно нагое, изрытое, пустое после военных зим и лет. Было ясно, что Сары и Бобки там нет, — только хотел сказать Шурка. И в этот миг пионер выпрыгнул из-за садовой скамейки, точно только их и поджидал.

Ощерился в улыбке. Снова начал подёргиваться.

— Ребёнку нужна помощь! — находчиво крикнул Шурка. Прохожие остановились. Отдыхавшие на траве — встрепенулись. Головы обернулись. На лицах — тревога и сочувствие.

— Ему плохо. Болен. Скорее! — показал пальцем Шурка на дёргающегося пионера.

Все глянули туда. Потом снова на Шурку.

Сочувствие на лицах сменилось неодобрением.

— Как тебе не стыдно, мальчик, — укорила светловолосая девушка.

— Вон там… — севшим голосом попытался Шурка.

— Нельзя с таким шутить, — поправил на носу очки лысый в льняной рубашке и с портфелем. — Раз пошутишь, другой пошутишь, в третий — и правда помощь нужна будет, а никто тебе уже не поверит.

И пошёл дальше.

Шурка взмолился:

— Рора, посмотри!

Она только брови подняла:

— Не смешно, — и недоумённо сказала: — Делать нам больше сейчас, что ли, нечего? Идём.

Она тоже не видела!

Пионер тем временем перекинул ногу и руку через спинку скамьи, звякнув по ней ложечкой, и, как насекомое, перебрался на траву. Ему, похоже, было весело. Никто из прохожих и ухом не повёл. Даже те, кто сидели на этой скамейке.

«Никто его не видит, — ужаснулся Шурка. — Только я».

Зато он — или оно? — потому что ясно уже было, что это не мальчик и вообще не ребёнок, — видело их с Ророй. Прекрасно видело: подмигивало, лыбилось, щурилось, высовывало язык, делало круглые глаза.

Шурке стало дурно. Он глаз не мог отвести от дёргающейся фигуры. Пионер двигался зигзагами, выписывал ломаные линии вокруг себя, топтался на месте, выделывал коленца. Но расстояние сокращалось.

— Слушай, Рора, давай — разделимся?

— В каком смысле?

— Ну. Ты туда. На Марсово, допустим. А я в Летний.

— Но...

— Или наоборот.

Сокращалось и сокращалось. Распяленная до ушей улыбка уже не сходила с его лица. Существо предвкушало встречу. Избавить от неё Рору надо было любой ценой.

— Я туда. А ты — туда.

— А как тогда потом мы...

— Рора! Пожалуйста!

— Что!

— Беги, — взмолился Шурка.

— Ты какой-то странный. Я не понимаю...

— Я не могу рассказать!

— Ты же сам мне позвонил.

Шурка бросил отчаянный взгляд на пионера: тот замешкался — стал теребить свою ложечку, вытаскивая. Секунды, не больше… и Шурка заорал:

— Да пошутил я!

— Что?

— Не понимаешь! Пошутил! Про Сару! И про всё! Вали ты уже отсюда! — оттолкнул Рору в сторону. Туда, где люди. К ним, беги, спасись, ну же…

— Дура!

Взгляд Роры стал прозрачным. А лицо… Шурка вмиг понял, что это воспоминание будет раздирать ему сердце стыдом и болью.

Рора не заплакала. Не покраснела.

— Знать тебя больше не знаю.

И пошла прочь. К счастью, пошла прочь. Нет, уже побежала — с облегчением успел увидеть Шурка. Развернулся, чтобы… и наскочил на — красный заштопанный галстук съездил по лицу пылью. Существо улыбалось. Оно уже не дёргалось, только мелко, едва заметно дрожало.

Вблизи было видно, что лицо его покрыто мелкими трещинами, а брови и ресницы вовсе нарисованы.

Оно подняло ложку. Шурка скосился на неё (только бы не смотреть на это лицо, не смотреть). Края какие острые. Как у ножа.

Существо облизнуло бледные, растянутые в улыбочке губы и сказало:

— Сыграем в ложечку и глазик?