«Иногда, правда, Путин говорил что-то интересное. Помню, один раз он сказал Обаме: „Неважно, что вы мне скажете — ничто не убедит меня в том, что США не пытаются меня свергнуть“. Это было такое окошко в его реальную психологию».

https://www.bbc.com/russian/articles/cxrxlwr2q4ro

Ужасно интересно (эффектнейшая концовка, кстати) и очень грустно.

Сакмаров не понимал, почему «Волки и вороны» вошли в альбом «обрезанными», без мощного апокалиптического финала:

Приходили Серафимы
с мироносными женами,
Силы и Престолы из предвечной тиши,
Накладывали руки —
снимали обожженными
И праздновали Пост
и Пасху нашей души.

Судя по всему, про «мироносных жен» Борис Борисович решил в студии не петь. По-человечески это понятно — то, что на концертах пробивало до мурашек, на пленке воспринималось по-иному. Возможно, в этом был определенный смысл.

https://gorky.media/fragments/chto-vsevyshnij-poshlet/

Рейс 1548 в песне «Поздний вечер в Сорренто» — я всегда думал, что он из Италии в Россию. Логично же, до свиданья, Италия, улетает русский мальчик, ждет его ноябрь снежный. Но там другие у всех рейсов цифры, а 1548 — это аэрофлотовский рейс из Москвы в Новосибирск! Рубрика «Наверняка знал, но забыл и заново удивился, прочитав в интернетах».

В романе три десятка имеющих свой голос персонажей (беглые зэки, лисы-оборотни, японские биохимики, китайские бандиты, британские шпионы, менталисты, чекисты, нацисты, оккультисты, красноармейцы, белогвардцейцы, старообрядцы, зомби, призраки; есть даже собаки с обезьянкой — и у них тоже есть свои голоса), и в том, как ловко Анна Старобинец с ними всеми управляется (и почти со всеми расправляется, заметим каламбура ради и спойлеров для), мерещится даже не писательское мастерство, а настоящая магия. В книге несколько сюжетных линий, и ни одна из них не забывается ни Анной, ни нами, все развиваются и получают логичное завершение: терракотовая армия императора Цинь Шихуанди и бомбардировка Нагасаки, мертвая вода и красная киноварь, проклятое золото и урановые рудники, эксперименты на людях и бессмертный даос с тысячью лиц — всё пересекается в деревушке на берегу колдовского озера в Маньчжурии. Магический реализм Старобинец умножился в «Лисьих Бродах» на мифологию Дальнего Востока — потрясающее вышло произведение.

— Что ж ты слово не сдержал, вор?.. — Кронин перевернул Флинта на спину. Неподвижное, отекшее, перекошенное — один глаз совсем заплыл, — лицо его напоминало маску пирата, нашедшего на острове гибель вместо сокровищ…

Маска дернулась. Распухший рот расползся в улыбке, в рваном свете камина блеснула металлическая фикса и осколки зубов. Флинт хихикнул, тут же закашлялся и прокаркал:

— Слово вора — желез…ное. Я так просто… копыта… не кину.

Флинт с трудом уселся на земляном полу и харкнул красным на труп белобрысого лейтенанта.

— Ну ништяк… — он восхищенно оглядел фанзу. — Ты что же, трех мусоров положил?

— Четырех, — бесцветно ответил Кронин, перерезая веревки, туго стягивавшие сухие запястья Флинта.

Флинт кивнул и пошевелил отекшими, лиловыми пальцами.

— Красава!.. Чифирнем, как собирались, Циркач?

Кронин усмехнулся уголком рта, залил в котелок воды из баклажки и поставил на огонь. Флинт хотел было что-то сказать, но поперхнулся словами и кровью и затрясся в приступе кашля.

— А знаешь, Флинт. Может, и правда она придет, эта твоя Хули бздинь.

— Фуфло не гони…. — просипел вор сквозь кашель. — Мне жалость твоя… не нужна…

— А я не гоню. Я ее у озера видел. С двумя хвостами лису.

Флинт выхаркнул алый сгусток и уставился на Кронина единственным глазом — с таким доверчивым, детским ожиданием чуда, что Кронину стало не по себе. Как будто он обманул ребенка. Но ведь он правда видел лису…

Слезящийся глаз вора вдруг резко сощурился, зрачок метнулся на что-то за спиной Кронина.

— Сзади! — одними губами произнес Флинт и схватил ружье.

Кронин кинулся на пол и перекатился к стене, одновременно спуская курок, стреляя не глядя в того, кто стоял за ним.

—————————

Я стреляю в того, кто стоит за мной, но слышен только сухой щелчок: патронов у меня больше нет. Зато патроны остались у того, кто ступил на порог. И у Флинта, который держит ружье.

На пороге — недобитый капитан СМЕРШ. Вокруг дырочки на груди по мундиру расползлось темно-алое. Рот открыт; металлические коронки на месте нижних зубов неуловимо роднят его с Флинтом. Мутный взгляд направлен куда-то внутрь, словно он недоуменно разглядывает содержимое собственной головы. Он стреляет из «вальтера» Флинту в живот. А потом направляет дуло мне в лоб. Выстрел слышится до того, как он спускает курок: это Флинт палит из ружья. Капитан роняет «вальтер». У него больше нет лица. Он стоит несколько секунд, чуть покачиваясь, будто мучительно принимает решение, а потом, обмякнув, рушится на пол. По дверному косяку сползают ошметки его мозгов.

…Я осматриваю рану. Я роюсь в походной аптечке смершевцев. Нахожу флакончик пенициллина, флягу спирта, шприц, бинт. Это все уже бесполезно, вор не жилец, но я говорю ему:

— Потерпи.

Рву зубами бинт. Пытаюсь остановить обильно выхлестывающую из раны теплую кровь.

Он глядит на меня из единственной щелки глаза — будто с насмешкой.

— Не мельтеши, Циркач. Отвлекаешь.

Открывает глаз шире, таращась на что-то у меня за плечом.

– Прав был Венька, братан мой. С тобой нельзя ходить рядом… С тобой рядом смерть ходит

А потом он вдруг говорит:

— Лисьи Броды.

— Что?

— Проклятое место… Лисьи Броды… Километров… тридцать отсюда. Там видел бабу твою. Котлы рыжие… на шее… как твои. Шла… с япошками… Конвой… У япошек там рядом… лагерь. Надо было сразу в Австралию, там нет вертухаев… А тут плохо. Добей, а? Страшно…

Он дышит часто и мелко. Его глаз подергивается мутью, как у больной птицы. Я поднимаю с пола «вальтер» убитого им капитана.

— В Лисьих Бродах — сычи… Там лес… Охотник в лес ходит… В лес не надо, не-ет. Не люди. С хвостами… Бесы и ведьмы… Их жгут… их режут… а они лают. Страшно. Страшно. Добей.

Я направляю на него дуло. Я медлю. Смерть любит приходить в свое время. Смерть нельзя торопить. Тогда напоследок — в бреду, в предсонье — она, возможно, выболтает вам тайну.

Флинт распахивает единственный глаз — удивленный и неожиданно ясный. Из угла рта вытекает тонкая алая струйка. На лице — недоумение, смешанное с детским восторгом:

— Бобер с клювом! На хрена?..

Я стреляю.

16 лет назад у меня вышло интервью с Аркадием Воложем. Сайта «Время денег» не осталось, ссылаться не на что, перепечатывать из журнала (а у меня они, разумеется, сохранились) мне лень, но ответ на один вопрос — единственный о политике — не могу не припомнить. Я спросил, будет ли Яндекс участвовать в предвыборных кампаниях как медиа, и Волож тогда ответил так:

В соответствии с Законом «О предвыборной агитации», если мы размещаем рекламу, мы обязаны, как все размещающие рекламу средства, предоставлять равный доступ всем зарегистрированным в ЦИКе партиям. Выработана специальная процедура, и каждый по закону имеет право на одинаковые условия размещения за одинаковую цену. На сайте вывешен прайс, где все цены расписаны. Проводить интернет-конференции на Яндексе, вроде той, что была летом прошлого года с участием президента, для всех желающих мы не можем. Это как перекрывать Транссиб для гонок грузовиков. У нас ведь сервис для многих миллионов пользователей, поэтому, если иногда устраивать что-нибудь подобное, это событие должно быть действительно значимо и интересно всей нашей аудитории. Очевидно, что президент России представляет интерес для большого количества людей, которым хотелось бы с ним поговорить. А единственный на сегодняшний день оптимальный способ обратной связи – это интернет. В одну сторону – это каждый вечер в программе «Время», а вот в обратную сторону получается редко. И у нас получился такой обратный канал, который потом, кстати, в Администрации Президента анализировали: каждый из сотен тысяч вопросов разошелся по ведомствам и территориям, и на каждый из них обязались ответить. Обратная связь через интернет работает, и нам было крайне интересно в это поиграть.

Крайне интересно поиграли в итоге, Аркадий Юрьевич.

Не знаю, что не так с этим видео. Я записал его 3 июня специально для сторис, но всё это время инстаграм не дает мне его опубликовать ни как сторис, ни как рилс. Я уже и размер файла уменьшал, и пересохранял, и переименовывал — виснет и всё тут.

Я же просто хотел написать не тут, а в инстаграме, что ужасно скучаю по тебе, мой лучший в мире гитарист.

Бывший ударник группы «Кино» Георгий Гурьянов на фоне своей картины «Боксеры». Интересную статью о нем как о художнике и о квир-теме в его картинах почитал на «Ноже», рекомендую (18+).

Бруклинские трущобы, сентябрь 1968-го. Старый пьяница Пиджак неожиданно для всех их соседей выстрелил в наркодилера Димса, запустив цепь странных событий с участием итальянских мафиози, коррумпированных полицейских, таинственного киллера и Венеры Виллендорфской. «Кинг-Конг» — самогон, которым увлекся после смерти жены Пиджак, служивший в баптистской Церкви Пяти Углов дьяконом. И смерть приходящей к нему в виде призрака Хетти была загадочной, и церковь построена не без скелетов в шкафах, и никто не знает, почему Пиджак стрелял в Димса, чем занимаются дьяконы и кто каждый месяц присылает им бесплатный Иисусов сыр. Джеймс Макбрайд получил Национальную медаль за то, что благодаря ему «обсуждение расовых проблем в США обрело человеческое лицо». Герои «Дьякона Кинг-Конга» — все не без греха, с недостатками и заскоками, однако для каждого у автора припасены добрые слова и шанс на спасение — души как минимум. Замечательный роман, забавный и познавательный: я из него узнал, например, что Нью-Йорк состоит из пяти боро.

Когда семьдесят один год назад он издал первый крик в Поссум-Пойнте, штат Южная Каролина, повитуха в ужасе наблюдала, как в окно влетела птица и пропорхала над головкой младенца, а потом вылетела: дурной знак. Повитуха объявила: «Вырастет идиотом», — передала ребенка матери и скрылась — перебралась в Вашингтон, где вышла замуж за сантехника и больше никогда не принимала роды.

Казалось, неудачи ходят за ребенком по пятам. Малыш пережил колики, брюшной тиф, корь, свинку и скарлатину. В два года он уже переглотал всё: игровые шарики, камешки, грязь, ложки, а раз засунул в ухо половник, который пришлось извлекать врачу в больнице. В три года, когда его пришел благословить местный молодой пастор, ребенок срыгнул на его чистую белую рубашку чем-то зеленым. Тот объявил: «Он накоротке с дьяволом», — и уехал в Чикаго, где оставил церковь, начал петь блюз и записал мощнейший хит «Накоротке с дьяволом», после чего умер в нищете и безвестности.

В пять лет малыш подполз к зеркалу и плюнул в отражение — чем призвал дьявола, — и в результате задние зубы у него не росли до девяти лет. Мать тогда перепробовала все. Вырыла крота, обрубила ему лапки и, нанизав на нитку как ожерелье, надела на шею малыша. Втирала ему в десны свежие кроличьи мозги. Набивала ему в карманы гремучек, свиные хвосты и, наконец, зубы аллигатора — все тщетно. Пустила пройти по его телу собаку — верное средство, — но собака его укусила и сбежала. Наконец мать вызвала старую знахарку, которая срезала живую ветку, заговорила ее именем Каффи и повесила вниз листьями в мешке в углу комнаты. Уходя, она сказала: «Не произносите его настоящего имени восемь месяцев». Мать послушалась и стала звать сына «Пиджак» — это слово она подхватила, пока собирала хлопок на ферме в округе Барнуэлл: его произнес один из белых начальников, имея в виду свой новенький, с иголочки, пиджак в зелено-белую клетку. Через восемь месяцев мать проснулась и обнаружила у десятилетнего Пиджака полный рот задних зубов. На радостях она вызвала знахарку, которая приехала, осмотрела рот Каффи и сказала: «Зубов у него будет больше, чем у аллигатора», — после чего мать счастливо погладила мальчика по голове, прилегла вздремнуть и скончалась.

После ее смерти он так и не оправился. Но знахарка оказалась права. Зубов он отрастил на двоих. Но наросло их слишком много, и они теснились на деснах, требуя удаления, чем исправно и занимались восторженные белые студенты в Университете Южной Каролины, которые отчаянно искали пациентов, чтобы получить диплом, и потому лелеяли Пиджака, извлекали из него зубы и в качестве оплаты награждали сладкими маффинами и мерзавчиками виски. Он уже открыл для себя волшебство алкоголя — отчасти из-за женитьбы отца на мачехе, которая советовала ему пойти поиграть за четыреста двадцать восемь километров на горе Сассафрас и спрыгнуть с верхушки голым. В четырнадцать лет Пиджак стал пьяницей и мечтой стоматолога. В пятнадцать его открыл для себя медвуз, когда первые из множества недугов собрали силы для атаки. В восемнадцать из-за заражения крови лимфоузлы раздулись до размера стеклянных шариков. Вернулась корь наряду с другими болезнями. В двадцать недолго пробовала свои силы волчанка, но сдалась. В двадцать девять его брыкнул мул, повредив ему правую глазницу. В тридцать один поперечная пила отхватила ему левый большой палец. Восторженные студенты посадили палец обратно семьюдесятью четырьмя швами и вскладчину купили ему в подарок подержанную бензопилу, которой он отхватил себе большой палец на правой ноге. Этот приживили тридцатью семью швами, в результате чего два студента прошли конкурс на интернатуру в больницах на Северо-Востоке и оттуда прислали ему столько денег, что хватило на второго мула и охотничий нож, которым он случайно перерезал себе аорту. В этот раз он чуть не умер, но был доставлен в больницу, где три минуты пролежал мертвым и ожил, когда хирург-интерн воткнул ему щуп в большой палец на ноге. В пятьдесят один год сделала последнюю попытку корь и тоже сдалась. А затем Каффи Джаспер Ламбкин, переименованный матерью в Пиджака, отправился из Поссум-Пойнта в Нью-Йорк.

Бухгалтерия свердловского ТЮЗа потребовала предоставить ноты песен, и это выглядело задачей практически невыполнимой. Пришлось звонить Сергею Курехину в Ленинград и напевать мелодии из спектакля. А потом ехать в аэропорт и встречать посылку, в которой Капитан отобразил в нотной тетрадке музыкальное творчество друга.

https://knife.media/ragnarock/

Офигительная история у Кушнира про Градского, который согласился заменить «Аквариум» на концерте, где БГ ждала ГБ, специально выбрал «наиболее стремные композиции из своего репертуара» и ответил «А ну, заткнись, сука, пока я тебе башку не оторвал!» на палевное «”Аквариум” давай!» из зала. Умели же люди выживать!

У романа Марины Кочан «Хорея» очень крутая обложка, настоящее произведение искусства. Под ней — не менее крутой автофикшен о том, как дочь не раз ездившего в Чернобыль радиобиолога узнает, что причиной смерти отца стала хорея Гентингтона, генетическое заболевание. Марина беременна и боится, что не только заболеет сама, но и передаст вызывающий хорею ген ребенку. «Мне кажется, хороший автофикшен — это когда тебе не хочется разбираться, где правда, а где вымысел, они так сшиты, что это неважно», — говорит в интервью Марина Кочан, ученица Оксаны Васякиной и Евгении Некрасовой, кураторка проекта «Что я знаю о папе?» и авторка романа, который посвящен, как пишут издатели, «ценности человеческой жизни в стране непроговоренных травм». Мощная книга, заставившая меня задуматься, что про своего отца знаю я, плод служебного романа с коллегой, чью фамилию, кажется, знали только некоторые мамины подруги (я ее слышал, но забыл, а спросить уже не у кого). Никогда не хотел его найти, а вдруг там тоже хорея? Надеюсь, что нет.

— Опять эти наркоманы, — сказал охранник, сплюнув в сторону.

— Почему вы думаете, что он наркоман? — спросила я тревожно, почувствовав себя обманутой. Словно я дала денег бедняку, а он оказался шарлатаном.

— Да потому что в этом лесу, — охранник махнул в сторону редких облезлых сосен, — закладки делают. Вот они и шляются здесь, принимают сразу, прям на месте, дебилы, а потом шатаются здесь, пугают народ. Одного недавно на парковку занесло, пришлось гнать взашей.

Я придержала за локоть парня, который опять рванулся в сторону дороги. Он ненадолго затих и даже как будто понял, где он. Но затем его тело снова пришло в движение.

Его танец напомнил мне хореографию Пины Бауш. Неловкость, резкость и неуклюжесть, и при этом пластика и своеобразие движений. Его танец как будто имел некую схему, цепь повторений, а повторения часто делают из рутины искусство, если поместить их на сцену.

Пина нарушила все каноны классического балета, заставив публику изрядно понервничать, ощутить себя не в своей тарелке. В “Весне священной” танцовщицы впадают в ритуальный экстаз и совершают безумные движения на сцене, засыпанной черноземом. В “Кафе Мюллер” героиня, и это сама Пина, то бьется о стены, то замирает на месте, то извивается, как гадюка, всем телом. В “Контактхофе” и вовсе актеры нарушают все общественные приличия: они отдавливают друг другу ноги, громко и нервно кашляют, почесываются, и все это происходит во время романтических встреч, когда, казалось бы, самое важное — это первое впечатление от потенциального партнера. Для Пины не существовало некрасивых движений, ей важна была интенция человека, а не то, как он двигается. Она видела внутреннее и позволяла внешнему отражать это внутреннее, не загоняя его в рамки условной красоты. Герои Пины нащупывают свое состояние, и из него рождается движение.

Я держу странного, очень худого парня на расстоянии вытянутой руки, пока не приезжает скорая. Увидев машину с крестом, он срывается с места и бежит в сторону леса — так быстро, словно в ускоренной съемке.

— Да задрали, блин, нарики эти, — ругается медбрат, вылезая на тротуар.

Я шла домой и думала о том, что мне нельзя больше ошибаться, что нужно проверять каждого. Потому что у нас всех ограниченный набор движений и сигналов.

В средневековых документах хорея Гентингтона значится как “пляска святого Витта”, и это название мне кажется даже более подходящим. Пляска и танец не одно и то же. Танец — нечто красивое, упорядоченное. На танец хочется смотреть. Танец, χορός, хорео — это вершина культа человеческого тела. Пляска же опасна и неуправляема. Начав плясать, сложно остановиться. Страшно оказаться рядом с пляшущими в экстазе и не быть одним из них.

Один летописец зафиксировал в 1021 году, что в Германии, в Десау, толпа местных крестьян ни с того ни с сего пустилась в пляс и плясала до тех пор, пока люди не стали падать замертво. Выжившие потом страдали судорогами и подверглись процедуре экзорцизма. Эпилепсию, судороги, хорею в те времена объясняли одержимостью, происками дьявола или даже вселением чертей прямо в тело человека.

Танец и пляска словно из разных социальных слоев. Танец — удел высшего общества, пляска —для простых смертных, для бедняков, уличных бродяг, больных и юродивых.

Пляска отнимает все силы, она родственна страсти. Она истощает тело, задействует все мышцы, держит их в напряжении. Именно так и работала болезнь моего отца. Она то заставляла его безудержно плясать, то обездвиживала. Но никто в Сыктывкаре не знал о болезни. На улице его принимали за пьяного, сторонились, как сторонятся любых городских сумасшедших и пьяниц. Его выгоняли из магазинов и автобусов.

Редкие генетические заболевания называют орфанными. У слова “орфан” есть прямое значение — сирота. Такая болезнь досталась моему отцу: очень редкая, очень скрытная. Редкие люди совсем не похожи на редких животных. В отношении животных слово “редкий” значит уникальный, такой, кого необходимо беречь, тот, кто у всех на слуху. Но редкие люди — это люди-невидимки, и мой отец постепенно терял видимость, закрывался и запирался, пока совсем не перестал выходить из дома.