Шок-контент: много раз видел эту фотографию, как все (ну ок, почти все), даже вспомнил бы, наверно, что её автор Родченко, но только вчера узнал, что это — Лиля Брик.

Человек из телевизора иногда врет. А путешествующие люди из телевизора делают это даже чаще, чем все остальные. Я не единожды на этом ловил своих коллег.

https://incrussia.ru/understand/klub_puteshestvii_kozhuhova/

Юрий Сапрыкин смотрит, как Яна Чурикова показывает грудь (видео)

https://news.1rj.ru/str/cooleach_timetravel/8364

Делать «официальное заявление для, ха-ха, социальных сетей» было очень непросто (а многие же подумали, что было очень просто и что инициатива моя), но десять лет спустя я понимаю, что мы всё сделали правильно, раз оказались там, где сейчас (и я, если что, не о географии). Спасибо тебе за годы до и за эти десять, выходит, тоже.

Николай Копейкин «Замечательный концерт певца Дельфина в дельфинарии» (2025)

Всегда с уважением относился к Александру Роднянскому, считал (и считаю) умным и порядочным человеком, и в своей профессии он действительно один из самых талантливых и успешных. Вместе с тем, увы, есть ощущение, что он перебарщивает с мессианством и стремлением объяснить миру, что с миром не так, после 24 февраля 2022 года. Сейчас, конечно, не та ситуация, чтобы морщиться из-за позы сэнсэя и менторского тона, к тому же, Роднянский, объяснимо, имеет право на гнев, но все равно неловко. Конкретно в случае с его книжкой про «путинскую Россию в девяти фильмах» — потому что попытка объяснить ужасы режима предпринимается ретроспективно и похожа на покаяние. Мы просто снимали фильмы (три Бондарчука, три Звягинцева, трое сокуровцев) и прозевали, как они сошли с ума, а теперь видим и всем расскажем. Все эти книги о «плохих русских» тем и смущают, что автор, задним умом крепок, аргументирует идею тем, что раньше бы для этого не использовал… Про сами фильмы при этом — дико интересно, они у продюсера-«иноагента» хорошие.

С самого начала мы выстраивали «Сталинград» как исключительно зрительское кино, пусть и с некоторыми неожиданными для жанра элементами. Пытались соблюдать индустриальные каноны. Проверяли сюжет на фокус-группах, чье мнение не просто учитывали, но и, ориентируясь на него, переписывали важные части сценария.

События Сталинградской битвы в фильме заключены в своеобразную рамку. Зритель не сразу попадает в гущу военных событий, его туда «приглашает» наш рассказчик — пожилой спасатель. Сын выжившей в «доме Громова» Кати. Эта рамка придумалась не сразу, мы над ней работали долго, но после землетрясения в Японии и событий на АЭС в Фукусиме в 2011 году я позвонил Федору и сказал: «Вот тут наша история должна и начинаться, и заканчиваться».

История с немецкими студентами и русским спасателем была придумана, чтобы ввести Великую Отечественную в контекст, которого никогда до этого в российском кино не было. Воевали мы с немцами, но война давно закончилась, и мир изменился. Мы изменились, но, пережив мучительный процесс осознания собственной вины, изменилась и Германия, сами немцы. Известно, что сегодня они смотрят на национальное прошлое с отважной прямотой и жестко оценивают собственную историю.

До последнего кадра зритель не видит лица пожилого спасателя, поскольку его внешний облик может оказаться ответом на вопрос, кто из пяти главных героев был его отцом. Капитан Громов? Молодой солдатик Сергей? Разведчик Никифоров? Снайпер Чванов? Артиллерист Поляков? Весь фильм зритель задается этим вопросом — у кого же все-таки случилась любовь с девушкой Катей в осажденном Сталинграде.

В первых версиях сценария у «Сталинграда» был совершенно иной, абсолютно «шоковый» финал:

Лейтенант спасает Катю, но сам не может оставить погибающих одного за другим товарищей. Он возвращается в Дом.

Очнувшись, Катя видит гибель Дома. Но вместе с ним гибнет и большинство врагов — несоизмеримо больше, чем было защитников Дома. А переправа все же налажена, и советские войска бросаются в наступление.

...А в Японии спасательная операция приближается к финальной фазе. Старый Доктор встречает спасенных подростков, и те (как и зрители), до сих пор слышавшие только его голос, наконец видят его лицо. Это лицо сына, очень похожего на своего отца — обер-лейтенанта Кана, но прежде всего это лицо русского доктора, спасающего жизни по всему миру.

Нам самим этот финал очень нравился — своей неожиданностью и провокативностью. Более того, он казался нам принципиально важным. Война с этим финалом представлялась еще более страшной человеческой катастрофой. Но по итогам опроса фокус-групп стало понятно, что массовый зритель такое радикальное решение не примет.

Каждый из наших солдат, защищавших дом, чувствовал любовь к Кате. Кто братскую, кто отцовскую, кто мужскую — но все они понимали возможность и даже неизбежность своей гибели и потому отчаянно нуждались в любви и нежности. К ним всем и сама Катя, кроткая и невинная, чувствовала что-то, что могло привести к близости. Таким образом, отцом мог стать любой.

А тут получалось, что девушку, ставшую для советских солдат образом этой самой любви и нежности, изнасиловал немец. Зрители на фокус-группах сочли нашу версию финала «предательством главных героев». Она попадала в самое больное место национального самосознания — в миф об «украденной победе». С точки зрения аудитории фокус-групп, финал говорил, что победили немцы. Если наш рассказчик — сын Кати и насильника Кана, значит, фильм об их победе.

И мы спорили между собой. Парадоксальный финал, как казалось кому-то из нас, усиливал мысль, о которой я писал выше. С травмой войны можно справиться: войны меняют людей и страны, и по прошествии десятилетий сын изнасилованной немцем русской девочки будет спасать молодых немецких студентов в далекой Японии и по большому счету никому не будет дела до прошлого, мир стал един.

Но финал мы изменили и, уверен, поступили правильно.

Тем, чьи «собственные» воспоминания о тех временах туманны, середина девяностых припоминается как время, когда играла музыка «Наутилуса», все было коричневатое, как это снял оператор Астахов, а вещи были теми, которые мой папа поместил в снятые Астаховым кадры. Неудивительно, что «Братом» объясняют все, что случилось позже и происходит сейчас.

https://syg.ma/@mapsuture/iz-planetariya

Самый крутой текст сентября — эссе кинокритика Андрея Карташова, чей отец, художник Владимир Карташов, погиб со съемочной группой Сергея Бодрова в Кармадонском ущелье.

Заболотье меня привлекало именно этим: полтора часа на машине от Тобольска, где цивилизация, все красиво, и вдруг ты оказываешься в месте, где часы щелкают и тебе рассказывают сказки про джиннов. При этом рассказывает не шаман, условно говоря, а человек, который мог бы жить в том же Тобольске, но живет здесь, потому что это его выбор. И именно в этом я вижу такое мерцание между тем, что иногда мы культурно-специфичны, а иногда универсальны, понимаем друг друга как люди и всегда как-то переключаемся из одного режима в другой. Меня это всегда интересовало и интересует сейчас.

https://gorky.media/context/antropolog-vsegda-gost-otnoshenie-k-nemu-skidochnoe

Мечтаю, чтобы на русский язык перевели «Еще 50 изобретений, которые создали современную экономику» Тима Харфорда, ибо очень люблю первую часть. Во второй есть главы про консервы, целлофан, карандаш, велосипед, нефть, гироскоп, кирпич, очки, порно, ресайклинг, перфокарты, GPS, QWERTY, SWIFT... Жуть как хочу всё это прочитать, но не так хорошо читаю на английском, чтобы не мечтать. Не уверен, что Харфорд запретил переводить его для россиян: по крайней мере, последняя на сегодня книжка на русском вышла уже в конце 2023 года. Так доколе, издатели?!

Федор Савинцев, «Домики» (2009)

Оказывается, легендарное видео с баскетболистами и гориллой было ремейком другого ролика. В 1970-е его показывал участникам своих экспериментов Ульрик Найссер, один из создателей когнитивной психологии. Половина из тех, кто внимательно следил за игроками, подсчитывая передачи, не видели проходившую в кадре девушку с зонтом. 20 лет спустя Кристофер Шабри и Дэниел Саймонс заменили ее человеком в костюме гориллы, но столько же зрителей не замечали и его. Эксперимент принес ученым Шнобеля, а потом вдохновил на написание книги «Невидимая горилла» про «искаженные убеждения о нашем же разуме»: иллюзии внимания и памяти (видим то, что ожидаем увидеть, и помним то, что хотим вспомнить), уверенности и знания (убеждены, что понимаем многое лучше, чем есть на самом деле), причинно-следственной связи (склонны приписывать ее любой последовательности событий) и потенциала (верим, что можно быстро заставить мозг работать на 100%). Авторы пишут легко и понятно, но остаются учеными, а не просто популяризаторами. Редкий талант.