Указывая на отсутствие тех или иных объектов, такие списки одновременно становятся залогом их посмертного существования в мире. Лучший пример — семь чудес света, которые не становятся менее реальными от того, что шесть из них давно стерты с лица земли.

https://gorky.media/reviews/kopayas-v-musore-istorii/

Если когда-нибудь я напишу книгу, в чем я сомневаюсь, зная свои лень и перфекционизм, кажется, она будет похожа на каталог Шалански. (Хотел бы его прочитать, хотя и последнего Иллиеса до сих пор не осилил, если говорить про книги «Ад Маргинем», посвященные истории и памяти.) На днях размышлял о том, что события с 2006 года можно восстанавливать в памяти благодаря ЖЖ и соцсетям, а до этого ни блогов, ни смартфонов не было, и годы с 2002-го по 2005-й нигде, например, не зафиксированы (я смотрю иногда на распечатанные фотографии и путаю года, когда они сделаны); надо составить «каталог» и сохранить всё это для истории.

Мне 17, я учусь на журфаке и сижу на игре по международному праву. На игру приехали команды с разных журфаков. Команда из Чечни — две девушки, Ася и Малика, серьезные, красивые. Я подхожу к ним после игры, приглашаю в гости. Мы идем в общежитие, я завариваю чай. Я очень хочу им понравиться. Говорю: давайте я вам покажу Москву? И тут за окном, как по заказу, вспыхивает салют! Салют! Смотрите! Я смотрю на салют и говорю: а у нас в Москве часто салюты. Девочки молчат. Я оборачиваюсь — их нет. Где они? А они под столом.

https://syg.ma/@feminist-anti-war-resistance/moia-liubimaia-strana-fraghmient-iz-knighi-ielieny-kostiuchienko?mibextid=Zxz2cZ

Книгу Костюченко с удовольствием бы почитал, но в нынешней России она вряд ли когда-нибудь выйдет.

«Писатель подобен плоду. Если не дозрел, а уже кормит собою читателей, у них будет понос». Эраст Фандорин возвращается в воспоминаниях Масахиро Сибаты: первая часть «Ямы» основана на мемуарах Масы, во второй части мы убеждаемся, что рассказчик он, как и полагается в детективах, ненадежный. В начале 1900 года Фандорин и Маса болтаются по Европе в поисках таинственного злодея, проявляющего интерес к роду фон Дорнов (один из самых ярких антагонистов фандорианы), и загадочных «метростроевцев», планирующих править миром из-под земли. Как во всех последних книгах Бориса Акунина об Эрасте Петровиче, детективная линия по изобретательности значительно уступает экшену: Фандорин тут не Холмс (с ним герои встречаются в первой главе), а Бонд или, скорее, Борн. Саспенс немножко не торт из-за того, что мы уже знаем, что в 1900 году с героями не случится ничего фатального, но к «Оби-Ван Кеноби», напомню, были такие же претензии, а сериал-то неплохой.

Если такие «Ямы» будут выходить чуть чаще, всем будет чуть лучше, вот что.

Брюнет с аккуратными черными усиками медитировал в позе «Спящий тигр». Это самый лучший способ взять под контроль ярость, которая клокочет внутри. Ярость была не гневная, не горячая, а холодная, никогда не перегорающая, потому что мерзлота, в отличие от огня, пожирающего самого себя, вечна. Медитация сжимала ярость, как пружину, всё существо наполнялось звенящей силой.

Он приготовил себе подарок, небольшой красивый праздник. Потому что любил себя баловать и любил красивое. В конце концов даже бог имеет право на отдых. Вот и в христианской Книге сказано: «И завершил Господь к седьмому дню дела Свои, и почил от всех дел, которые делал».

Глаза с огромными черными зрачками на несколько мгновений открылись, осмотрели помещение. Тонкие губы тронула улыбка. И поглядел Бог вокруг на то, что Он сделал, и сказал себе: это хорошо.

Этюд был подготовлен безупречно. Луч лампы высвечивает зелень нефрита, иероглифы начертаны с элегантной небрежностью, волосы сидящей девы отливают бронзой. Остается только дождаться гостя. Он в пути, скоро будет здесь. Ожидание праздника – тоже праздник. Спешить некуда.

На столе лежала пришедшая накануне телеграмма из Марбурга, во всех отношениях приятная.

Быстрый стук. Голос:

— Господин, экстренное сообщение из Парижа!

Ресницы снова открылись и больше уже не закрывались. Зрачки стремительно сузились. Цвет глаз оказался бирюзовый, с ледяным отливом.

Тронув узкой рукой висок (он был седоватый, словно примороженный инеем), брюнет тихо спросил очень молодого человека, просунувшего голову в дверь:

— К-кто ты? Я тебя раньше не видел.

— Кнобль, дежурный… Я только что закончил школу. Первый день здесь.

Парень очень волновался.

— Я же отдал рафику п-приказ не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах. Ни-при-каких.

— Но рафик проверяет посты, а пришла телеграмма. Там написано: «Сверхсрочная. Вручить немедленно».

Сидящий вздохнул, протянул руку.

— Давай.

Прочитал. Поморщился. Блаженное состояние было разрушено, праздник испорчен.

Минувшей ночью ему приснился кошмар. Будто он — не он, а кто-то совсем другой, в ком не леденеет безмолвная вечная ярость, а журчит родник, горячий ключ, и вокруг не ночь, а сияющий день. Никогда, никогда раньше ему не снился день, только ночь, только темнота. Отвратительный сон, не к добру.

Так и вышло. В Париже очередной кризис, требующий вмешательства. И праздник отменяется. Нет времени.

Ярость вонзалась в сердце острыми ледяными иголками, требовала выхода.

Нажал на кнопку, вызвал местного рафика.

— Еду в Париж. Немедленно. — Набросал несколько строчек на листке. — Это отправить Лябурбу.

— Слушаю, господин.

Рафик чувствовал неладное. Пальцы на левой руке, заложенной за спину, нервно сжимались и разжимались.

— Так как тебя зовут? — повернулся брюнет к дежурному. — А да, Кнобль.

Приказал старшему:

— Собрать фидаинов.

Через минуту все кроме часовых, шесть крепких парней в одинаковых черных сюртуках, стояли перед столом в ряд.

— Я отдал приказ не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах, — сказал брюнет, прохаживаясь вдоль шеренги и поочередно глядя в лицо каждому. — Вам ведь известно, что приказы нарушать нельзя?

Все молчали.

Он остановился перед крайним. Это был Кнобль.

— А он нарушил.

Взгляд светился бешенством.

Рука сделала движение — такое быстрое, что оно было почти неуловимо для глаза. Палец коснулся груди Кнобля, будто легонько клюнул его в сердце.

Голова дежурного запрокинулась, он вскинул руку, но она тут же безвольно опустилась, колени подломились, тело обмякло, повалилось на пол.

— Мои-приказы-нарушать-нельзя, — раздельно повторил брюнет. — Это первое, чему вас всех учат. Уберите п-падаль. Тем, кто меня сопровождает, через пять минут быть готовыми к отъезду. Я напишу короткое письмо, потом уезжаем.

Моя первая и главная ассоциация с альбомом «Веселись и пой» — Лёха приехал на легендарную вечеринку на Котельнической с иногороднего концерта ПОНИ («Приезжай, уютно уселись на кухне мой друг алкоголь и я!» — писал я ему), когда в живых там остались только Лиза, я, Азар и Рейтер, и мы с ним тогда толком не пообщались, а утром я нашел оставленный им мне в коридоре диск; альбом у меня уже был, но это было очень трогательно. Не могу назвать «Веселись и пой» своей самой любимой пластинкой ПОНИ («Сказки завтрашнего дня» делят первое место с «Что мы сделали прошлым летом»), но из-за «Пассажира» я люблю ее по-особенному. Теперь на ней есть еще и «Постпанк-молебен», и мы вслед за Пономаревым, хотя уже 10 лет прошло, всё так же просим одного в эти тревожные дни.

Когда Баронова спросила, «нахера» Шлегель участвовал в движении «Наши», он ответил: «Ну вот я здесь сделал хорошую карьеру. Не москвич, не местный, а смог».

https://storage.googleapis.com/sitecopy/holod.media/ae2a4a6c.html

Во-первых, вспомнил свой разговор с господином Шлегелем. Во-вторых, в тексте «возможным конфликтом интересов» называют то, что Илья Барабанов дал комментарий жене, а в другом тексте в другом издании, который я прочитал вчера, Антона Ключкина, который 8 лет работал в «Ленте», но в 2014 году выбрал не коллег, а Гореславского, называют просто «его подчиненным в Rambler &Co»; прикольно. В-третьих, узнал благодаря тексту про Шлегеля, что бывший глава Росмолодежи Сергей Белоконев, оказывается, с 2021 года работает в новосибирском нархозе; ничего себе дауншифтинг.

Автопортрет лучшего человека в мультивселенной, появившегося на свет 13 лет назад.

С днем рождения, любимый сын.

Подзаголовок «Гениальная книга по антикризисному управлению» в русском издании (в оригинале автор упоминает Стива Джобса) соответствует действительности, кажется, лишь отчасти: здесь нет каких-то уникальных лайфхаков, только упорный труд и выбор из нескольких вариантов решения путем перебора. Лоуренс Леви пришел в Pixar в самом начале ее взлета. Его главной задачей было понять, как сделать компанию творческих людей, в которой все разбираются в анимации, но не в бизнесе, успешной именно с коммерческой точки зрения. Леви помог подготовить выход Pixar на IPO уже в год «Истории игрушек» и сделал Джобса миллиардером. Книгу интересно читать вместе с мемуарами Боба Айгера, ведь все сделки с Disney показаны тут со стороны Pixar. Ключевой совет дал Леви один из наставников: «Ты не можешь ничего сделать с тем, как расставлены шахматные фигуры на доске. Значение имеет только твой следующий ход». Это более продуктивный путь, пишет автор, чем переживать о вещах, которые нет возможности контролировать. Научиться бы так же…

Дальше настало время главного события — демонстрации нескольких минут первого полнометражного фильма Pixar. Эд объяснил, что точное название еще не определено, а рабочим названием стало «История игрушек».

— Имейте в виду, что еще не все сцены закончены, — предостерег Эд. — Не вся анимация готова, так что некоторые персонажи в сценах будут выглядеть как сплошные блоки. Освещение не закончено, так что вы увидите темные или плохо подсвеченные участки. Озвучка тоже не окончательная: в некоторых эпизодах временно звучат подменные голоса сотрудников Pixar.

В это время лампы в комнате погасли, я уселся в кресле, и фильм начался.

«Лопни мой шнурок! День рождения сегодня», — были первые слова Вуди, анимированной при помощи компьютера куклы-ковбоя, сидящего на анимированной с помощью компьютера кровати своего анимированного с помощью компьютера хозяина Энди.

В следующие несколько минут в этом обветшалом зрительном зале, в этом неприметном здании напротив нефтеперегонного завода, в этой с трудом сводившей концы с концами компании, я стал свидетелем результата творческого и технического мастерства такого уровня, каких прежде не мог и вообразить.

Фильм начинается в спальне мальчика Энди, у которого сегодня день рождения. Это типичная мальчишеская комната, с голубыми обоями в белых облачках и разбросанными повсюду игрушками. За исключением одной детали. Когда поблизости нет людей, игрушки оживают. И сегодня они в панике от того, что для Энди их заменят новые, подаренные на день рождения игрушки.

Вуди, любимая игрушка Энди и настоящий вожак, пытается всех успокоить. Он отправляет войско из маленьких зеленых солдатиков на разведку — узнать о подарках. Отряд приближается к двери кухни, когда вдруг слышатся шаги мамы Энди, и все вынуждены замереть на месте, чтобы она не увидела, что они живые. Мама открывает дверь, замечает, что Энди небрежно разбросал безжизненных в настоящее время пластиковых солдатиков, случайно наступает на одного из них, а остальных отбрасывает в сторону. В тот момент, когда она наступила на солдатика… в тот момент, когда я сидел в зрительном зале… со мной произошло что-то совершенно невообразимое. Я переживал за пластикового солдатика.

Я съежился, когда увидел, что солдатик получил травму, и мне нужно было знать, что он пострадал не сильно. Несколько секунд спустя игрушечная армия поднялась и продолжила миссию. Придавленный солдат был ранен, но держался. Он говорит другим, чтобы шли без него, и слышит слова товарища: «Хороший солдат никогда не бросит другого в беде», — его уносят в безопасное место.

«Боже мой! — думал я. — Что это?»

Отрывок заканчивался в том месте, где игрушки впервые встречают Базза Лайтера. Энди сметает Вуди с почетного места на своей кровати и помещает туда Базза. Вуди пытается вести себя, будто все в порядке, и объясняет другим игрушкам, что они должны подружиться с новичком. Подойдя к Баззу, он видит, как тот оживает.

Базз моргает и говорит: «Базз Лайтер вызывает Звездный центр. Прием, Звездный центр». Базз считает себя астронавтом на задании. И вот я сижу в просмотровом зале. Я только что погрузился в иллюзию того, что игрушки живые. И сейчас я поверил, что одна из игрушек, Базз Лайтер, сам во власти иллюзии и не понимает, что он всего лишь игрушка.

Это походило на безумие.

Когда ролик закончился, Эд взглянул на меня.

— Что вы думаете? — спросил он.

— Эд, я просто не знаю, что сказать. Это невероятно. Я никогда не видел ничего подобного. Разница между короткометражками и этим просто поражает.

— Спасибо, — ответил Эд. — Нам еще очень многое надо сделать, чтобы закончить фильм, но вы уже можете получить представление о нем.

— Он поразит зрителей, — взволнованно добавил я. — Они понятия не имеют, что их ожидает. Это невероятно.

— Надеюсь, — сказал Эд. — Мы многое на него поставили.

Зажегся свет, и я снова оказался в заставленной просмотровой комнате, в старом, потертом кресле. Однако предыдущие десять минут я был в каком-то другом месте. В комнате Энди. В мире живых игрушек. Чувствовал. Переживал. Я не знал, кто за этим стоит, но где-то в этом здании точно трудились волшебники.