Все должно быть адаптировано к массовому потреблению, даже сама история России. И вот в кинотеатрах и на телевидении появляются блокбастеры, которые легко воспринимаются широкой публикой и даже иностранцами. Другими словами, возвращение к прошлому создает необходимые инструменты, чтобы освоиться в настоящем.

https://gorky.media/fragments/rossijskij-patriotizm-epohi-popkorna/

В серии «Кинотексты» издательства «НЛО» вышла, судя по всему, очень неплохая книга про первые русские блокбастеры. Что всё начиналось с «Сибирского цирюльника», я бы без напоминания уже и не вспомнил.

Моя любимая преподавательница, когда посмотрела на Вадика Королева во «Фрау», сказала, что он похож на красивых и добрых советских мужчин, какими их показывали в кино. В реальной жизни, говорит, они особо не попадались, а попадались какие-то мудаки, а вот в кино придешь — и там они все такие. У Вадика и правда лицо из советского кино. Мне кажется, я это и искала.

https://www.kommersant.ru/doc/6535992

Целью дня была не постановка спектакля, а вовлечение Эндрю в разговор о спектакле. Помню, он начал в тот день с шуточного вопроса: «Как мы будем это делать, ребята? Я не собираюсь читать здесь каждую строчку». Он хотел пошутить. Но иногда шутки красноречиво выдают, что люди думают на самом деле.

https://gorky.media/context/kak-v-anglii-stavyat-i-igrayut-chehova/

Интересное интервью про создание новых переводов Чехова («Не встаю, пока не напишу четыре страницы, и за неделю у меня получается первый акт») и моноспектакля «Ваня».

Маша летит на Сахалин продавать квартиру покойного двоюродного деда, разбираться в истории рода и осознавать собственное место в жизни. Это книга не про Сахалин, а про русских женщин. Топоним в названии — идеальная метафора.

Главным русским автофикшеном принято считать трилогию Оксаны Васякиной, но ученица превзошла наставницу — в дебютном романе Марии Нырковой документальное с художественным сочетается так изящно, насколько это возможно. Ныркова максимально серьезно, с многочасовым расспрашиванием дедушки и бабушки (завидую: не делал так же, пока мог), подошла к изучению истории семьи и вписыванию ее в историю: «Понимание того, через что прошла твоя семья, объясняет, что сформировало тебя самого».

Что же превращает «текст о себе» в произведение литературы? Язык и стиль? Намерения авторки? Еще одним инструментом кажется сам остров Сахалин — таинственный, труднодоступный, для читателя неизбежно чеховский. «У пейзажа есть характер, если его ощутить, можно многое понять о тех, кто там живет». Хочу туда теперь.

полюбить свое прошлое — пространство суши, лежащее меж вод. плен острова — дело привычки. я не чувствую свободы, если не стою на земле, окруженной водой со всех сторон. по сути, мы в любом месте стоим на такой земле, однако в самом топосе острова есть нечто, отличающее его от материка. это пространство меньше, оно отрезано от других, от всех прочих. оно соседствует с водой. я остро ощущаю потребность бежать на остров лишь потому, что он дает мне иллюзию завершенности. островная земля словно побег от государственности, системности, контроля. прятаться и быть свободным — будто бы синонимы моего времени. я хочу спрятаться там, где остановилось время, остановилось на благодатном отрезке прошлого десятилетия. <…> всегда есть формальность — эта земля принадлежит такому-то государству. но Сахалин будто Гермес со своими летучими сандалиями, вот-вот вскочит и унесется прочь по Тихому океану, оторвется от всех, как льдина. я стараюсь не думать о том, как горы, на которых он вознесся над водой, крепят его ко дну. я хочу видеть остров плавучим, летящим, свободным — и он таков.

Эми Липтрот в „Выгоне“ пишет об исчезающих островах между Северным морем и Атлантическим океаном. она объясняет этот мифический образ с точки зрения физики. плавучая земля, что кажется нам такой близкой, на самом деле находится гораздо дальше, а иллюзия создается за счет особого преломления. получается, двигаясь по направлению к острову, ты уходишь из дома ради несуществующего места, до которого не сможешь добраться. мне хочется все сделать наоборот, все вообразить наоборот. я хочу, чтобы мой остров, спрятанный в тумане, бесконечно шел к лучшему миру и бесконечно ускользал от современности.

<…> я провожу целые дни с зеленой тетрадкой, сижу в кафе, перечитываю недлинные строки, убираю в портфель и достаю обратно. мое состояние называют фрустрацией, но я сама называю его жизнью. передо мной растягивается пространство времени, и обратный рейс висит в онлайн-календаре только через две строки от сегодняшнего дня. в семейных записях указаны некоторые родственники, похороненные в южной части острова. я ищу в „Гугл Картах“ названия поселков и примеряю, смогу ли туда добраться. без машины здесь передвигаться трудно. люди, о которых я читаю, пережили слишком многое. я смущена.

<…> я вдруг краснею, когда, покупая сигареты в ларьке, протягиваю в розовой обложке паспорт, а в нем место рождения — Южно-Сахалинск. как местная, но это обманка. мне неловко двигаться. прошлое прошло. я безликая туристка с пошлой романтической фантазией. ем гребешка, а наутро просираюсь. мне обидно, и я плачу, сидя на унитазе; даже пища мне говорит: пошла ты, блондинка в розовой кофте и деньгах родителей. а мне понравился гребешок… мне все тут нравится. я имею право на дом? хотя бы на универсалию дома?

транспортное сообщение тут ни к черту. я встаю в шесть и пешком иду до автовокзала, чтобы узнать расписание автобусов на день. такой штуки, как посмотреть в интернете, здесь не предусмотрено. я собираюсь поехать в поселок на морском побережье, где похоронена одна моя прабабка, которая так и не узнала, что двухтысячный год все-таки наступил. небезопасно, сложно, торопливо движение. как первобытный человек, ищу способы преодолеть сопки и выпрыгнуть к морю, не будучи съеденной медведем, укушенной клещом, изнасилованной моряком. мне туда зачем-то надо, мне надо на край.

<…> неделю назад я читала Мэгги Нельсон, „О свободе“, сидела с ноутбуком в кафе и пила латте на овсяном, а потом вынула себя из этого, привезла на остров и поняла, какой все пиздеж. это форма мягкой кости. бледный комфорт независимости. безопасность перманентна, а смерть — случайная и несправедливая лакуна, недостаток в этой перманентности, который мнится быть исправленным. <…> свобода движения определяется социальной несвободой, неодиночеством, коммуникацией, касаниями. а пока сидишь в городе, посаженном в сопки, бродишь одна по его тусклым улицам, упиваясь своей независимостью, — чувствуешь, как глинистая почва смеется над тобой. мне нужно найти кого-то, кто поедет со мной к морю, — чтобы чувствовать себя хоть немного безопаснее.

Предсказал в кои-то веки 20 из 23 лауреатов «Оскара», кроме песни (рад за Айлиш, но жаль Гослинга!), спецэффектов (про Годзиллу даже думал, но все равно проголосовал сердцем за старика Тома Круза) и документальной короткометражки (но тут просто тыкал наугад), всё и было более-менее предсказуемо, но это и хорошо. Семь «Оскаров» у «Оппенгеймера», два — у «Зоны интересов», четыре — у «Бедных-несчастных». В общем, итоги года в кино норм, не переключаемся.

Про группу «Стрелки» и миллион её составов — у меня любимая история связана с Новосибирском. Прочитал в легендарном номере «Афиши» про историю русской поп-музыки (книга «Не надо стесняться» 10 лет спустя «выросла» именно из него) реплику продюсера Леонида Величковского.

Конец декабря 2000 года, мне звонит мой знакомый Алик Лондон из Новосибирска: "Лень, выручай! Нужен кто-то! Дай «Стрелок»!" Я говорю: "Алик, нету. Вообще все расписаны!" Он просит: "Дай хотя бы одну". А у меня буквально ни одной свободной нет.

Алик Лондон — это брат известного сибирского медиаменеджера Якова Лондона. На той же странице певец Шура говорил, что смог записаться в студии, где Алла Пугачева записала «Позови меня с собой», потому что она (студия) была «что-то должна» другому известному новосибирцу — спортсмену, бизнесмену и будущему депутату Вениамину Паку.

Алексей Гореславский в кабинете Галины Тимченко впервые после снятия ее Александром Мамутом с должности главреда «Ленты.ру» пытается общаться с недовольной редакцией — легендарное видео с расшифровкой на «Репаблике».

13 марта 2014 года, 10 лет прошло уже. Я был в этом кабинете не раз (есть даже фотопруф — это 27 мая 2013 года), и смотреть видео было особенно больно. Каким отличным СМИ была «Лента.ру», и как легко оказалось всё разрушить.

Волею судеб попал вчера на концерт певицы Линды в «Максимилиансе». Это главное место для выступлений звезд «Дискотек 1990-х»: скоро там же выступят «Технология», «Демо», «Пропаганда», «Стрелки» («золотой состав»!), певица Слава и так далее. И вот Линда из той же оперы, будем честны. Хитам с «Вороны» зал вчера радовался куда сильнее, чем песням с пластинки 2020 года «ДНК Мира». Линда вживую очень хороша и рок в этой дыре вдарила на отлично.

Из ее коллектива больше всего меня впечатлила Ольга Дзусова — пела на бэках на всех альбомах Линды, ездит с ней в туры, ведет себя на сцене по-шамански совершенно. Всем бы в 60 лет такой голосище. После концерта только вспомнил, что люблю Дзусову за таривердиевскую «Верочку» и за десятниковские песни из «Москвы».

За пультом на концерте стоял Михаил Кувшинов — постоянный звукорежиссер и саунд-продюсер Линды, записавший Виктору Цою на студии Валерия Леонтьева «Звезду по имени Солнце» и обративший внимание Сергея Крылова на Максима Фадеева. Без него вообще ничего бы не было.

В истории компаний, производящих батарейки, как правило, можно обнаружить бренды, которые вы можете помнить по временам кассет: например, Sanyo (теперь часть Panasonic) и TDK (принадлежит китайскому гиганту CATL).

https://www.forbes.ru/forbeslife/507025-kamen-noznicy-bumaga-sest-vaznejsih-dla-celovecestva-materialov

Меня всегда интересовали фигуры медиаторов, которые нашу сибирскую терру инкогниту вводят во всероссийский контекст.

https://knife.media/studio-312/

Когда ты лучший музей страны, но все равно — «Госорганизация».

«Любимые альбомы твиттера»: нижегородский журналист Марк Григорьев провел опрос в твиттере, попросив выбрать свои любимые русскоязычные альбомы, и по его итогам составил таблицу, которую при всей относительности выборки интересно изучать и трактовать. Любопытно, скажем, что «Вендетту» вспоминали чаще «Земфиры», «Ураган» — чаще «Опиума», а «Это не любовь» — чаще других альбомов «Кино». Но вообще впечатляющая работа Марка (люблю такие списки и такую социологию) в очередной раз убедила меня, что лично мне безумно СЛОЖНО участвовать в таких опросах. Потому что я боюсь забыть важное и стыдиться этого. Назвал в опросе «Икру», «Целлулоид» и «Ощущение реальности» (подумав!) и, уже когда ответил, вспомнил «Downshifting», который занял потом в таблице вторую строчку. А как же «Коллекционер оружия»? «Который возвращается»? «Танцы с волками»? «Простые числа»? «Зимняя вишня»? «Ночью всё иначе»? «Супертанго»? «Сестра Хаос»? Как не забыть никого и не переживать? Свой личный список любимых альбомов я так никогда не составлю.