Все должно быть адаптировано к массовому потреблению, даже сама история России. И вот в кинотеатрах и на телевидении появляются блокбастеры, которые легко воспринимаются широкой публикой и даже иностранцами. Другими словами, возвращение к прошлому создает необходимые инструменты, чтобы освоиться в настоящем.

https://gorky.media/fragments/rossijskij-patriotizm-epohi-popkorna/

В серии «Кинотексты» издательства «НЛО» вышла, судя по всему, очень неплохая книга про первые русские блокбастеры. Что всё начиналось с «Сибирского цирюльника», я бы без напоминания уже и не вспомнил.

Моя любимая преподавательница, когда посмотрела на Вадика Королева во «Фрау», сказала, что он похож на красивых и добрых советских мужчин, какими их показывали в кино. В реальной жизни, говорит, они особо не попадались, а попадались какие-то мудаки, а вот в кино придешь — и там они все такие. У Вадика и правда лицо из советского кино. Мне кажется, я это и искала.

https://www.kommersant.ru/doc/6535992

Целью дня была не постановка спектакля, а вовлечение Эндрю в разговор о спектакле. Помню, он начал в тот день с шуточного вопроса: «Как мы будем это делать, ребята? Я не собираюсь читать здесь каждую строчку». Он хотел пошутить. Но иногда шутки красноречиво выдают, что люди думают на самом деле.

https://gorky.media/context/kak-v-anglii-stavyat-i-igrayut-chehova/

Интересное интервью про создание новых переводов Чехова («Не встаю, пока не напишу четыре страницы, и за неделю у меня получается первый акт») и моноспектакля «Ваня».

Маша летит на Сахалин продавать квартиру покойного двоюродного деда, разбираться в истории рода и осознавать собственное место в жизни. Это книга не про Сахалин, а про русских женщин. Топоним в названии — идеальная метафора.

Главным русским автофикшеном принято считать трилогию Оксаны Васякиной, но ученица превзошла наставницу — в дебютном романе Марии Нырковой документальное с художественным сочетается так изящно, насколько это возможно. Ныркова максимально серьезно, с многочасовым расспрашиванием дедушки и бабушки (завидую: не делал так же, пока мог), подошла к изучению истории семьи и вписыванию ее в историю: «Понимание того, через что прошла твоя семья, объясняет, что сформировало тебя самого».

Что же превращает «текст о себе» в произведение литературы? Язык и стиль? Намерения авторки? Еще одним инструментом кажется сам остров Сахалин — таинственный, труднодоступный, для читателя неизбежно чеховский. «У пейзажа есть характер, если его ощутить, можно многое понять о тех, кто там живет». Хочу туда теперь.

полюбить свое прошлое — пространство суши, лежащее меж вод. плен острова — дело привычки. я не чувствую свободы, если не стою на земле, окруженной водой со всех сторон. по сути, мы в любом месте стоим на такой земле, однако в самом топосе острова есть нечто, отличающее его от материка. это пространство меньше, оно отрезано от других, от всех прочих. оно соседствует с водой. я остро ощущаю потребность бежать на остров лишь потому, что он дает мне иллюзию завершенности. островная земля словно побег от государственности, системности, контроля. прятаться и быть свободным — будто бы синонимы моего времени. я хочу спрятаться там, где остановилось время, остановилось на благодатном отрезке прошлого десятилетия. <…> всегда есть формальность — эта земля принадлежит такому-то государству. но Сахалин будто Гермес со своими летучими сандалиями, вот-вот вскочит и унесется прочь по Тихому океану, оторвется от всех, как льдина. я стараюсь не думать о том, как горы, на которых он вознесся над водой, крепят его ко дну. я хочу видеть остров плавучим, летящим, свободным — и он таков.

Эми Липтрот в „Выгоне“ пишет об исчезающих островах между Северным морем и Атлантическим океаном. она объясняет этот мифический образ с точки зрения физики. плавучая земля, что кажется нам такой близкой, на самом деле находится гораздо дальше, а иллюзия создается за счет особого преломления. получается, двигаясь по направлению к острову, ты уходишь из дома ради несуществующего места, до которого не сможешь добраться. мне хочется все сделать наоборот, все вообразить наоборот. я хочу, чтобы мой остров, спрятанный в тумане, бесконечно шел к лучшему миру и бесконечно ускользал от современности.

<…> я провожу целые дни с зеленой тетрадкой, сижу в кафе, перечитываю недлинные строки, убираю в портфель и достаю обратно. мое состояние называют фрустрацией, но я сама называю его жизнью. передо мной растягивается пространство времени, и обратный рейс висит в онлайн-календаре только через две строки от сегодняшнего дня. в семейных записях указаны некоторые родственники, похороненные в южной части острова. я ищу в „Гугл Картах“ названия поселков и примеряю, смогу ли туда добраться. без машины здесь передвигаться трудно. люди, о которых я читаю, пережили слишком многое. я смущена.

<…> я вдруг краснею, когда, покупая сигареты в ларьке, протягиваю в розовой обложке паспорт, а в нем место рождения — Южно-Сахалинск. как местная, но это обманка. мне неловко двигаться. прошлое прошло. я безликая туристка с пошлой романтической фантазией. ем гребешка, а наутро просираюсь. мне обидно, и я плачу, сидя на унитазе; даже пища мне говорит: пошла ты, блондинка в розовой кофте и деньгах родителей. а мне понравился гребешок… мне все тут нравится. я имею право на дом? хотя бы на универсалию дома?

транспортное сообщение тут ни к черту. я встаю в шесть и пешком иду до автовокзала, чтобы узнать расписание автобусов на день. такой штуки, как посмотреть в интернете, здесь не предусмотрено. я собираюсь поехать в поселок на морском побережье, где похоронена одна моя прабабка, которая так и не узнала, что двухтысячный год все-таки наступил. небезопасно, сложно, торопливо движение. как первобытный человек, ищу способы преодолеть сопки и выпрыгнуть к морю, не будучи съеденной медведем, укушенной клещом, изнасилованной моряком. мне туда зачем-то надо, мне надо на край.

<…> неделю назад я читала Мэгги Нельсон, „О свободе“, сидела с ноутбуком в кафе и пила латте на овсяном, а потом вынула себя из этого, привезла на остров и поняла, какой все пиздеж. это форма мягкой кости. бледный комфорт независимости. безопасность перманентна, а смерть — случайная и несправедливая лакуна, недостаток в этой перманентности, который мнится быть исправленным. <…> свобода движения определяется социальной несвободой, неодиночеством, коммуникацией, касаниями. а пока сидишь в городе, посаженном в сопки, бродишь одна по его тусклым улицам, упиваясь своей независимостью, — чувствуешь, как глинистая почва смеется над тобой. мне нужно найти кого-то, кто поедет со мной к морю, — чтобы чувствовать себя хоть немного безопаснее.

Предсказал в кои-то веки 20 из 23 лауреатов «Оскара», кроме песни (рад за Айлиш, но жаль Гослинга!), спецэффектов (про Годзиллу даже думал, но все равно проголосовал сердцем за старика Тома Круза) и документальной короткометражки (но тут просто тыкал наугад), всё и было более-менее предсказуемо, но это и хорошо. Семь «Оскаров» у «Оппенгеймера», два — у «Зоны интересов», четыре — у «Бедных-несчастных». В общем, итоги года в кино норм, не переключаемся.

Про группу «Стрелки» и миллион её составов — у меня любимая история связана с Новосибирском. Прочитал в легендарном номере «Афиши» про историю русской поп-музыки (книга «Не надо стесняться» 10 лет спустя «выросла» именно из него) реплику продюсера Леонида Величковского.

Конец декабря 2000 года, мне звонит мой знакомый Алик Лондон из Новосибирска: "Лень, выручай! Нужен кто-то! Дай «Стрелок»!" Я говорю: "Алик, нету. Вообще все расписаны!" Он просит: "Дай хотя бы одну". А у меня буквально ни одной свободной нет.

Алик Лондон — это брат известного сибирского медиаменеджера Якова Лондона. На той же странице певец Шура говорил, что смог записаться в студии, где Алла Пугачева записала «Позови меня с собой», потому что она (студия) была «что-то должна» другому известному новосибирцу — спортсмену, бизнесмену и будущему депутату Вениамину Паку.

Алексей Гореславский в кабинете Галины Тимченко впервые после снятия ее Александром Мамутом с должности главреда «Ленты.ру» пытается общаться с недовольной редакцией — легендарное видео с расшифровкой на «Репаблике».

13 марта 2014 года, 10 лет прошло уже. Я был в этом кабинете не раз (есть даже фотопруф — это 27 мая 2013 года), и смотреть видео было особенно больно. Каким отличным СМИ была «Лента.ру», и как легко оказалось всё разрушить.

Волею судеб попал вчера на концерт певицы Линды в «Максимилиансе». Это главное место для выступлений звезд «Дискотек 1990-х»: скоро там же выступят «Технология», «Демо», «Пропаганда», «Стрелки» («золотой состав»!), певица Слава и так далее. И вот Линда из той же оперы, будем честны. Хитам с «Вороны» зал вчера радовался куда сильнее, чем песням с пластинки 2020 года «ДНК Мира». Линда вживую очень хороша и рок в этой дыре вдарила на отлично.

Из ее коллектива больше всего меня впечатлила Ольга Дзусова — пела на бэках на всех альбомах Линды, ездит с ней в туры, ведет себя на сцене по-шамански совершенно. Всем бы в 60 лет такой голосище. После концерта только вспомнил, что люблю Дзусову за таривердиевскую «Верочку» и за десятниковские песни из «Москвы».

За пультом на концерте стоял Михаил Кувшинов — постоянный звукорежиссер и саунд-продюсер Линды, записавший Виктору Цою на студии Валерия Леонтьева «Звезду по имени Солнце» и обративший внимание Сергея Крылова на Максима Фадеева. Без него вообще ничего бы не было.

В истории компаний, производящих батарейки, как правило, можно обнаружить бренды, которые вы можете помнить по временам кассет: например, Sanyo (теперь часть Panasonic) и TDK (принадлежит китайскому гиганту CATL).

https://www.forbes.ru/forbeslife/507025-kamen-noznicy-bumaga-sest-vaznejsih-dla-celovecestva-materialov

Меня всегда интересовали фигуры медиаторов, которые нашу сибирскую терру инкогниту вводят во всероссийский контекст.

https://knife.media/studio-312/

Когда ты лучший музей страны, но все равно — «Госорганизация».

«Любимые альбомы твиттера»: нижегородский журналист Марк Григорьев провел опрос в твиттере, попросив выбрать свои любимые русскоязычные альбомы, и по его итогам составил таблицу, которую при всей относительности выборки интересно изучать и трактовать. Любопытно, скажем, что «Вендетту» вспоминали чаще «Земфиры», «Ураган» — чаще «Опиума», а «Это не любовь» — чаще других альбомов «Кино». Но вообще впечатляющая работа Марка (люблю такие списки и такую социологию) в очередной раз убедила меня, что лично мне безумно СЛОЖНО участвовать в таких опросах. Потому что я боюсь забыть важное и стыдиться этого. Назвал в опросе «Икру», «Целлулоид» и «Ощущение реальности» (подумав!) и, уже когда ответил, вспомнил «Downshifting», который занял потом в таблице вторую строчку. А как же «Коллекционер оружия»? «Который возвращается»? «Танцы с волками»? «Простые числа»? «Зимняя вишня»? «Ночью всё иначе»? «Супертанго»? «Сестра Хаос»? Как не забыть никого и не переживать? Свой личный список любимых альбомов я так никогда не составлю.

Второй раз посмотрел кино «Фрау» (после первого раза была встреча с режиссером Любовью Мульменко, и я честно ей признался, что слежу за ее творчеством со времени журнала «Соль») и впечатлился тем, какое же это офигенное кино про отношения. (А между двумя «Фрау» посмотрел еще также прошлогодние «Страсти по Матвею», там примерно такой же месседж, но страданий из-за любви побольше.) Внимательнее следил за героями Мульменко, уже зная сюжет, и обратил внимание, что никто же из них не плохой, прям вот чтоб злодей, просто у каждого своя правда. Даже матушка не «мразь», в ее парадигме ее можно понять. Или Гриша — разве однозначно отрицательный? Вообще нет. Умное, взрослое кино о том, что взрослая жизнь — ни разу не сказка. И не черно-белая она, а с нюансами. Встретил вчера поэта Жданова, ему, например, «Фрау» показалась очень шовинистическим фильмом. Правда у каждого своя, как в кино, в общем. Для меня в этом фильме главное, что Вадик Королёв и Лиза Янковская тут отлично играют двух хороших людей, которые (спойлер!) вовремя решают, что им будет лучше не вместе. Слово «вовремя» здесь ключевое. Матвею, например, из «Страстей по Матвею» повезло меньше. Хотя он и моложе, с другой стороны. Когда-нибудь у него тоже всё будет норм. Просто позже.