Бывший ударник группы «Кино» Георгий Гурьянов на фоне своей картины «Боксеры». Интересную статью о нем как о художнике и о квир-теме в его картинах почитал на «Ноже», рекомендую (18+).
Бруклинские трущобы, сентябрь 1968-го. Старый пьяница Пиджак неожиданно для всех их соседей выстрелил в наркодилера Димса, запустив цепь странных событий с участием итальянских мафиози, коррумпированных полицейских, таинственного киллера и Венеры Виллендорфской. «Кинг-Конг» — самогон, которым увлекся после смерти жены Пиджак, служивший в баптистской Церкви Пяти Углов дьяконом. И смерть приходящей к нему в виде призрака Хетти была загадочной, и церковь построена не без скелетов в шкафах, и никто не знает, почему Пиджак стрелял в Димса, чем занимаются дьяконы и кто каждый месяц присылает им бесплатный Иисусов сыр. Джеймс Макбрайд получил Национальную медаль за то, что благодаря ему «обсуждение расовых проблем в США обрело человеческое лицо». Герои «Дьякона Кинг-Конга» — все не без греха, с недостатками и заскоками, однако для каждого у автора припасены добрые слова и шанс на спасение — души как минимум. Замечательный роман, забавный и познавательный: я из него узнал, например, что Нью-Йорк состоит из пяти боро.
ашдщдщпштщаа
Бруклинские трущобы, сентябрь 1968-го. Старый пьяница Пиджак неожиданно для всех их соседей выстрелил в наркодилера Димса, запустив цепь странных событий с участием итальянских мафиози, коррумпированных полицейских, таинственного киллера и Венеры Виллендорфской.…
Когда семьдесят один год назад он издал первый крик в Поссум-Пойнте, штат Южная Каролина, повитуха в ужасе наблюдала, как в окно влетела птица и пропорхала над головкой младенца, а потом вылетела: дурной знак. Повитуха объявила: «Вырастет идиотом», — передала ребенка матери и скрылась — перебралась в Вашингтон, где вышла замуж за сантехника и больше никогда не принимала роды.
Казалось, неудачи ходят за ребенком по пятам. Малыш пережил колики, брюшной тиф, корь, свинку и скарлатину. В два года он уже переглотал всё: игровые шарики, камешки, грязь, ложки, а раз засунул в ухо половник, который пришлось извлекать врачу в больнице. В три года, когда его пришел благословить местный молодой пастор, ребенок срыгнул на его чистую белую рубашку чем-то зеленым. Тот объявил: «Он накоротке с дьяволом», — и уехал в Чикаго, где оставил церковь, начал петь блюз и записал мощнейший хит «Накоротке с дьяволом», после чего умер в нищете и безвестности.
В пять лет малыш подполз к зеркалу и плюнул в отражение — чем призвал дьявола, — и в результате задние зубы у него не росли до девяти лет. Мать тогда перепробовала все. Вырыла крота, обрубила ему лапки и, нанизав на нитку как ожерелье, надела на шею малыша. Втирала ему в десны свежие кроличьи мозги. Набивала ему в карманы гремучек, свиные хвосты и, наконец, зубы аллигатора — все тщетно. Пустила пройти по его телу собаку — верное средство, — но собака его укусила и сбежала. Наконец мать вызвала старую знахарку, которая срезала живую ветку, заговорила ее именем Каффи и повесила вниз листьями в мешке в углу комнаты. Уходя, она сказала: «Не произносите его настоящего имени восемь месяцев». Мать послушалась и стала звать сына «Пиджак» — это слово она подхватила, пока собирала хлопок на ферме в округе Барнуэлл: его произнес один из белых начальников, имея в виду свой новенький, с иголочки, пиджак в зелено-белую клетку. Через восемь месяцев мать проснулась и обнаружила у десятилетнего Пиджака полный рот задних зубов. На радостях она вызвала знахарку, которая приехала, осмотрела рот Каффи и сказала: «Зубов у него будет больше, чем у аллигатора», — после чего мать счастливо погладила мальчика по голове, прилегла вздремнуть и скончалась.
После ее смерти он так и не оправился. Но знахарка оказалась права. Зубов он отрастил на двоих. Но наросло их слишком много, и они теснились на деснах, требуя удаления, чем исправно и занимались восторженные белые студенты в Университете Южной Каролины, которые отчаянно искали пациентов, чтобы получить диплом, и потому лелеяли Пиджака, извлекали из него зубы и в качестве оплаты награждали сладкими маффинами и мерзавчиками виски. Он уже открыл для себя волшебство алкоголя — отчасти из-за женитьбы отца на мачехе, которая советовала ему пойти поиграть за четыреста двадцать восемь километров на горе Сассафрас и спрыгнуть с верхушки голым. В четырнадцать лет Пиджак стал пьяницей и мечтой стоматолога. В пятнадцать его открыл для себя медвуз, когда первые из множества недугов собрали силы для атаки. В восемнадцать из-за заражения крови лимфоузлы раздулись до размера стеклянных шариков. Вернулась корь наряду с другими болезнями. В двадцать недолго пробовала свои силы волчанка, но сдалась. В двадцать девять его брыкнул мул, повредив ему правую глазницу. В тридцать один поперечная пила отхватила ему левый большой палец. Восторженные студенты посадили палец обратно семьюдесятью четырьмя швами и вскладчину купили ему в подарок подержанную бензопилу, которой он отхватил себе большой палец на правой ноге. Этот приживили тридцатью семью швами, в результате чего два студента прошли конкурс на интернатуру в больницах на Северо-Востоке и оттуда прислали ему столько денег, что хватило на второго мула и охотничий нож, которым он случайно перерезал себе аорту. В этот раз он чуть не умер, но был доставлен в больницу, где три минуты пролежал мертвым и ожил, когда хирург-интерн воткнул ему щуп в большой палец на ноге. В пятьдесят один год сделала последнюю попытку корь и тоже сдалась. А затем Каффи Джаспер Ламбкин, переименованный матерью в Пиджака, отправился из Поссум-Пойнта в Нью-Йорк.
Казалось, неудачи ходят за ребенком по пятам. Малыш пережил колики, брюшной тиф, корь, свинку и скарлатину. В два года он уже переглотал всё: игровые шарики, камешки, грязь, ложки, а раз засунул в ухо половник, который пришлось извлекать врачу в больнице. В три года, когда его пришел благословить местный молодой пастор, ребенок срыгнул на его чистую белую рубашку чем-то зеленым. Тот объявил: «Он накоротке с дьяволом», — и уехал в Чикаго, где оставил церковь, начал петь блюз и записал мощнейший хит «Накоротке с дьяволом», после чего умер в нищете и безвестности.
В пять лет малыш подполз к зеркалу и плюнул в отражение — чем призвал дьявола, — и в результате задние зубы у него не росли до девяти лет. Мать тогда перепробовала все. Вырыла крота, обрубила ему лапки и, нанизав на нитку как ожерелье, надела на шею малыша. Втирала ему в десны свежие кроличьи мозги. Набивала ему в карманы гремучек, свиные хвосты и, наконец, зубы аллигатора — все тщетно. Пустила пройти по его телу собаку — верное средство, — но собака его укусила и сбежала. Наконец мать вызвала старую знахарку, которая срезала живую ветку, заговорила ее именем Каффи и повесила вниз листьями в мешке в углу комнаты. Уходя, она сказала: «Не произносите его настоящего имени восемь месяцев». Мать послушалась и стала звать сына «Пиджак» — это слово она подхватила, пока собирала хлопок на ферме в округе Барнуэлл: его произнес один из белых начальников, имея в виду свой новенький, с иголочки, пиджак в зелено-белую клетку. Через восемь месяцев мать проснулась и обнаружила у десятилетнего Пиджака полный рот задних зубов. На радостях она вызвала знахарку, которая приехала, осмотрела рот Каффи и сказала: «Зубов у него будет больше, чем у аллигатора», — после чего мать счастливо погладила мальчика по голове, прилегла вздремнуть и скончалась.
После ее смерти он так и не оправился. Но знахарка оказалась права. Зубов он отрастил на двоих. Но наросло их слишком много, и они теснились на деснах, требуя удаления, чем исправно и занимались восторженные белые студенты в Университете Южной Каролины, которые отчаянно искали пациентов, чтобы получить диплом, и потому лелеяли Пиджака, извлекали из него зубы и в качестве оплаты награждали сладкими маффинами и мерзавчиками виски. Он уже открыл для себя волшебство алкоголя — отчасти из-за женитьбы отца на мачехе, которая советовала ему пойти поиграть за четыреста двадцать восемь километров на горе Сассафрас и спрыгнуть с верхушки голым. В четырнадцать лет Пиджак стал пьяницей и мечтой стоматолога. В пятнадцать его открыл для себя медвуз, когда первые из множества недугов собрали силы для атаки. В восемнадцать из-за заражения крови лимфоузлы раздулись до размера стеклянных шариков. Вернулась корь наряду с другими болезнями. В двадцать недолго пробовала свои силы волчанка, но сдалась. В двадцать девять его брыкнул мул, повредив ему правую глазницу. В тридцать один поперечная пила отхватила ему левый большой палец. Восторженные студенты посадили палец обратно семьюдесятью четырьмя швами и вскладчину купили ему в подарок подержанную бензопилу, которой он отхватил себе большой палец на правой ноге. Этот приживили тридцатью семью швами, в результате чего два студента прошли конкурс на интернатуру в больницах на Северо-Востоке и оттуда прислали ему столько денег, что хватило на второго мула и охотничий нож, которым он случайно перерезал себе аорту. В этот раз он чуть не умер, но был доставлен в больницу, где три минуты пролежал мертвым и ожил, когда хирург-интерн воткнул ему щуп в большой палец на ноге. В пятьдесят один год сделала последнюю попытку корь и тоже сдалась. А затем Каффи Джаспер Ламбкин, переименованный матерью в Пиджака, отправился из Поссум-Пойнта в Нью-Йорк.
ашдщдщпштщаа
Сакмаров не понимал, почему «Волки и вороны» вошли в альбом «обрезанными», без мощного апокалиптического финала: Приходили Серафимы с мироносными женами, Силы и Престолы из предвечной тиши, Накладывали руки — снимали обожженными И праздновали Пост и Пасху…
Бухгалтерия свердловского ТЮЗа потребовала предоставить ноты песен, и это выглядело задачей практически невыполнимой. Пришлось звонить Сергею Курехину в Ленинград и напевать мелодии из спектакля. А потом ехать в аэропорт и встречать посылку, в которой Капитан отобразил в нотной тетрадке музыкальное творчество друга.
https://knife.media/ragnarock/
Офигительная история у Кушнира про Градского, который согласился заменить «Аквариум» на концерте, где БГ ждала ГБ, специально выбрал «наиболее стремные композиции из своего репертуара» и ответил «А ну, заткнись, сука, пока я тебе башку не оторвал!» на палевное «”Аквариум” давай!» из зала. Умели же люди выживать!
https://knife.media/ragnarock/
Офигительная история у Кушнира про Градского, который согласился заменить «Аквариум» на концерте, где БГ ждала ГБ, специально выбрал «наиболее стремные композиции из своего репертуара» и ответил «А ну, заткнись, сука, пока я тебе башку не оторвал!» на палевное «”Аквариум” давай!» из зала. Умели же люди выживать!
Нож
«Вы знаете, что вы под запретом?» Как музыканты «Аквариума» выживали во времена гонений на русский рок — с помощью пылесоса, накладной…
Прессинг рокеров достиг пика, но они не сдаются. Читайте фрагмент из новой книги Александра Кушнира о том, как запрещали музыку в последние годы СССР.
У романа Марины Кочан «Хорея» очень крутая обложка, настоящее произведение искусства. Под ней — не менее крутой автофикшен о том, как дочь не раз ездившего в Чернобыль радиобиолога узнает, что причиной смерти отца стала хорея Гентингтона, генетическое заболевание. Марина беременна и боится, что не только заболеет сама, но и передаст вызывающий хорею ген ребенку. «Мне кажется, хороший автофикшен — это когда тебе не хочется разбираться, где правда, а где вымысел, они так сшиты, что это неважно», — говорит в интервью Марина Кочан, ученица Оксаны Васякиной и Евгении Некрасовой, кураторка проекта «Что я знаю о папе?» и авторка романа, который посвящен, как пишут издатели, «ценности человеческой жизни в стране непроговоренных травм». Мощная книга, заставившая меня задуматься, что про своего отца знаю я, плод служебного романа с коллегой, чью фамилию, кажется, знали только некоторые мамины подруги (я ее слышал, но забыл, а спросить уже не у кого). Никогда не хотел его найти, а вдруг там тоже хорея? Надеюсь, что нет.
ашдщдщпштщаа
У романа Марины Кочан «Хорея» очень крутая обложка, настоящее произведение искусства. Под ней — не менее крутой автофикшен о том, как дочь не раз ездившего в Чернобыль радиобиолога узнает, что причиной смерти отца стала хорея Гентингтона, генетическое заболевание.…
— Опять эти наркоманы, — сказал охранник, сплюнув в сторону.
— Почему вы думаете, что он наркоман? — спросила я тревожно, почувствовав себя обманутой. Словно я дала денег бедняку, а он оказался шарлатаном.
— Да потому что в этом лесу, — охранник махнул в сторону редких облезлых сосен, — закладки делают. Вот они и шляются здесь, принимают сразу, прям на месте, дебилы, а потом шатаются здесь, пугают народ. Одного недавно на парковку занесло, пришлось гнать взашей.
Я придержала за локоть парня, который опять рванулся в сторону дороги. Он ненадолго затих и даже как будто понял, где он. Но затем его тело снова пришло в движение.
Его танец напомнил мне хореографию Пины Бауш. Неловкость, резкость и неуклюжесть, и при этом пластика и своеобразие движений. Его танец как будто имел некую схему, цепь повторений, а повторения часто делают из рутины искусство, если поместить их на сцену.
Пина нарушила все каноны классического балета, заставив публику изрядно понервничать, ощутить себя не в своей тарелке. В “Весне священной” танцовщицы впадают в ритуальный экстаз и совершают безумные движения на сцене, засыпанной черноземом. В “Кафе Мюллер” героиня, и это сама Пина, то бьется о стены, то замирает на месте, то извивается, как гадюка, всем телом. В “Контактхофе” и вовсе актеры нарушают все общественные приличия: они отдавливают друг другу ноги, громко и нервно кашляют, почесываются, и все это происходит во время романтических встреч, когда, казалось бы, самое важное — это первое впечатление от потенциального партнера. Для Пины не существовало некрасивых движений, ей важна была интенция человека, а не то, как он двигается. Она видела внутреннее и позволяла внешнему отражать это внутреннее, не загоняя его в рамки условной красоты. Герои Пины нащупывают свое состояние, и из него рождается движение.
Я держу странного, очень худого парня на расстоянии вытянутой руки, пока не приезжает скорая. Увидев машину с крестом, он срывается с места и бежит в сторону леса — так быстро, словно в ускоренной съемке.
— Да задрали, блин, нарики эти, — ругается медбрат, вылезая на тротуар.
Я шла домой и думала о том, что мне нельзя больше ошибаться, что нужно проверять каждого. Потому что у нас всех ограниченный набор движений и сигналов.
В средневековых документах хорея Гентингтона значится как “пляска святого Витта”, и это название мне кажется даже более подходящим. Пляска и танец не одно и то же. Танец — нечто красивое, упорядоченное. На танец хочется смотреть. Танец, χορός, хорео — это вершина культа человеческого тела. Пляска же опасна и неуправляема. Начав плясать, сложно остановиться. Страшно оказаться рядом с пляшущими в экстазе и не быть одним из них.
Один летописец зафиксировал в 1021 году, что в Германии, в Десау, толпа местных крестьян ни с того ни с сего пустилась в пляс и плясала до тех пор, пока люди не стали падать замертво. Выжившие потом страдали судорогами и подверглись процедуре экзорцизма. Эпилепсию, судороги, хорею в те времена объясняли одержимостью, происками дьявола или даже вселением чертей прямо в тело человека.
Танец и пляска словно из разных социальных слоев. Танец — удел высшего общества, пляска —для простых смертных, для бедняков, уличных бродяг, больных и юродивых.
Пляска отнимает все силы, она родственна страсти. Она истощает тело, задействует все мышцы, держит их в напряжении. Именно так и работала болезнь моего отца. Она то заставляла его безудержно плясать, то обездвиживала. Но никто в Сыктывкаре не знал о болезни. На улице его принимали за пьяного, сторонились, как сторонятся любых городских сумасшедших и пьяниц. Его выгоняли из магазинов и автобусов.
Редкие генетические заболевания называют орфанными. У слова “орфан” есть прямое значение — сирота. Такая болезнь досталась моему отцу: очень редкая, очень скрытная. Редкие люди совсем не похожи на редких животных. В отношении животных слово “редкий” значит уникальный, такой, кого необходимо беречь, тот, кто у всех на слуху. Но редкие люди — это люди-невидимки, и мой отец постепенно терял видимость, закрывался и запирался, пока совсем не перестал выходить из дома.
— Почему вы думаете, что он наркоман? — спросила я тревожно, почувствовав себя обманутой. Словно я дала денег бедняку, а он оказался шарлатаном.
— Да потому что в этом лесу, — охранник махнул в сторону редких облезлых сосен, — закладки делают. Вот они и шляются здесь, принимают сразу, прям на месте, дебилы, а потом шатаются здесь, пугают народ. Одного недавно на парковку занесло, пришлось гнать взашей.
Я придержала за локоть парня, который опять рванулся в сторону дороги. Он ненадолго затих и даже как будто понял, где он. Но затем его тело снова пришло в движение.
Его танец напомнил мне хореографию Пины Бауш. Неловкость, резкость и неуклюжесть, и при этом пластика и своеобразие движений. Его танец как будто имел некую схему, цепь повторений, а повторения часто делают из рутины искусство, если поместить их на сцену.
Пина нарушила все каноны классического балета, заставив публику изрядно понервничать, ощутить себя не в своей тарелке. В “Весне священной” танцовщицы впадают в ритуальный экстаз и совершают безумные движения на сцене, засыпанной черноземом. В “Кафе Мюллер” героиня, и это сама Пина, то бьется о стены, то замирает на месте, то извивается, как гадюка, всем телом. В “Контактхофе” и вовсе актеры нарушают все общественные приличия: они отдавливают друг другу ноги, громко и нервно кашляют, почесываются, и все это происходит во время романтических встреч, когда, казалось бы, самое важное — это первое впечатление от потенциального партнера. Для Пины не существовало некрасивых движений, ей важна была интенция человека, а не то, как он двигается. Она видела внутреннее и позволяла внешнему отражать это внутреннее, не загоняя его в рамки условной красоты. Герои Пины нащупывают свое состояние, и из него рождается движение.
Я держу странного, очень худого парня на расстоянии вытянутой руки, пока не приезжает скорая. Увидев машину с крестом, он срывается с места и бежит в сторону леса — так быстро, словно в ускоренной съемке.
— Да задрали, блин, нарики эти, — ругается медбрат, вылезая на тротуар.
Я шла домой и думала о том, что мне нельзя больше ошибаться, что нужно проверять каждого. Потому что у нас всех ограниченный набор движений и сигналов.
В средневековых документах хорея Гентингтона значится как “пляска святого Витта”, и это название мне кажется даже более подходящим. Пляска и танец не одно и то же. Танец — нечто красивое, упорядоченное. На танец хочется смотреть. Танец, χορός, хорео — это вершина культа человеческого тела. Пляска же опасна и неуправляема. Начав плясать, сложно остановиться. Страшно оказаться рядом с пляшущими в экстазе и не быть одним из них.
Один летописец зафиксировал в 1021 году, что в Германии, в Десау, толпа местных крестьян ни с того ни с сего пустилась в пляс и плясала до тех пор, пока люди не стали падать замертво. Выжившие потом страдали судорогами и подверглись процедуре экзорцизма. Эпилепсию, судороги, хорею в те времена объясняли одержимостью, происками дьявола или даже вселением чертей прямо в тело человека.
Танец и пляска словно из разных социальных слоев. Танец — удел высшего общества, пляска —для простых смертных, для бедняков, уличных бродяг, больных и юродивых.
Пляска отнимает все силы, она родственна страсти. Она истощает тело, задействует все мышцы, держит их в напряжении. Именно так и работала болезнь моего отца. Она то заставляла его безудержно плясать, то обездвиживала. Но никто в Сыктывкаре не знал о болезни. На улице его принимали за пьяного, сторонились, как сторонятся любых городских сумасшедших и пьяниц. Его выгоняли из магазинов и автобусов.
Редкие генетические заболевания называют орфанными. У слова “орфан” есть прямое значение — сирота. Такая болезнь досталась моему отцу: очень редкая, очень скрытная. Редкие люди совсем не похожи на редких животных. В отношении животных слово “редкий” значит уникальный, такой, кого необходимо беречь, тот, кто у всех на слуху. Но редкие люди — это люди-невидимки, и мой отец постепенно терял видимость, закрывался и запирался, пока совсем не перестал выходить из дома.
Когда я единственный раз в жизни был в Калининграде, мне удалось попасть в тот самый Дом советов. Вспоминал этот экспириенс на экскурсии по «Башне на Маркса», внутри которой тоже давно хотел оказаться.
Здание построили в конце 1930-х как водонапорную башню (в виде шахматной ладьи!), но уже 20 лет спустя перестали использовать по назначению, превратив на долгие годы тупо в склад. С 1992 по 2005 год в башне сидела телекомпания НТН-4. Все знакомые мне бывшие сотрудники «четвёрки» говорят о работе там как о лучшем времени в их профессиональной жизни. За оппозиционность, популярность и дух свободы, какой был возможен только тогда, НТН-4 уничтожили, и объявленное в том же году памятником архитектуры здание 17 лет стояло без хозяина.
Новый владелец башни Александр Гинтер хочет сделать из нее после ремонта креативный центр в духе его же лофт-парка «Подземка» — с кафе, концертами, творческими резидентами и каким-никаким, но духом свободы. Хороший человек, достойные планы, хочется верить, что всё у Гинтера получится.
Здание построили в конце 1930-х как водонапорную башню (в виде шахматной ладьи!), но уже 20 лет спустя перестали использовать по назначению, превратив на долгие годы тупо в склад. С 1992 по 2005 год в башне сидела телекомпания НТН-4. Все знакомые мне бывшие сотрудники «четвёрки» говорят о работе там как о лучшем времени в их профессиональной жизни. За оппозиционность, популярность и дух свободы, какой был возможен только тогда, НТН-4 уничтожили, и объявленное в том же году памятником архитектуры здание 17 лет стояло без хозяина.
Новый владелец башни Александр Гинтер хочет сделать из нее после ремонта креативный центр в духе его же лофт-парка «Подземка» — с кафе, концертами, творческими резидентами и каким-никаким, но духом свободы. Хороший человек, достойные планы, хочется верить, что всё у Гинтера получится.
Создатели мюзикла «Ничего не бойся, я с тобой» по песням бит-квартета «Секрет» выложили на стриминги, собственно, песни из него. Мюзикл наверняка хороший, но какая же это классная музыка, реально же хиты на все времена! Послушав этот сборник, сразу же захотел переслушать оригиналы.
— А когда вы переводили, вы чувствовали перспективу? Вы же не всегда знали, что ваш перевод будет опубликован?
— Никогда я про это не думал. И про перспективы не думал.
— То есть вы просто получали удовольствие?
— Нет, это не удовольствие. Но ты делаешь дело. А что будет после, я не задумывался. Ну конечно, попытаюсь напечатать свой перевод.
— То есть вы чувствовали, что ваши переводы будут нужны?
— Тоже не думал про это. Но я получал удовольствие — такое, с трудом совмещенное удовольствие.
https://daily.afisha.ru/stories/25935-verit-lyudyam-gorazdo-deshevle-chem-somnevatsya-viktor-golyshev-o-principah-i-perevodah/
Сам не люблю старческие ворчания свои, но зачем нужно брать, а потом еще и публиковать плохие интервью — я не понимаю. Заглянул в фейсбук журналистки: пишет, что «гордится текстом», и умные люди хвалят; еще больше стал не понимать. Ну ок, это во мне проблема, возможно, а не в интервью. А что куртка «летческая» (я другой фрагмент хотел запостить, где Голышев о куртке рассказывает, но увидел, какая она, и разозлился) и вопросы дикие, это, видимо, стиль такой. Сиди и молчи, если не понял.
— Никогда я про это не думал. И про перспективы не думал.
— То есть вы просто получали удовольствие?
— Нет, это не удовольствие. Но ты делаешь дело. А что будет после, я не задумывался. Ну конечно, попытаюсь напечатать свой перевод.
— То есть вы чувствовали, что ваши переводы будут нужны?
— Тоже не думал про это. Но я получал удовольствие — такое, с трудом совмещенное удовольствие.
https://daily.afisha.ru/stories/25935-verit-lyudyam-gorazdo-deshevle-chem-somnevatsya-viktor-golyshev-o-principah-i-perevodah/
Сам не люблю старческие ворчания свои, но зачем нужно брать, а потом еще и публиковать плохие интервью — я не понимаю. Заглянул в фейсбук журналистки: пишет, что «гордится текстом», и умные люди хвалят; еще больше стал не понимать. Ну ок, это во мне проблема, возможно, а не в интервью. А что куртка «летческая» (я другой фрагмент хотел запостить, где Голышев о куртке рассказывает, но увидел, какая она, и разозлился) и вопросы дикие, это, видимо, стиль такой. Сиди и молчи, если не понял.
Афиша
«Верить людям — гораздо дешевле, чем сомневаться»: Виктор Голышев о принципах и переводах
Благодаря Виктору Голышеву советский читатель познакомился с Оруэллом и Уорреном, а в неполном списке его работ — классика от «Завтрака у Тиффани» до пятой части «Гарри Поттера». В интервью «Афише Daily» Голышев рассказал, как болел после перевода Оруэлла…
В спектакле был антивоенный монолог, когда актер говорил о том, что он скорее будет беженцем, чем пойдет на войну. Такая позиция: «Я не принимаю войну». И из зала раздался крик: «Тебя надо расстрелять!» Это было страшно.
https://www.forbes.ru/rubriki-kanaly/video/494452-moj-pereezd-eto-popytka-ostat-sa-zivym-interv-u-rezissera-uria-butusova
https://www.forbes.ru/rubriki-kanaly/video/494452-moj-pereezd-eto-popytka-ostat-sa-zivym-interv-u-rezissera-uria-butusova
Forbes.ru
«Мой переезд — это попытка остаться живым»: интервью режиссера Юрия Бутусова
Умер режиссер Юрий Бутусов. В первом после отъезда из России интервью, которое он дал Forbes летом 2023 года, Бутусов рассказал, почему он решился уехать из России, как снимали его спектакли и чем отличается работа в России и Европе
Мы все, руководители малых медиа, общаемся между собой, и я знаю, что ситуация на рынке одинаково херовая для всех. Либо продаешься кому-то, кто начинает тебя переделывать, но дает деньги, либо не продаешься и продолжаешь притчу про лягушек в кадушке с молоком. Когда у этих лягушек кончатся силы, они все-таки утонут. И рынок убьет нас значительно раньше, чем кто-либо другой.
https://www.colta.ru/articles/revision/29724-nadezhda-papudoglo-polnyy-upadok-malyh-rossiyskih-media
Немного пообщался с Надеждой в 2019 году, когда мы посмотрели с Коляном «Чернобыль», а у Ивана Филиппова родилась идея текста «Сериал Крейга Мейзина глазами подростков», в создании которого в итоге принял участие в том числе и Коля Логинов, 9 лет. Не читаю «Мел» постоянно, но уважаю и желаю ему пожить подольше.
https://www.colta.ru/articles/revision/29724-nadezhda-papudoglo-polnyy-upadok-malyh-rossiyskih-media
Немного пообщался с Надеждой в 2019 году, когда мы посмотрели с Коляном «Чернобыль», а у Ивана Филиппова родилась идея текста «Сериал Крейга Мейзина глазами подростков», в создании которого в итоге принял участие в том числе и Коля Логинов, 9 лет. Не читаю «Мел» постоянно, но уважаю и желаю ему пожить подольше.
www.colta.ru
Надежда Папудогло: «Я прогнозирую полный упадок малых российских медиа»
Разговор с издателем «Мела» о плачевном состоянии медийного рынка, который экономика убьет быстрее, чем политика