По радио передают 1st of tha Month группы Bone Thugs-N-Harmony, и Дре кивает в такт, а у меня даже на это сил нет, так вымотался. Закрыв за Кингом дверь, уложил Малого и думал придавить часок-другой, но так и не уснул, все думал о нашем разговоре.

— Че как, братец? — оборачивается Дре.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

— С утра Кинг заглядывал, я ему передал, что ты велел.

— И что он?

— А ты как думаешь? Разозлился, но обещал завязать. — Вру, понятное дело, не подставлять же лучшего кореша.

— Вот и славненько, — кивает Дре. — А сам что такой кислый?

— Твоя Андреана когда стала спать нормально?

— Что, уже с ног валишься? — смеется он.

— А то! За все выходные глаз не сомкнул.

— Терпи, никуда не денешься. Скажи спасибо, что других дел нету и в школу не надо. Коротышке своей сказал уже?

Он имеет в виду Лизу. В моей коротышке от силы метр шестьдесят, но мячи она забрасывает получше иных верзил.

Я задумчиво кручу одну из тугих косичек, которые она заплетала мне неделю назад, когда мы сидели у нее на крыльце. Вокруг летали светлячки, стрекотали цикады… мир и покой.

— Нет, — вздыхаю, — пока случая не было зайти, а по телефону разве такое скажешь?

— Смотри, сама на улице узнает.

— Да никто ей не скажет.

— Ага, щас! Будешь тянуть, дождешься пинка под зад.

Можно подумать, так легко пойти и рассказать. Лиза с ума сойдет, и неважно, что мы с ней были в ссоре, когда я спутался с Аишей. Главное, спутался, и точка.

— Я пока не готов разбить ей сердце, Дре.

— Думаешь, будет легче, если она узнает от других? Поверь, брат. Мне самому неслабо везет, что Киша до сих пор со мной после всего, что я натворил.

— Да ну брось, вас с Кишей водой не разольешь.

— Надеюсь, — смеется он. — Скорее бы расписаться.

— Все равно трудно поверить, что ты… женишься. — Даже само слово произносить как-то неловко. — Я тоже Лизу люблю, но представить себя с ней навсегда…

— Это ты сейчас так говоришь. Настанет день, и все изменится, увидишь.

— Вот еще! Я свободный человек.

— Поглядим, — хмыкает Дре.

По радио звучит Hail Mary Тупака Шакура, самое то для меня. Он лучший, даже не верится, что уже почти два года его нет. Помню, как по радио сообщили о том, что его подстрелили в Вегасе. Я тогда подумал, что он выкрутится и на этот раз — в Нью-Йорке пять раз стреляли, и выжил. Чувак казался непобедимым, однако же через несколько дней помер.

Во всяком случае, так говорят.

— Эй, слыхал новости? — спрашиваю. — Тупак жив!

Дре смеется.

— Да брось ты, расскажи еще про конец света в двухтысячном.

Про этот двухтысячный на всех углах талдычат. Сперва надо девяносто восьмой пережить.

— Не знаю, правда или нет, просто по радио сказали, мол, он укрылся на Кубе у своей тетки Ассаты, потому что власти охотятся за его головой.

— Да ну, Билл Клинтон не стал бы трогать Тупака.

Ма тоже за Клинтона, говорит, он почти все равно что черный президент.

— Ну не скажи, у Тупака вся семья «Черные пантеры», а в песнях слишком много правды. Ходят слухи, он вернется в 2003-м.

— Почему в 2003-м?

— Через семь лет после как бы смерти. У него же все на семерку завязано. Стреляли седьмого числа, а умер на седьмой день, ровно через семь месяцев после того, как выпустили альбом All Eyez on Me.

— Совпадение, Мэверик.

— Нет, ты послушай! Он умер в четыре часа три минуты — четыре плюс три будет семь. Родился шестнадцатого, опять семь — один плюс шесть.

Дре задумчиво потирает подбородок.

— А умер в двадцать пять лет…

— Вот, два плюс пять! А посмертный альбом, где он Макавели, как называется?

— «Теория седьмого дня».

— Именно! Говорю тебе, он нарочно так задумал.

— Ну хорошо, допустим, — говорит Дре. — Но почему семерка?

Я пожимаю плечами.

— Наверное, священное число… не знаю. Надо будет разобраться.

— Ладно, признаю, выглядит подозрительно. Но все же Тупак умер.

— Ты же сам говоришь: подозрительно.

— Да, но только трус станет прятаться и притворяться мертвым, а Тупак трусом не был. Пусть правительство за ним и охотилось, он скорее погиб бы с честью.

Да уж, кем-кем, а трусом Тупака не назовешь. Он бы прятаться ни от кого не стал.

— Ладно, сделал ты меня.

Последовал примеру Андрея, но отсматривал десятки на предмет более банальных пересечений — «что я тоже видел». Потому что многие «лучшие фильмы XXI века» не смотрел до сих пор («Нефть», «Отступники» и так далее), так что хотя бы так. Восемь совпадений у меня с семью людьми (в том числе с актрисой Брайс Даллас Ховард и с режиссером Мелом Бруксом, а ему в субботу, кстати, исполняется 99 лет), девять — с шестью (включая актрису Наоми Харрис и писателя Николаса Спаркса), десять — ни с кем. А свою десятку составлять и показывать мне не хочется (уже писал, почему так).

Вообще, мой любимейший фильм всех времен и народов называется «Первый день оставшейся жизни» (2008), но я не стал включать его в свои «десять лучших фильмов XXI века». Почему? Решил, что он, хм, объективно уступает другим. Или, например, «Кино про Алексеева» безумно люблю, но если включать что-то одно русское (кто сказал, с другой стороны, что нужно что-то одно?) в такой топ-10, то, конечно, это «Груз 200», а не оно. И между «Паутиной вселенных» и «Вверх» выбирать тоже было непросто. Вот поэтому не люблю такие «списки лучших» — какая-то самоцензура включается, сомнения одолевают, о какой-то объективности зачем-то думаю. Посмотреть за год 212 фильмов и проранжировать ВСЕ — это пожалуйста, это могу. Выбрать ТОЛЬКО десять — это мука адова.

«Архивы завода утрачены, и сейчас сложно сказать, откуда исходила идея такого самовара: то ли это был заказ, то ли инициатива самого Константина Мильевича, — поясняет Елена Петровских, вдова Собакина и хранительница наследия художника. — Глядя на электрочайники, которые он делал в конце 1960-х, я допускаю, что он мог и сам предложить что-то такое. Идея космоса была тогда очень популярна».

https://www.theartnewspaper.ru/posts/20250620-xbfk/

Подмяв моих комедий глыбы,
сидит Главрепертком Гандурин.
А вы ноктюрн сыграть могли бы
на этой треснувшей бандуре?

https://gorky.media/context/a-vy-mogli-by

Круто как, я это стихотворение Маяковского раньше не читал.

Сквозь Гандурина как бы просвечивает Дундук, а сквозь ситуацию Маяковского — пушкинский прецедент. <...> Конечно, торчать на эпиграмме, как насекомое, и сидеть мягким местом на острых комедиях (как царь на штыках?), не одно и то же. Но тут мы можем сказать вослед за Пушкиным: «Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!»

https://gorky.media/context/dunduki-i-bosiaki

Как же я люблю «Горький» за такие вот обмены репликами.

Шел неповторимый движ. Субкультура и андеграунд 90-х еще оставались в крови. Но пришло долгожданное благополучие. Работающий человек мог многое себе позволить, и за этим многим никуда не надо было ехать. Однажды я увидел в модном журнале фотографии со свежего показа Alessandro Dell’Acqua и страшно захотел синий джемпер в горох. На следующий день я пришел в Bosco di Ciliegi, увидел его, прям его, купил, и это не ударило нимало по моему бюджету кинокритика. И это было не лениво, а радостно, потому что еще вчера мы такого представить не могли. Было чувство праздника. И — радости, когда через два дня я встретил парня в таком же у входа в McDonald’s. Мы покупали вещи не на выход, а для прогулок.

https://theblueprint.ru/culture/cinema/peter-fm

На «Питер FM» я сходил 20 апреля 2006 года в «Пионер» (теперь там театр Афанасьева) с Сороковиковой, Варшал и Олежиком. На «Прогулке» тоже был с ним, вроде в «Рассвете» и с братцем его, но сам уже точно не помню, Олег не помнит тем более, а ЖЖ у меня в 2003 году еще не было. Оба фильма про Питер, молодость и, да, «чувство праздника», вызванное не чувством благополучия (в 2003-м Васильеву уже 30 лет, а мне-то 19), а этой самой молодостью, особенно в 22 года. Хочу в июле на оба фильма в кино, вспомнить всё, ощутить опять.

Ой, пропустил: Меладзе в понедельник 60 лет исполнилось. Если б не пост про Royal Albert Hall Барабанова, мог и не вспомнить, хотя люблю и уважаю Меладзе давно, буквально половину его жизни. Мравалжамиер, бесценный вы наш Валерий Шотаевич!

Про уникальный альбом Егора Летова «Акустика в Кемерово» очень смешно, а вообще отличная рецензия у Эдуарда Лукоянова на книгу «Он увидел солнце».

Самые же удачные, на наш взгляд, страницы книги посвящены тому, как Летов, оказавшись в позиции поэта непонятого либо понятого превратно, осуществляет окончательную мутацию в «вещь в себе».

Даже странно, что текст вышел не на «Горьком», а на «Пчеле». А на другом сайте вчера опубликовали интервью Александра Горбачева о книге и Летове, где мне особенно понравился вот этот абзац.

Сейчас для многих людей, причем с совершенно разных сторон политического спектра, летовский принцип — уметь воспринять катастрофу как чудо — как будто очень важен. Чудо — это то, что выламывается из рутины, вскрывает систему, и катастрофа — это то же самое. Найти в катастрофе энергию, найти в ярости не отчаяние, а драйв, найти в собственном поражении ценность — это все сегодня очень нам нужно.

Очень нужно, очень согласен.

На фото — Егор Летов в 1988 году, не в Кемерове, а в Новосибирске.

Джемме Аветисян дали «Золотую маску», какая же она молодец. За Валентину Лебедеву (спецпремия жюри) всё равно радуюсь больше: у актеров, тем более когда они не из Москвы, меньше возможностей делать что-то, за что их не оставят без награды.