Дальше настало время главного события — демонстрации нескольких минут первого полнометражного фильма Pixar. Эд объяснил, что точное название еще не определено, а рабочим названием стало «История игрушек».

— Имейте в виду, что еще не все сцены закончены, — предостерег Эд. — Не вся анимация готова, так что некоторые персонажи в сценах будут выглядеть как сплошные блоки. Освещение не закончено, так что вы увидите темные или плохо подсвеченные участки. Озвучка тоже не окончательная: в некоторых эпизодах временно звучат подменные голоса сотрудников Pixar.

В это время лампы в комнате погасли, я уселся в кресле, и фильм начался.

«Лопни мой шнурок! День рождения сегодня», — были первые слова Вуди, анимированной при помощи компьютера куклы-ковбоя, сидящего на анимированной с помощью компьютера кровати своего анимированного с помощью компьютера хозяина Энди.

В следующие несколько минут в этом обветшалом зрительном зале, в этом неприметном здании напротив нефтеперегонного завода, в этой с трудом сводившей концы с концами компании, я стал свидетелем результата творческого и технического мастерства такого уровня, каких прежде не мог и вообразить.

Фильм начинается в спальне мальчика Энди, у которого сегодня день рождения. Это типичная мальчишеская комната, с голубыми обоями в белых облачках и разбросанными повсюду игрушками. За исключением одной детали. Когда поблизости нет людей, игрушки оживают. И сегодня они в панике от того, что для Энди их заменят новые, подаренные на день рождения игрушки.

Вуди, любимая игрушка Энди и настоящий вожак, пытается всех успокоить. Он отправляет войско из маленьких зеленых солдатиков на разведку — узнать о подарках. Отряд приближается к двери кухни, когда вдруг слышатся шаги мамы Энди, и все вынуждены замереть на месте, чтобы она не увидела, что они живые. Мама открывает дверь, замечает, что Энди небрежно разбросал безжизненных в настоящее время пластиковых солдатиков, случайно наступает на одного из них, а остальных отбрасывает в сторону. В тот момент, когда она наступила на солдатика… в тот момент, когда я сидел в зрительном зале… со мной произошло что-то совершенно невообразимое. Я переживал за пластикового солдатика.

Я съежился, когда увидел, что солдатик получил травму, и мне нужно было знать, что он пострадал не сильно. Несколько секунд спустя игрушечная армия поднялась и продолжила миссию. Придавленный солдат был ранен, но держался. Он говорит другим, чтобы шли без него, и слышит слова товарища: «Хороший солдат никогда не бросит другого в беде», — его уносят в безопасное место.

«Боже мой! — думал я. — Что это?»

Отрывок заканчивался в том месте, где игрушки впервые встречают Базза Лайтера. Энди сметает Вуди с почетного места на своей кровати и помещает туда Базза. Вуди пытается вести себя, будто все в порядке, и объясняет другим игрушкам, что они должны подружиться с новичком. Подойдя к Баззу, он видит, как тот оживает.

Базз моргает и говорит: «Базз Лайтер вызывает Звездный центр. Прием, Звездный центр». Базз считает себя астронавтом на задании. И вот я сижу в просмотровом зале. Я только что погрузился в иллюзию того, что игрушки живые. И сейчас я поверил, что одна из игрушек, Базз Лайтер, сам во власти иллюзии и не понимает, что он всего лишь игрушка.

Это походило на безумие.

Когда ролик закончился, Эд взглянул на меня.

— Что вы думаете? — спросил он.

— Эд, я просто не знаю, что сказать. Это невероятно. Я никогда не видел ничего подобного. Разница между короткометражками и этим просто поражает.

— Спасибо, — ответил Эд. — Нам еще очень многое надо сделать, чтобы закончить фильм, но вы уже можете получить представление о нем.

— Он поразит зрителей, — взволнованно добавил я. — Они понятия не имеют, что их ожидает. Это невероятно.

— Надеюсь, — сказал Эд. — Мы многое на него поставили.

Зажегся свет, и я снова оказался в заставленной просмотровой комнате, в старом, потертом кресле. Однако предыдущие десять минут я был в каком-то другом месте. В комнате Энди. В мире живых игрушек. Чувствовал. Переживал. Я не знал, кто за этим стоит, но где-то в этом здании точно трудились волшебники.

Сегодня оба журнала называют «нашим ответом» западным молодёжным изданиям наподобие The Face и ID. Это сравнение — продукт головного мозга современности, когда мы привыкли давать «ответы» Западу на вопросы, которые он нам не задавал. «Ом» и «Птюч» не были топорным импортозамещением и напоминали иностранные аналоги только тем, что были всецело посвящены интересам Generation X.

https://vatnikstan.ru/culture/zhurnaly-90h/

У них была великая эпоха.

Когда известный диктор хорошо поставленным голосом сообщает, что спагетти растят на деревьях, тут и возникает волшебный момент, что ты вроде бы не должен верить, а веришь.

https://kinoart.ru/texts/shvy-realnosti-mokyumentari-kak-zhanr-i-kak-printsip

Список книжек в этом канале, часть вторая

🔮 «Агата Кристи» (Анна Мантинетти, Гийом Лебо, Александр Франк)
🙈 «Адаптируйся!» (Тим Харфорд)
🩰 «Азбука балета» (Юлия Яковлева)
🦙 «Альпакалипсис придет, лама всех спасет» (Эрин Маккарти, Кэти Лав)
🛬 «Аномалия» (Эрве Ле Теллье)
🏭 «Архитектура XX века. Путеводитель по Санкт-Петербургу» (Дмитрий Козлов, Иван Саблин)
🏬 «Балконы: почему они у нас такие» (Алина Моисеева)
👮‍♀️ «Безлюдное место» (Саша Сулим)
🐘 «Бобо» (Линор Горалик)
🚉 «Бояться поздно» (Шамиль Идиатуллин)
🃏 «Бретёр» (Юлия Яковлева)
🐈‍⬛ «Ветер уносит мертвые листья» (Екатерина Манойло)
⏲️ «Время вышло. Современная русская антиутопия»
👵🏻 «Выстрел мимо цели» (Ричард Осман)
☕️ «Год порно» (Илья Мамаев-Найлз)
🚙 «Дело Аляски Сандерс» (Жоэль Диккер)
🪆 «Дизайн детства»
🦠 «До самого рая» (Ханья Янагихара)
🧀 «Дьякон Кинг-Конг» (Джеймс Макбрайд)
🐄 «Залив Терпения» (Мария Ныркова)
🤯 «Зоопарк в твоей голове»
😥 «Ипотека страданий» (Наталья Зайцева)
🪗 «История российского блокбастера» (Стивен Норрис)
🔫 «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил» (Бенджамин Стивенсон)
🥩 «Как накормить диктатора» (Витольд Шабловский)
🚈 «Как умирают машинисты метро» (Дмитрий Данилов)
🧍🏼 «Кадавры» (Алексей Поляринов)
🐯 «Каталог утраченных вещей» (Юдит Шалански)
🦉 «Камыш» (Вадик Королев)
🇯🇵 «Колокол Нагасаки» (Такаси Накаи)
🍄 «Конец света, моя любовь» (Алла Горбунова)
🤖 «Корпорация гениев» (Эд Кэтмелл)
🍦 «Кратчайшая история Советского Союза» (Шейла Фицпатрик)
🦙 «Лама-детектив знает твой мотив» (Эрин Маккарти, Кэти Лав)
🦊 «Лисьи Броды» (Анна Старобинец)
🎅🏽 «Ловушка для дьявола» (Ричард Осман)
💸 «Логика жизни» (Тим Харфорд)
📈 «Ложь, наглая ложь и статистика» (Тим Харфорд)
👽 «Максимальный репост» (Борислав Козловский)
🐸 «Марта и полтора убийства» (Дарья Варденбург)
⌨️ «Младший брат» (Кори Доктороу)
🏗 «Москва глазами инженера» (Айрат Багаутдинов)
🦺 «Москва монументальная» (Кэтрин Зубович)
👮‍♀️ «Моя любимая страна» (Елена Костюченко)
🐁 «Мышь» (Иван Филиппов)
🚂 «Не прощаюсь» (Борис Акунин)
🩸 «Неестественные причины» (Ричард Шеперд)
🔥 «Ничего интересного» (Кевин Уилсон)
🎬 «Однажды в Голливуде» (Квентин Тарантино)
🙈 «Опоссум Шрёдингера» (Сусана Монсо)
📺 «Отец смотрит на запад» (Екатерина Манойло)
🧬 «Отрицатели науки» (Ли Макинтайр)
❤️‍🔥 «Отторжение» (Катя Райт)
🗑 «Офис» (Энди Грин)
🍭 «Папуля» (Эмма Клайн)
🪗 «Песни ни о чем?» (Дарья Журкова)
🪀 «Pixar. Перезагрузка» (Лоуренс Леви)
🚢 «Планета Вода» (Борис Акунин)
📚 «Поэты и джентльмены» (Юлия Яковлева)
🇷🇺 «Преемник» (Михаил Фишман)
㊙️ «Просто Маса» (Борис Акунин)
❄️ «Пять абсолютных незнакомцев» (Натали Д. Ричардс)
🐝 «Рассказы» (Наталия Мещанинова)
📻 «Репродуктор» (Дмитрий Захаров)
👮🏽‍♂️ «Родная страна» (Кори Доктороу)
🌹 «Роза» (Оксана Васякина)
☠️ «Свои среди чужих» (Андрей Солдатов, Ирина Бороган)
🐙 «Секция плавания для пьющих в одиночестве» (Саша Карин)
☃️ «Сибирь научит» (Юсси Конттинен)
📒 «Система Стражински» (Дж. Майкл Стражински)
💻 «Скринлайф. В поисках нового языка кино»
💃 «Случай в Москве» (Юлия Яковлева)
🚣🏼‍♂️ «Смерть на Темзе» (Роберт Торогуд)
🛜 «Создатель» (Михаил Визель)
🦁 «Страна Оз за железным занавесом» (Эрика Хабер)
♟ «Табия тридцать два» (Алексей Конаков)
🦙 «Таинственная лама и криминальная драма» (Эрин Маккарти, Кэти Лав)
🥨 «Таинственная невеста» (Юлия Яковлева)
🎻 «Тетрадь Катерины Суворовой» (Линор Горалик)
🚇 «Тоннель» (Яна Вагнер)
🐀 «1984. Джулия» (Сандра Ньюман)
🛸 «Убывающий мир» (Алексей Конаков)
🏛 «Утраченный символ» (Дэн Браун)
🤴 «Ход царем» (Илья Жегулев)
👨‍👧‍👧 «Хорея» (Марина Кочан)
👁 «Хоть глазочком заглянуть бы» (Иван Белецкий)
🛁 «Хрущёвка» (Наталия Лебина)
📉 «Цифры врут» (Том Чиверс, Дэвид Чиверс)
🪓 «Человек, который умер дважды» (Ричард Осман)
🎥 «Человек с бриллиантовой рукой»
🖤 «Черный город» (Борис Акунин)
🐼 «Что мы знаем друг о друге» (Джеймс Гулд-Борн)
🙃 «Что-то не так с Гэлвинами» (Роберт Колкер)
👻 «Элизиум» (Нора Сакавич)
⛩ «Яма» (Борис Акунин)

Колян улетел к маме и будет жить в 5000 км от меня. Я знал, что это произойдет, и думал, что у меня в «Толмачёво» остановится сердце. Сердце выдержало, но страдает и ноет, поэтому редакция уходит на время в вынужденный отпуск: мне надо научиться думать, что это не навсегда. Очень люблю тебя, мой самый лучший в мире сын, всегда и везде помни это, пожалуйста.

Утрата дает вольную различного рода историям. Когда мы что-то теряем, не суть важно что — любимого человека или ключ от входной двери, — внутри нас образуется загадочная пустота, которую непременно хочется заполнить всевозможными объяснениями. И нередко только потом мы начинаем понимать, что по-настоящему значил для нас тот человек или вещь.

https://theblueprint.ru/culture/paper/intervu-ad-marginem

В «Каталоге утраченных вещей» Юдит Шалански сразу восхитила сама идея каталога, изначально подчеркивающая субъективность книги. Это не энциклопедия, это не словарь, это авторский каталог, ни разу не претендующий на роль единственно верного списка, и на вопрос, почему в нем эти пункты, ответ один — таков выбор автора. Шалански пишет о произведениях искусства, зданиях или творениях природы, меняя манеру письма от главы к главе, рассуждая о памяти и детстве. Подборка «утраченных вещей», интересная сама по себе, от «энциклопедического сада» до каспийского тигра, говорит нам о Юдит больше, чем о человечестве в целом, но не становится от этого менее ценной. А что включил бы в свой каталог я? Стелу с Петухова? Фэнтези-боевик «УльтраСила»? Кафе «Мечта»? Любимый диван? Когда-нибудь воспользуюсь-таки чужой идеей и увековечу всё, что хочу. Книжка о том, как прошлое остаётся в прошлом и что делать с тем, что ничего с этим не сделать, оказалась кстати. Месяц живем с сыном в разных странах; как видно из бумаги, существуем.

Существует множество стратегий, как удержать в памяти прошлое и остановить забвение. Наука историография, если верить преданию, началась с череды войн между греками и персами, а искусство мнемоники, ныне почти забытое, — с трагического случая, унесшего много жизней. Дело было в Фессалии, в далеком дохристианском V веке, тогда во время пиршества обрушился дом, погребя под завалами всех присутствующих. Выжил только один, поэт Симонид Кеосский, обладавший отменной памятью; он мысленно снова проник в разрушенное здание и восстановил порядок рассадки гостей, — так удалось распознать извлеченные из-под обломков тела. Среди бесчисленного множества дилемм есть одна — жизнь или смерть; когда после кончины человека говорят о невосполнимости потери, боль утраты захлестывает нас с удвоенной силой и в той же мере — разделенная — приглушается; с пропавшим без вести иначе: нас мучает неопределенность, которая не отпускает словно кошмарный сон, сотканный из робкой надежды и недозволенной скорби, и этот сон не оставляет нас в покое, мешает всё осмыслить, и главное — он не дает нам жить. <…>

Память, в которой откладывается каждая мелочь, в сущности, пуста. Жительница Калифорнии, знать не знавшая о науке мнемонике, но умевшая в подробностях восстановить каждый день, с 5 февраля 1980 года была заложницей никогда не отпускавших ее воспоминаний — заточенный в эхокамеру арестант, фантом аттийца Фемистокла, который в родном своем городе знал по имени каждого гражданина и однажды поведал мнемонику Симониду, что скорее предпочел бы владеть искусством забывать, чем помнить: «Увы, я помню даже то, что помнить не хочу; а что хочу забыть, не забываю». Умение выбрасывать из головы относится к разряду невозможного, поскольку всякий знак постулирует наличие чего-нибудь, даже если утверждается его отсутствие. Мы знаем поименно почти всех, кто в Римской империи был подвергнут demnatio memoriae, проклятию памяти, самые красноречивые тому доказательства содержатся в энциклопедиях.

Забывать всё начисто, разумеется, плохо. Еще хуже — не забывать ничего, ведь знание рождается из забвения. Если запоминать всё подряд, как это делают электронные вычислительные машины, знание теряет ценность и оборачивается нагромождением никому не нужных данных.

Положим, в основе создания всякого архива, как это и было с его прототипом ковчегом, и впрямь лежит желание ничего не утратить, однако даже такие бесспорно вдохновенные идеи, как, например, идея превратить один из континентов (к примеру, Антарктиду) или даже Луну в центральный музей Земли, где под лозунгом демократии и равенства беспристрастно презентовались бы плоды культуры, — даже такие возвышенные идеи тоталитарны и обречены на фиаско, как устроение нового рая, манящий образ которого издревле хранится в сознании каждой культуры.

По сути, всякая вещь — это мусор, всякое строение — руины, а творчество — не что иное, как разрушение; ничем не лучше труды ученых и институтов, громко трубящих о том, как пекутся они о наследии человечества. Даже археология — с какой бы осторожностью она ни проникала в глубь прошлых эпох — есть лишь иная форма разорения, а архивы, музеи и библиотеки, зоологические сады и заповедники — лишь кладбища с собственной управой, и многое из того, что поступает туда на хранение, зачастую бесцеремонно вырвано из бурлящего водоворота современности, с одним только правом — быть сброшенным со счетов, забытым подобно событиям и людям, чьими монументами напичканы городские пейзажи.

Лучше почесть за счастье неведение человечества о том, каких гениальных идей, каких волнующих шедевров и революционных достижений оно уже лишилось — одни разрушены намеренно, другие банальнейшим образом потерялись со временем. Однако вот какой факт вызывает удивление: среди современных европейских мыслителей немало таких, кто видит в регулярном закате культуры разумную и даже оздоровительную меру. Будто культурная память — это вселенский организм, чьи жизненно важные функции работают только при условии исправного обмена веществ, когда каждый прием пищи сопровождается ее усваиванием и, в конце концов, выведением из организма.

Я уже несколько раз говорил: тень Путина загораживает нам будущее. Не только в том смысле, что это создает проблемы для будущего России. Это не дает нам возможности увидеть, что будет, когда эта тень исчезнет.

https://www.colta.ru/articles/revision/29720-vasiliy-gatov

Что сказать машинисту, если каждый в этом вагоне — подозрительная вещь, забытый предмет?
Они видят себя в зеркалах, а я-то нет, их глаза пусты и были пусты сотни лет, у них нет кожи, лишь стальной скелет, что не разъест ржавчина, не пробьет стилет. Я смотрю, и страх во мне глаза застит. Прости, Господи (пусть он и не простит), но безобразны твои творения,  и мысли их просты, ты сохранил их от зла, но не уберег от ярости, Господи, за что мне видеть его в них, за что быть губкой для этих подозрительных вещей? Я будто среди подгнивающих овощей покрываюсь мхом сама, из Джедаев перехожу в Ситхи.
Здравствуйте, машинист, здесь все чисто, все опасности позади, давно прошли. Нет, товарищ машинист, никаких террористов.
И ни одного забытого все еще не нашли.

Наза Нэмо

В свидетельствах режиссеров застоя о столкновениях с цензурой постоянно возникает сюжет: чиновники до ужаса боялись эмоциональных крайностей — чрезмерного веселья, чрезмерной мрачности, слишком сильной тревоги. Благодаря этим ограничениям возникала сдержанная эстетика 1970-х. Самим авторам она часто казалась навязанной, но задним числом понятно, что она во многом и создает обаяние застойного кинематографа. Автор, которого не подпускают к крайностям, неизбежно оказывается чувствительнее к полутонам.

https://www.kommersant.ru/doc/6055355