«Зачем делать человекообразных роботов, если человек сам несовершенен? — возражает Михаил Успенский. — Сейчас много говорят о гастарбайтерах. Если всех гастарбайтеров заменить роботами, я уверяю вас, скоро начнут протестовать против них. Человеку нужно кого-то гнобить».
https://tayga.info/114768
Неприлично часто стал вспоминать в последнее время свои тайгинские тексты. Вот репортаж с «Робосиба» в Иркутске — 10 лет назад выпивал с фантастами Кагановым, Лукьяненко и Успенским. Вспомнил я этот текст из-за финала с киндер-сюрпризом — очень тогда повезло мне и моему навыку обращать на всё внимание.
https://tayga.info/114768
Неприлично часто стал вспоминать в последнее время свои тайгинские тексты. Вот репортаж с «Робосиба» в Иркутске — 10 лет назад выпивал с фантастами Кагановым, Лукьяненко и Успенским. Вспомнил я этот текст из-за финала с киндер-сюрпризом — очень тогда повезло мне и моему навыку обращать на всё внимание.
тайга.инфо
«Штуки, которые создают иллюзию разумных»: Фестиваль робототехники прошел в Иркутске
«Вкалывают роботы — счастлив человек». Корреспондент Тайги.инфо провел два дня в Иркутске на фестивале «Робосиб» с будущими «инженерами нового поколения» и понял, что счастье из песни Сыроежкина — это восторг от причастности к чему-то настоящему, а не радость…
В рубрике «Пересмотрел» — «Хранители» Зака Снайдера, самый странный супергеройский фильм из когда-либо снятых. От его альтернативной реальности, в которой США победили Вьетнам, Уотергейта не случилось и Никсон остался президентом в 1985 году, сложно оторваться, но при этом в нее совсем не хочется. В команде Хранителей сверхспособности есть только у Доктора Манхэттена (Билли Крудап, «Крупная рыба»), остальные просто сильные, умные и технически подкованные, но это не важно: главное, что Хранители — не супер-, а антигерои, считать их положительными персонажами трудно, слишком уж они криповые и неправильные. Это, конечно, очень снайдеровское кино: всё, за что ругают и обожают фильмы про Лигу справедливости, go to eleven в «Хранителях» — и саундтрек, и рапид, и мрачная мегаломания на уровне сюжета и визуальных решений. Мой любимый герой — не Роршах («Это не меня с вами заперли, это вас заперли со мной!»), а Озимандий (в дубляже Мэттью Гуд, оказывается, говорит голосом Бурунова; какой все-таки разноплановый актер).
Forwarded from Shakko: об искусстве
ОНА УМРЕТ
Мой комментарий по поводу перемещения иконы Андрея Рублева "Троица" из стен музея в стены храма.
(Для цитирования в СМИ в том числе).
Икона "Троица" Андрея Рублева -- это не только уникальное сокровище изобразительного искусства нашей страны. Также это деревянная доска с краской на ней возрастом примерно 596-612 лет.
Доска возрастом шестьсот лет.
У нас в России мало зданий можно найти настолько старых.
Эта доска и краска на ней в очень плохом состоянии. Там огромное количество дырок, трещин. Сцепление красочного слоя с деревом -- плохое. Темпера отшелушивается. В Третьяковке "Троица" постоянно находится на контроле (как больной в палате, обвешанный датчиками), в специальной витрине ("кислородной палатке").
Если такой древний предмет переместить из климата, в котором он привык находиться, в любой другой, тем более не в музейный, где много открытого огня (свечи) и людей, которые потеют и дышат, то предмет начнет чувствовать себя очень плохо. Коробиться, осыпаться.
В прошлом году всего несколько дней пребывания "Троицы" вне музейного климата добавили ей 60 болевых точек. По возвращению в музей ее срочно отправили "на операцию" -- на стол реставраторов.
Если "Троицу" навсегда переместить из музея ("больницы") и музейных работников, реставраторов ("санитаров" и "хирургов") в церковь (место, неприспособленное для паллиативного лечения доски возрастом 600 лет), то она достаточно скоро умрет.
Нет, волшебная супер-пупер вакуумная капсула-витрина за миллионы (которую все равно не сделают) -- не поможет. Представьте себе больного, которого перемещают из больницы в храм, пускай даже со всем оборудованием и специалистами.
После того, как "Троица" перестанет жить в музее и поддерживаться силами музейных специалистов, она умрет в физическом смысле этого слова. Краска отвалится; деревянный щит, сбитый из нескольких дощечек, пойдет ходуном.
Произойдет это в течение года, или даже нескольких месяцев.
👉 Мой старый текст: Почему старые иконы должны храниться в музеях (с точки зрения сопромата).
Мой комментарий по поводу перемещения иконы Андрея Рублева "Троица" из стен музея в стены храма.
(Для цитирования в СМИ в том числе).
Икона "Троица" Андрея Рублева -- это не только уникальное сокровище изобразительного искусства нашей страны. Также это деревянная доска с краской на ней возрастом примерно 596-612 лет.
Доска возрастом шестьсот лет.
У нас в России мало зданий можно найти настолько старых.
Эта доска и краска на ней в очень плохом состоянии. Там огромное количество дырок, трещин. Сцепление красочного слоя с деревом -- плохое. Темпера отшелушивается. В Третьяковке "Троица" постоянно находится на контроле (как больной в палате, обвешанный датчиками), в специальной витрине ("кислородной палатке").
Если такой древний предмет переместить из климата, в котором он привык находиться, в любой другой, тем более не в музейный, где много открытого огня (свечи) и людей, которые потеют и дышат, то предмет начнет чувствовать себя очень плохо. Коробиться, осыпаться.
В прошлом году всего несколько дней пребывания "Троицы" вне музейного климата добавили ей 60 болевых точек. По возвращению в музей ее срочно отправили "на операцию" -- на стол реставраторов.
Если "Троицу" навсегда переместить из музея ("больницы") и музейных работников, реставраторов ("санитаров" и "хирургов") в церковь (место, неприспособленное для паллиативного лечения доски возрастом 600 лет), то она достаточно скоро умрет.
Нет, волшебная супер-пупер вакуумная капсула-витрина за миллионы (которую все равно не сделают) -- не поможет. Представьте себе больного, которого перемещают из больницы в храм, пускай даже со всем оборудованием и специалистами.
После того, как "Троица" перестанет жить в музее и поддерживаться силами музейных специалистов, она умрет в физическом смысле этого слова. Краска отвалится; деревянный щит, сбитый из нескольких дощечек, пойдет ходуном.
Произойдет это в течение года, или даже нескольких месяцев.
👉 Мой старый текст: Почему старые иконы должны храниться в музеях (с точки зрения сопромата).
Впервые услышал певицу DaKooka лет пять назад: песня «Умри, если меня не любишь» потом еще была использована в сериале «Первые ласточки». Сейчас она выпустила альбом, на котором звучит только эта песня — в русской, китайской, украинской и английской версиях. А еще есть три замедленных и три ускоренных версии, что довольно дико и вообще непонятно, зачем в довесок к иноязычным нужны еще и они. Странная девушка, короче.
Подаренный турецким султаном русскому царю боевой слон Бобо идет по стране с приставленной к нему свитой, знакомясь по пути с Россией и россиянами, с каждой новой встречей меняя отношение к «новой Родине» и ждущему его в оренбургском бункере русскому царю. На дворе стоит 2022 год со всей его повесткой.
Линор Горалик написала главную книгу года и, «чтобы издательство не убилось», выложила ее на своем сайте. «Бобо» — смешная, страшная, грустная и нежная книжка, в которой рассказчиком выступает слон. Именно его наивными глазами мы видим жестоких омоновцев и родителей мобилизованных, представителей РПЦ и Z-поэтов, политтехнологов и оппозиционеров, «креативные индустрии» и домашнее насилие, новый Новочеркасск и шоковое состояние от новостей про Бучу. Добрый Бобо не может осознать увиденное: кажется, еще немного и рявкнет, объяснив срыв мустом, «Как это, блядь, возможно?!» Но и это выше его слоновьих сил, и он отчаянно рыдает в саду, отчетливо напоминающем Гефсиманский.
Великий роман, скачивайте срочно и читайте.
Линор Горалик написала главную книгу года и, «чтобы издательство не убилось», выложила ее на своем сайте. «Бобо» — смешная, страшная, грустная и нежная книжка, в которой рассказчиком выступает слон. Именно его наивными глазами мы видим жестоких омоновцев и родителей мобилизованных, представителей РПЦ и Z-поэтов, политтехнологов и оппозиционеров, «креативные индустрии» и домашнее насилие, новый Новочеркасск и шоковое состояние от новостей про Бучу. Добрый Бобо не может осознать увиденное: кажется, еще немного и рявкнет, объяснив срыв мустом, «Как это, блядь, возможно?!» Но и это выше его слоновьих сил, и он отчаянно рыдает в саду, отчетливо напоминающем Гефсиманский.
Великий роман, скачивайте срочно и читайте.
ашдщдщпштщаа
Подаренный турецким султаном русскому царю боевой слон Бобо идет по стране с приставленной к нему свитой, знакомясь по пути с Россией и россиянами, с каждой новой встречей меняя отношение к «новой Родине» и ждущему его в оренбургском бункере русскому царю.…
Я уже научился понимать Кузьму и даже ловко ему подыгрывать и этим умением немного гордился: я тут же стал перетаптываться, изображая некоторое нетерпение и даже, может быть, готовность потерять прекрасное расположение духа. Все забегали. Камеры встали на места. Ворота распахнулись, Толгат поерзал и почесал мне ухо, подавая знак, и мы пошли.
…Я решил сперва, что где-то уже такое видел — то ли в ужасном сне, то ли… Я смотрел и смотрел, оторопев, переводя взгляд с одного личика на другое, и вдруг вспомнил, вспомнил: я слышал это от отца, я слушал, а отец, неторопливо жуя, рассказывал про такие же белые лица и синие губы и про такую же мелкую-мелкую дрожь, и почему-то сейчас мне было так важно, так важно вспомнить название яда, которым отцовские воины мазали стрелы, — яда, от которого губы у человека становились синими, а кожа белой, и из носа начинала струиться юшка, и по хлюпанью втягиваемой юшки да по стуку зубов, который невозможно было сдержать из-за этой мелкой-мелкой дрожи, человека находили в любой чаще, как бы он ни пытался прятаться первое время, пока ноги еще держали его — а держали они его недолго: на страшной жаре отцовской родины человек умирал от холода, расходящегося волнами от места, куда впилась пропитанная ядом стрела, за пол светового дня. И вот сейчас, когда мы вошли в ворота, стало очень тихо, и слышал я только хлюпанье юшки из пяти десятков носов да мелкий стук зубовный, да еще чей-то сдавленный плач; и, ей-богу, я успел в ужасе подумать, что прокрались сюда апаху и постреляли несчастных детей, полагая, что те держат меня в плену: месть за отца, спасение сына; сейчас со страшным боевым свистом начнут они прыгать с крыши третьего этажа, смуглые, полуголые и построенные зачем-то зигзагом дрожащие дети с синими губами будут падать в снег, и снег окрасится кровью.
Я не мог шевельнуться: я стоял с открытым ртом, как последний идиот, ничего не понимая, и тут господин профессор внезапно очень громко произнес:
— На счет «три» слоников подняли над головой! Раз, два… три!
И на счет «три» действительно дрожащими ручками дети эти подняли над головами то, что каждый из них держал, — каких-то кривых и косых слоников из пластилина, фетра, папье-маше, бог весть чего еще. Плач стал громче. И тут Кузьма очень спокойно сказал:
— Опустить слоников.
А потом заорал, но обращаясь не к детям, все еще державшим свои поделки кое-как над собою, а к господину профессору Николаю Степановичу:
— Опустить слоников!!!
Николай Степанович вздрогнул и закричал, в свою очередь, тоже глядя вовсе не на серый зигзаг, а на Кузьму:
— Опустить слоников!!!
Слоники опустились — правда, не все.
— Всех в здание, — очень тихо сказал Кузьма.
— Помилуйте, — ошеломленно сказал Николай Степанович, — нас ждет сеанс зоотерапии, тут товарищи приготовились к съемке, у нас расписание, вы и так на три часа опоздали, дети заждались…
— Дети, значит, заждались… — задумчиво сказал Кузьма. — Заждались, значит, дети… И сколько они прождали?
— Четыре часа как построились! — с достоинством сказал Николай Степанович. — Мы свое дело знаем и тоже умеем перед камерами в грязь лицом не ударить! Нас Соловьев полгода назад показывал! Не в канаве валяемся!
— В здание всех! — рявкнул Кузьма, да так, что стоявшие по краям двора медсестры быстро забегали; раз — и не стало никого во дворе, и только валялся у нас под ногами выточенный из дерева маленький кривой слоник с синими губами, с белыми глазами.
— Вы, может, и царский посланник, — зашипел Николай Степанович, обнажая прекрасные, как жемчуг, зубы, — а только директор тут я! Распоряжение, между прочим, ваше было — к вашему же приходу всех во двор вывести и весело встречать!
— До хуя вы нас весело встретили, — прошипел в ответ Кузьма, отворачиваясь от Николая Степановича. — Хуй вы должны были забить на мое распоряжение, когда мы вовремя не пришли!
— Да-а-а-а? — протянул издевательски Николай Степанович. — Сме-е-е-елый вы, видать, человек! А я не смелый, я, знаете, разумный.
Кузьма молчал. Толгат, успевший с меня осторожно слезть, незаметно для всех поднял с земли кривого слоника и положил в свою котомочку.
…Я решил сперва, что где-то уже такое видел — то ли в ужасном сне, то ли… Я смотрел и смотрел, оторопев, переводя взгляд с одного личика на другое, и вдруг вспомнил, вспомнил: я слышал это от отца, я слушал, а отец, неторопливо жуя, рассказывал про такие же белые лица и синие губы и про такую же мелкую-мелкую дрожь, и почему-то сейчас мне было так важно, так важно вспомнить название яда, которым отцовские воины мазали стрелы, — яда, от которого губы у человека становились синими, а кожа белой, и из носа начинала струиться юшка, и по хлюпанью втягиваемой юшки да по стуку зубов, который невозможно было сдержать из-за этой мелкой-мелкой дрожи, человека находили в любой чаще, как бы он ни пытался прятаться первое время, пока ноги еще держали его — а держали они его недолго: на страшной жаре отцовской родины человек умирал от холода, расходящегося волнами от места, куда впилась пропитанная ядом стрела, за пол светового дня. И вот сейчас, когда мы вошли в ворота, стало очень тихо, и слышал я только хлюпанье юшки из пяти десятков носов да мелкий стук зубовный, да еще чей-то сдавленный плач; и, ей-богу, я успел в ужасе подумать, что прокрались сюда апаху и постреляли несчастных детей, полагая, что те держат меня в плену: месть за отца, спасение сына; сейчас со страшным боевым свистом начнут они прыгать с крыши третьего этажа, смуглые, полуголые и построенные зачем-то зигзагом дрожащие дети с синими губами будут падать в снег, и снег окрасится кровью.
Я не мог шевельнуться: я стоял с открытым ртом, как последний идиот, ничего не понимая, и тут господин профессор внезапно очень громко произнес:
— На счет «три» слоников подняли над головой! Раз, два… три!
И на счет «три» действительно дрожащими ручками дети эти подняли над головами то, что каждый из них держал, — каких-то кривых и косых слоников из пластилина, фетра, папье-маше, бог весть чего еще. Плач стал громче. И тут Кузьма очень спокойно сказал:
— Опустить слоников.
А потом заорал, но обращаясь не к детям, все еще державшим свои поделки кое-как над собою, а к господину профессору Николаю Степановичу:
— Опустить слоников!!!
Николай Степанович вздрогнул и закричал, в свою очередь, тоже глядя вовсе не на серый зигзаг, а на Кузьму:
— Опустить слоников!!!
Слоники опустились — правда, не все.
— Всех в здание, — очень тихо сказал Кузьма.
— Помилуйте, — ошеломленно сказал Николай Степанович, — нас ждет сеанс зоотерапии, тут товарищи приготовились к съемке, у нас расписание, вы и так на три часа опоздали, дети заждались…
— Дети, значит, заждались… — задумчиво сказал Кузьма. — Заждались, значит, дети… И сколько они прождали?
— Четыре часа как построились! — с достоинством сказал Николай Степанович. — Мы свое дело знаем и тоже умеем перед камерами в грязь лицом не ударить! Нас Соловьев полгода назад показывал! Не в канаве валяемся!
— В здание всех! — рявкнул Кузьма, да так, что стоявшие по краям двора медсестры быстро забегали; раз — и не стало никого во дворе, и только валялся у нас под ногами выточенный из дерева маленький кривой слоник с синими губами, с белыми глазами.
— Вы, может, и царский посланник, — зашипел Николай Степанович, обнажая прекрасные, как жемчуг, зубы, — а только директор тут я! Распоряжение, между прочим, ваше было — к вашему же приходу всех во двор вывести и весело встречать!
— До хуя вы нас весело встретили, — прошипел в ответ Кузьма, отворачиваясь от Николая Степановича. — Хуй вы должны были забить на мое распоряжение, когда мы вовремя не пришли!
— Да-а-а-а? — протянул издевательски Николай Степанович. — Сме-е-е-елый вы, видать, человек! А я не смелый, я, знаете, разумный.
Кузьма молчал. Толгат, успевший с меня осторожно слезть, незаметно для всех поднял с земли кривого слоника и положил в свою котомочку.
Крутое какое фото: 29-летний Андрей Тарковский с Валентиной Малявиной на Венецианском фестивале в костюме, сшитом для него Вячеславом Зайцевым по просьбе Владимира Высоцкого.
По ссылке еще много нового (для меня, по крайней мере) — совместная фотка Зайцева с Высоцким, зайцевские костюмы на Селезнёвой в «Иване Васильевиче», последний фильм Орловой и Александрова «Скворец и Лира».
По ссылке еще много нового (для меня, по крайней мере) — совместная фотка Зайцева с Высоцким, зайцевские костюмы на Селезнёвой в «Иване Васильевиче», последний фильм Орловой и Александрова «Скворец и Лира».
ашдщдщпштщаа
Целый год наблюдаем, как из ничего и палок появляется то, что потом станет магазином; захватывающее зрелище.
Почти полгода не фиксировал, как меняется будущий магазин, а они его практически достроили.
В рубрике «Пересмотрел» — «The Darkest Hour», прошедший у нас в прокате как «Фантом», про атаку инопланетян глазами москвичей и молодых американцев, заставших начало вторжения в России. Такой фильм про нападение пришельцев — чтобы всё произошло не в Нью-Йорке, а в Москве — еще никто не снимал, а продюсер Бекмамбетов еще и знает, как снять её красиво. Режиссер «Фантома» Крис Горак после него ничего не снимал, хотя это и не режиссерское кино, если начистоту. Вагон ляпов и смешных штампов (за последние отвечает в основном герой Гоши Куценко — «Это Россия, тварь!», «Мы богаты минералами» и т.д.), зато Москва красивая. Показал Коле, зная, что тот после прошлых выходных уже будет видеть под другим углом — это уже не просто ГУМ и Красная площадь, а «мы 13 мая тут были». Помню, как смотрел «Фантом» в «Рассвете» и шел потом домой по вечерней зимней Затулинке дико довольным: провел полтора часа в летней Москве! Пускай герои по ней и ходят нелепыми тропами (про их маршрут нужен отдельный текст), а город всё равно люблю.
«Я думаю, может быть, в самом деле было бы лучше перестрелять всех таких вот молодчиков, как вы. <...> Может быть, человечество улучшилось бы от этого. Что это, неизбежность сделала вас таким? Неизбежность? Или у вас чего-то недостает, что-то было упущено в вашем воспитании?»
https://gorky.media/context/takih-molodchikov-kak-vy-luchshe-perestrelyat/
https://gorky.media/context/takih-molodchikov-kak-vy-luchshe-perestrelyat/
«Горький»
«Таких молодчиков, как вы, лучше перестрелять»
О забытом антивоенном романе Герберта Уэллса
У меня есть друг, с которым много лет подряд, начиная с 2005-го, мы виделись один раз в год — на мой день рождения. Антон встречался с моей коллегой Таней, потом они расстались, я с ней тоже, но с ним дружить продолжил, и каждый год Антон приходил меня поздравлять с каким-нибудь непредсказуемым и всегда оригинальным подарком. (Летом 2010 года он приехал со своими детьми посмотреть, как мы забираем Коляна из роддома, очень меня этим тронув.) В 2008-м Антон подарил мне модель русского военного корабля, велев написать на нем желания и весной отправить в плавание, чтобы все они исполнились. В самом конце весны мы пришли на берег Оби, нарекли лодку «Деточкой» и торжественно осуществили спуск на воду. «Деточка» ушла на север и наверняка была выловлена кем-нибудь неподалеку, но мне всегда хотелось верить, что она дошла по Оби до Салехарда как минимум. А сегодня у Антона день рождения, мы с ним видимся даже реже, чем раньше, но 30 мая будет 15 лет со дня спуска на воду «Деточки», и я думаю, что нам надо это отметить.
Коэн запомнил его слова: «Пока еще рано судить о результатах, но я уверен, что японцам они пришлись не по вкусу». Толпа взорвалась радостными воплями и ревом выразила одобрение, когда Оппи сказал, что «гордится» всеобщим успехом. По словам Коэна, «он [Оппенгеймер] жалел лишь о том, что бомбу не получилось сделать вовремя и сбросить на немцев. Эта реплика буквально сорвала крышу».
https://knife.media/american-prometheus/
19 июля выходит фильм Нолана про Оппенгеймера, сейчас точно везде будет много публикаций о нем.
https://knife.media/american-prometheus/
19 июля выходит фильм Нолана про Оппенгеймера, сейчас точно везде будет много публикаций о нем.
Нож
«Бедные человечки». Как создатель американской атомной бомбы отреагировал на удар по Японии
Биографы физика Роберта Оппенгеймера — о том, как бомбардировки Хиросимы и Нагасаки изменили «отца атомной бомбы».
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Выяснилось, что мой сын удалил со своего канала на ютубе и ролик про наш поход в зоопарк 9 мая 2021-го, и созданный нами в июне 2021-го в лучших традициях DIY экшен-фильм «УльтраСила», просто потому что, и нигде у него они не сохранились, и у меня тоже (странно, что я не скачал тогда себе; сам виноват), и никогда, получается, мы их не пересмотрим уже, и никто их уже не пересмотрит.
Обидно и печально из-за отношения зумеров и альф к тому, что хочется сохранять, беречь и помнить! Я сам раньше говорил, что не надо ничего фотографировать, есть же сетчатка, которая всё запоминает лучше. Но сетчатка-то уже не та, да и память в принципе тоже, поэтому и стараюсь бережнее относиться к артефактам. Действовать согласно сироткинской строке «Всё, что страшно потерять, надо потерять, радостно смеясь», с которой я в целом согласен, пока не научился. Ну ничего, жизнь научит.
Обидно и печально из-за отношения зумеров и альф к тому, что хочется сохранять, беречь и помнить! Я сам раньше говорил, что не надо ничего фотографировать, есть же сетчатка, которая всё запоминает лучше. Но сетчатка-то уже не та, да и память в принципе тоже, поэтому и стараюсь бережнее относиться к артефактам. Действовать согласно сироткинской строке «Всё, что страшно потерять, надо потерять, радостно смеясь», с которой я в целом согласен, пока не научился. Ну ничего, жизнь научит.
Сначала сериал казался обычным спин-оффом «Офиса», строящим идентичность на повторах чужого приемчика: чересчур часто Адам Скотт и Обри Плаза поглядывали в камеру с выражением лиц Джима и Пэм. Но «Офис» тоже не сразу стал великим — вспомним и вздрогнем первый сезон. «Парки и зоны отдыха» набирают обороты эпизода с пятнадцатого, и мы влюбляемся в Лесли Ноуп и ее компанию по уши. Ситком про чиновника с человеческим лицом (вспомним и вздохнем последний сезон «Последнего министра», не завершенный после 24.02), сохраняя сатирическую линию, становится, как обычно бывает с ситкомами, прежде всего сериалом о второй семье. Бруклинский полицейский участок, бумажная компания, паб MacLaren’s, департамент парков, общественный колледж, кофейня Central Perk — вторая семья может ждать где угодно. Мои любимцы в «Парках» — Крис Пратт (вот тебе, бабушка, и Звездный Лорд), Ник Офферман (вот вам, парни, и The Last of Us) и Джим О’Хейр (Гэрри тупо лучший). И мне опять нужен великий ситком, который я не видел. И желательно о семье.
Из публикации «Горького» узнал, что Михаил Слипенчук написал в соавторстве для ЖЗЛ биографию Андрея Петровича Капицы. Понял, что я давно ничего не слышал про бывшего депутата Госдумы РФ от Бурятии (всегда был рад писать о нем новости и искать к ним фотки посочнее) и бывшего миллионера из списка Forbes (вылетел из него из-за послекрымских санкций), а Михаил Викторович, оказывается, похудел и причастен к развитию Севморпути и Арктики как первый вице-президент так называемой «Ассоциации Полярников». Боже, храни полярников, вот буквально.
умираем умираем
за возвышенным сараем
на дворе
или на стуле
на ковре
или от пули
на полу
или под полом
иль в кафтане долгополом
забавляясь на балу
в пышной шапке
в пыльной тряпке
будь богатый будь убогий
одинаково везде
мы уносимся как боги
к окончательной звезде
человек лежит унылый
он уж больше не жилец
он теперь клиент могилы
и богов загробных жрец
на груди сияет свечка
и едва открыт глазок
из ушей гнилая речка
вяло мочит образок
а над ним рыдает мама
и визжит его птенец
Боже что за панорама
скажет мертвый наконец
вижу туловище бога
вижу грозные глаза
но могила как берлога
над могилою лоза
умираю умираю
и скучаю и скорблю
дней тарелку озираю
боль зловещую терплю
Александр Введенский
за возвышенным сараем
на дворе
или на стуле
на ковре
или от пули
на полу
или под полом
иль в кафтане долгополом
забавляясь на балу
в пышной шапке
в пыльной тряпке
будь богатый будь убогий
одинаково везде
мы уносимся как боги
к окончательной звезде
человек лежит унылый
он уж больше не жилец
он теперь клиент могилы
и богов загробных жрец
на груди сияет свечка
и едва открыт глазок
из ушей гнилая речка
вяло мочит образок
а над ним рыдает мама
и визжит его птенец
Боже что за панорама
скажет мертвый наконец
вижу туловище бога
вижу грозные глаза
но могила как берлога
над могилою лоза
умираю умираю
и скучаю и скорблю
дней тарелку озираю
боль зловещую терплю
Александр Введенский
«Горький»
Умираем умираем за возвышенным сараем
Интервью с литературоведом Корнелией Ичин об Александре Введенском