Любопытный неологизм у русского «Форбса»: оказывается, у нас после «лихих девяностых» нестабильные нулевые были, надо же.

Разобравшись с лучшими районами Москвы, «Афиша-Daily» выбрала «10 худших». Задаваться вопросом «Что с ними не так?» почему-то не стали. Первый материал, скорее всего, был нативкой Яндекс.Недвижимости, а у этого «антирейтинга» сомнительная механика, но почитать про любимый город левой половины карты, как бы то ни было, всегда интересно.

В 90-е был драйв, особый химический состав. Это же все делалось одногодками: я, Федор Бондарчук, Тигран Кеосаян — за нами не появилось никого, сопоставимого по уровню выброса энергии. У нас ощущение свободы совпало с ощущением молодости и всесилия. Это видно в клипах, мы горели, мы себя тратили.

https://www.colta.ru/articles/90s/3166-oschuschenie-svobody-sovpalo-s-oschuscheniem-molodosti-i-vsesiliya

Нагуглил в контексте клипмейкеров. Этому интервью 10 лет, Хлебородов год назад умер. У Тиграна Кеосаяна сейчас такой уровень выброса такой энергии, что рядом лучше не стоять, но человек когда-то снял «Скрипку-лису» и «Посмотри в глаза» (вместе с Бондарчуком, которого называют обычно единственным режиссером этого видео), а это ж великие клипы.

Деполитизированные идеи наподобие мастер-планов, велодвижения или зеленого движения легче кооптировать, потому что они не сопротивляются. Аналитический аппарат их авторов не включает в себя отношение к власти, они замечают происходящее только когда становится уже поздно.

https://syg.ma/@collective-action/avtoritarnyy-urbanizm-v-rossii

Хорошая статья о том, как (и нафига) власти присвоили себе урбанистику.

Чебоксарско-московскую инди-группу «Обстоятельства» любит Настя, а я, послушав пару каких-то песен, не впечатлился и просто запомнил, что эти ребята есть. Видимо, те песни были просто не мои, а вот когда Яндекс.Музыка подбросила «Нас нет» — меня зацепило сразу. Что «поп-музыку с человеческим лицом» нужно искать среди инди-групп, я понял давно, и «Утраты» в этом плане кажутся мне идеальным поп-альбомом. С потенциальными радиохитами («Женщина плачет», «Детство», «Один удар», «Бесы») и здоровскими экспериментами с аранжировками («Какие-то треки пишутся моментально, в течение нескольких недель, а «Карусель», например, собиралась месяцами, если не годами — преображалась, трансформировалась, постепенно набирая красоту и стиль»). Лайвы «Обстоятельств» (я послушал их в «Антропологии»; Дибров снова ее делает, оказывается) при этом мне не очень, не знаю даже, хочу ли я на их концерт. Другие записи тоже так не цепляют, разве что «Ледокол», а «Утраты» слушаю на репите и ужасно доволен. Фанат альбома, а не группы, короче.

Бывший муж Эвелин, забрав у нее новорожденного ребенка, бросил ее умирать. Но она выжила и уже 16 лет живет в Элизиуме, шелтере для сверхъестественных существ, магия которого не дает ей уезжать от него слишком далеко. (В барчик на работу — можно, он в пределах пяти миль.) Необычная, но все же рутинная жизнь Эвелин летит под откос, когда она узнаёт, что Адам и их дочка, возможно, не погибли, что у каждого Кошмара есть свой Сон и что она неслучайно попала в Элизиум — ей суждено сыграть важную роль в грядущей войне.

Книжка лежала на полке с ноября, чтобы я открыл ее майской ночью, мучаясь от бессонницы, и дочитал к следующему вечеру. «Элизиум» Норы Сакавич на ее же трилогию «Всё ради игры» похож разве что живыми диалогами, но вообще это фэнтези — современное, внятное и нескучное. Призраки, вампиры, русалки, драконьи феи (!), сирены, оборотни — набором интересных фантастических тварей эта книга напоминает «Говорящий сверток» и «Лабиринт». Чтоб вы понимали: для фэнтези у меня — это лучший комплимент из возможных.

Я вздрагиваю, услышав цоканье когтей по дереву, но затем чувствую знакомый запах и изумленно открываю глаза. Отозвавшись на мою боль, Фалькор вошел в дом. Теперь он стоит надо мной и скалится куда-то в пустоту, разрываясь между потребностью меня защитить и четким пониманием того, насколько сильно Хранители превосходят его по статусу. Я глажу его каменный бок и рассматриваю замысловатый узор его полупрозрачных крыльев, ожидая, когда боль наконец отхлынет.

На ноги подняться я уже не могу, но ползти еще способна. Перед собой, слегка кряхтя, я толкаю Бетти, и в конце концов мы добираемся до Каспер. Та, явно очень встревоженная, указывает мне, где люк, и дрожащей рукой я провожу вдоль его края. Затем наконец нащупываю нужную половицу. Люк слегка приподнимается, и теперь я могу поддеть его пальцами. Фалькор обнюхивает люк и приподнимает его еще выше. Затем шумно фыркает и говорит:

— Мы считать, она идет не туда.

— Тихо, — говорю я, но, конечно, уже поздно.

Очередной удар магии Хранителей омывает мой мозг кислотой. Я кричу так громко, что чувствую привкус крови во рту. Вокруг лишь шум, невыносимый жар и тени, а потом — смутное чувство падения. Колдовство рассеивается за долю секунды до того, как я падаю на холодный каменный пол. Бетти грохается сверху, вышибая из меня дух.

Каспер садится на корточки рядом, и я чувствую щекой холод ее рук. Сквозь Каспер я вижу Фалькора. Он сжимает в пасти локоть Бетти, но выпускает его, заметив мой взгляд.

— Ты меня спас, — говорю я, но так невнятно, что даже не знаю, поймет ли он меня.

— Она наше сокровище, — говорит Фалькор.

Я смеюсь, но смех больше походит на всхлипы.

— А ты начинаешь мне нравиться.

Фалькор вцепляется в штанину Бетти и тащит ее вниз по лестнице. Каспер ждет, пока я сяду, затем отходит с дороги и первой идет вниз, источая тусклое свечение. Я пытаюсь встать, решаю, что рисковать не стоит, и просто съезжаю с лестницы. Убедившись, что угрозы нет, Фалькор ковыляет к столу в центре комнаты. Ему приходится встать на задние лапы, чтобы как следует разглядеть спящего Роза, и он рычит то ли от удивления, то ли от тревоги.

— О да, все начинаться снова, начинаться снова или не кончаться никогда.

Я опираюсь на стену, чтобы встать, и хромаю к нему.

— Ты его знаешь?

— Мы знать о нем, — отвечает Фалькор. — Всем известно возлюбленное чадо богов.

— Кто он?

Фалькор влажно щелкает челюстями, будто размышляя, как много стоит мне рассказывать. Я уже решаю, что объяснения придется выуживать из него насильно, но в конце концов Фалькор запрокидывает голову под неестественным углом и смотрит на меня. Вероятно, он понимает, что подписал себе смертный приговор, когда помог мне, а значит, если теперь он снова мне поможет, то в итоге и самому себе окажет услугу.

— Он Сульфур.

— Нет, — возражаю я. — Сульфур ушел. Ты же сам видел, как Бетти зашвырнула его в портал.

— Люди ничего не знать, — заявляет Фалькор и снова опускается на четвереньки, уже не глядя на Роза. — Сон пришел вернуть утраченное, похищенное много лет назад. Свою вторую половину, свою ответственность, свою незаменимую ценность. Своего Кошмара. Но уже поздно, о да, слишком поздно. Сон ушел, а Кошмар все спит. Не стоило ей сюда приходить. За это они ее не простить.

— Что-то этот Кошмар слишком молодо выглядит, чтобы заиметь такой титул, — говорю я, хотя скорее просто тяну время, чтобы перебороть дрожь. Я не хочу, чтобы меня пугало это имя, но оно служит болезненным напоминанием о том, что бóльшая часть всей этой истории мне неизвестна. И я уже начинаю подозревать, что угодила из огня да в полымя. — Мне стоит знать, чем именно он его заслужил?

— Кошмары поступают по своей сути, — заявляет Фалькор.

Услышав это слово во множественном числе, я смотрю на него.

— Так я не ошиблась? Их много?

— Мы не знать, сколько их остаться, — отвечает Фалькор.

— Пока я его не разбудила, есть еще какие-нибудь туманные советы, которыми ты не хочешь со мной поделиться? — спрашиваю я.

Фалькор скалится на меня.

— Глупая человечка, глупая, глупая. Она не может разбудить чужое.

— Мне уже надоело, что люди вокруг твердят, что я могу, а что нет.

Когда обнаружите, что оттягиваете время, не сопротивляйтесь. Прокрастинируйте на 100%. Попробуйте не делать абсолютно ничего в течение пяти минут. Сделайте это работой. У вас ничего не получится, и через эти пять минут вы захотите поработать.

https://reminder.media/post/101-kelly

В новом кино про Политковскую Муратова играет Киаран Хайндс (Манс-Налётчик в «Престолах», Джон Франклин в «Терроре», брат Дамблдора в «Поттере»). Сразу вспомнил, что он играл комдива Котова в лондонской постановке «Утомленных солнцем».

На фестивале Burning Man Маркус получает от старой знакомой ключ к гигантскому архиву компромата — 810 097 файлов, раскрывающих коррупционные и криминальные схемы корпораций и политиков. В тот же день он видит на фестивале бывшую военную, пытавшую его в секретной тюрьме, и решает, что должен обнародовать компромат. Параллельно Маркусу предлагает работу независимый кандидат на выборах в калифорнийский сенат — такой положительный, что будет даже странно, если не всплывет в архиве. На улицы Сан-Франциско между тем выходят протестующие против бесполезности чиновников во время экономического кризиса «рассерженные горожане».

«Родная страна» Кори Доктороу, сиквел «Младшего брата», вышла в оригинале в 2013-м и читается нынче как абсолютный фикшен, развязка которого предсказуема и очевидна. Бравурные послесловия представителей WikiLeaks и Reddit («Вам под силу вернуть на планету счастливые времена») не воодушевляют, а вызывают грустную улыбку. Если верите в справедливое будущее, пишите книги, у фэнтези много фанатов.

Я почувствовал, что настроение толпы меняется. На улицах сгущались сумерки, повеяло прохладой. Сентябрьские дни в Сан-Франциско бывают жаркими, почти как в июле, но к вечеру сгущается знаменитый здешний туман и холод пробирает до костей. Радостное возбуждение, царившее весь день, сменялось гневом и страхом, я все чаще и чаще слышал треск полицейского радио, видел кружащие над головой вертолеты и беспилотники.

Неподалеку от Макаллистер-стрит мы застряли в особенно густой толпе. Я достал телефон и долго рассматривал трансляцию с квадрокоптеров Лемми. Да, полиции стало намного больше. Один из коптеров летал над самыми краями манифестации и, развернувшись, продемонстрировал во всей красе длинную линию полицейского оцепления и военных автобусов. Она тянулась чуть ли не до Эмбаркадеро. Либо эти автобусы привезли к зоне протестов миллионы копов, либо приготовились увезти в наручниках миллионы демонстрантов. А может, и то и другое.

— Пора выбираться, — сказал Лемми.

— Ага, — согласился я. — Пошли.

Мы стали озираться, выискивая кратчайший путь наружу. Обводя взглядом толпу, я заметил, что не у меня одного в глазах мечется страх. Многие, наверно, смотрели трансляцию с летающих над головами коптеров и заметили линию оцепления.

Я снова перевел взгляд на телефон.

— Что-то странное.

Энджи дернула меня за руку, всмотрелась тоже.

— Можно поконкретнее?

— Нельзя, — ответил я. — Сам не понимаю. Но дело нечисто.

Лемми тоже внимательно вгляделся в мой экран.

— Полицейских беспилотников нету, — заметил он.

Мы дружно подняли головы. И верно, полицейских коптеров стало значительно меньше.

— Откуда ты знаешь, что исчезли именно их дроны? — спросил я.

— Они летают ниже всех, — пояснил Лемми. — Лица снимают.

У меня пересохло во рту.

— Зачем они приземлили все свои дроны?

Лемми выпучил глаза:

— Может, не хотят, чтобы в сеть попало видео того, что тут скоро начнется.

— Или, может, они хотят что-то сделать с электроникой, — предположила Энджи.

Мы с Лемми дружно обернулись к ней. Она с решительным видом покопалась в сумке и извлекла две пары плавательных очков и пачку малярных бумажных масок. Одни очки надела сама, другие отдала мне, потом достала молочную коробку с магнезией и смочила бумажные маски. Надела сама, дала мне и протянула Лемми, но он будто и не заметил — присел на корточки и с головой нырнул в рюкзак, усердно что-то выискивая.

— Лемми. — Я сунул ему под нос мокрую маску. Жидкость нейтрализует самые едкие составляющие любого перечного спрея, а если они пустят другие химикаты, то мокрая маска защитит лучше, чем сухая. — Лемми!

Он выпрямился, да так резко, что зацепил меня под подбородок. Я бы опрокинулся, если бы хватило места. Но в густой толпе люди за спиной подхватили меня и помогли устоять на ногах. Я помахал им в знак благодарности и снова обернулся к Лемми. Он держал в руках серебристый пакет на застежке.

— Телефоны сюда, — велел он. — Быстро!

Этот пакет был мне знаком. Он назывался сумкой Фарадея, в нем можно было носить любые радиочастотные идентификаторы — удостоверения, пропуска, проездные билеты, транспондеры для платных дорог, паспорта. И тогда никто не сможет прочитать, что на них записано.

Но в сумке Фарадея можно не только прятать свои вещи от общения с внешним миром. Они столь же эффективно не пропускают внутрь радиоволны извне. Я выхватил телефон так стремительно, что карман вывернулся наизнанку и на землю высыпалась мелочь. Энджи уже держала свой телефон наготове. Мы сунули мобильники в пакет, Лемми добавил свой, застегнул и сунул в рюкзак. Потом взял у меня маску, достал свои плавательные очки и экипировался.

Окружающие обратили внимание на наши странные действия, и некоторые последовали нашему примеру. Другие принялись толкаться, спеша выбраться наружу, и у меня мелькнуло в голове: «Боже мой, сейчас начнется паника, нас затопчут…»

В этот миг над головами раздался треск, словно гигантские божественные руки разорвали в небесах огромный лист бумаги. Все, какие были поблизости, электронные устройства взорвались фонтанами искр и погасли.

На нас обрушили поток высокоэнергетического радиоизлучения.

Досмотрел с Колей «Бракованную партию» (хороший сериал, жалко, что не все главные герои выжили) и загрустил, потому что начинали смотреть на диване на 1905 года, а досматривали дистанционно по дискорду. Пишу «загрустил», как будто это просто периодически у меня случается, на самом же деле эта «грусть» так постоянно во мне и живет с 12 июня прошлого года. Я теперь всегда такой, Дианочка!

В финале «Партии» Омега улетает сражаться с Империей, и Охотник, по-отечески за нее переживая, ее все равно отпускает. Омега уже не ребенок, а Охотник уже немолод и не сможет постоянно быть рядом. И можно, конечно, нашу ситуацию воспринимать как-то так же, но не рановато ли, а? Взрослую Омегу и старого Охотника нам показывают в сцене после титров — что, разве у нас уже она? Нельзя ли продлить всё еще на несколько сезонов?