Все проблемы, даже самые безумные, сводились к одному вопросу: что делать, если жизнь ужасно запутанна, а виноваты в этом вы сами? И ответ всегда был один: найдите в себе силы и сделайте хоть что-нибудь, а друзья помогут.

https://kinoart.ru/texts/dzhoui-delitsya-edoy-druzya

Я никогда не был фанатом «Друзей», но отрицать значение этого сериала для истории бессмысленно, конечно.

Случилось страшное: не хватало пяти страниц. И что делать? В «Иностранке» этого романа не было, мне пришлось домысливать самому. И пока не появились новые переводы, лет двадцать все читали полу-Кинга, полу-Эрлихмана. Причем там драматическая была сцена — убийство главного вампира. Потом оказалось, что мы с Кингом почти одинаково ее написали.

https://gorky.media/context/stiven-king-ne-uspeval-pisat-s-toj-skorostyu-s-kotoroj-my-perevodili/

Ну всё, теперь он сам себе лейбл, и он не остановится, хана всем!

23 октября у нас выступят хмыров и Татьяна Овсиенко. Не на одной площадке (первый в «Подземке», вторая в «Отдыхе»), хотя я, увидев афиши с одной и той же датой, не могу избавиться от мысли, какими бы были их возможные фиты.

Посмотрел ради интереса, чьи еще концерты в Новосибирске запланированы на тот же вечер, а там раздолье: в ЛДС «Сибирь» — Xolidayboy, в «Максимилиансе» — «Мираж», в Bla Bla Bar — Big Baby Tape. И это лишь те, чьи названия мне хоть что-то говорят!

Короче, я иду в «Подземку» и вам советую. Как поет сам хмыров, «у меня в Амстердаме был выбор — дуть или в музей». Хорошо, когда этот выбор есть.

Вспомнил идеальную последнюю полосу моего предпоследнего номера газеты «Студенческий город». Кроме прочего, очевидно, насколько мы все были адептами журнала «Афиша».

Обнаружил, что опубликованная на прошлой неделе картинка уже появлялась здесь три года назад, но я об этом, естественно, забыл.

Редакция приносит извинения за эту весьма досадную оплошность (которую, конечно, не обнаружил бы никто, кроме меня, но мне это важно) и посыпает голову пеплом.

22-летний Арсен из Махачкалы, который «спустя три месяца активной работы внештатным репортером понял, что хорошо быть в Дагестане журналистом, которому не нужно заниматься журналистикой», волею случая оказывается в горном селе, где произошло жестокое убийство (бывшего прокурора и трех его дочерей зарезали в их доме), и втягивается в расследование из желания заполучить эксклюзив (сначала) и наказать виновного. Пять лет спустя, все еще мучаясь кошмарами из-за пережитого, он вновь приезжает в то село, чтобы узнать, что настоящий убийца до сих пор на свободе.

В рецензиях на роман «Холодные глаза» упоминают скандинавский нуар (как из-за зимнего сеттинга, так и из-за сложных персонажей) и региональный пиар (Дагестан — терра инкогнита). Ислам Ханипаев не делает вид, что до него не было «Снеговика», «Воспоминаний об убийстве» или всех «герметичных детективов про смерти в снегах», но работает с не новой сюжетной матрицей так увлеченно и так по-своему, что за ним дико интересно наблюдать. Хорошо, получается, работает.

Иногда бывает так, что один взгляд ставит все на свои места. Будто кусочек пазла, которого не хватало. И именно это, этот момент истины я почувствовал, когда выглянул из окна и увидел виновника всех ужасов, через которые мы проходили все эти годы. Я сразу понял, что это он, ведь таким я его и представлял. Сидящим где-нибудь в полном умиротворении, понимающим, что добился того, чего хотел. Наслаждающимся неизбежным концом — попаданием в руки правосудия. Ахмад таким и выглядел. Он сидел спокойно на скамейке, отправив поплавок в плавание по водной глади.

— Заур, — сказал я, глядя в окно.

Он посмотрел и, не выдав никаких эмоций, бросил:

— Пошли.

Мы спустились вниз и вышли из дома. Сделав вдох, я испытал такое наслаждение, будто все это время находился в вакууме. Мне хотелось надеяться, что это последний раз в жизни, когда я вдыхал запах разлагающегося тела, но, конечно, уже тогда я понимал, что буду помнить его еще долго. Так бывало всегда. Увидев, услышав, почувствовав что-то, я мог сразу констатировать, что это событие запечатлеется в моей памяти надолго. Так было с лицом Асият и с воем бабушки убитых девочек, так было с криком падающего в бездну охотника, и так будет с этим запахом.

На секунду я испугался, что Ахмад исчезнет, пока мы будем обходить дом, как в фильмах ужасов, но он продолжал сидеть на скамейке, аккуратно приделанной к двум почти симметричным яблоням.

— Ахмад? — окликнул Заур, и я не понял, зачем предупреждать его о нашем приближении.

Да, он, вероятно, знает, что мы тут, но зачем его оповещать, ведь он сейчас повернется и застрелит нас к чертям собачьим. Мой план мне нравился больше: подойти сзади и стукнуть старика по затылку моим бревнышком, а для уверенности пырнуть несколько раз ножичком. И мне ни на секунду не было его жаль. После всего сделанного, после стольких убитых. Зачем? В чем смысл? Прямо сейчас вся эта история собралась воедино: опытный сотрудник полиции, очевидно, владеющий как ножом, так и пистолетом, старый, но знающий все приемы самообороны, он вполне был способен на эти убийства. И смерть Грубияна, который заглотил наживку и приехал сюда, в горы, отдохнуть с уважаемым коллегой. Грубиян, вероятно, был в списке тех, кого ожидала месть. За Гасана? При чем тут начальник районной полиции? Очевидно, что он был как связан с Хабибом. Столько вопросов, но я был уверен, что мы найдем все ответы. Тут все друг другу братья.

— Ахмад, — повторил Заур, медленно его обходя.

Лицо бывшего следователя не выражало такой злобы, как мое. Возможно, он не понимал, что происходит, не понимал, что мы прямо сейчас возьмем виновника наших мучений. Жестом руки он отправил меня в обход с другой стороны. Пожалуй, сейчас было бы в тему сказать что-нибудь киношное, типа «Сдавайся, тебе некуда бежать!», но бежать он и не собирался. И не потому, что он — злой гений — сделал все, что хотел (а он не сделал, ведь в списке оставались еще мы с Зауром), и нашел свое успокоение. Нет. Ахмад не собирался бежать, потому что мертвые не бегут. Можно было бы предположить, что он решил покончить с собой после содеянного, но вряд ли он сам умудрился затолкать лезвие ножа себе в гортань.

Надежда больше никогда не вдыхать трупный запах развеялась, когда ветер сменил направление и подул в мою сторону, и эта отрава вновь ворвалась в мои легкие. Бревно вывалилось из обмякших рук. Ухватившись за ствол яблони, я медленно сполз вниз и, будто так и планировалось, присел на скамью рядом с разбухшим сине-зеленым телом. Мухи, не согласные с моим решением, маленьким черным облачком поднялись вверх и, повозмущавшись, вернулись. Мой взгляд медленно скользнул по Ахмаду и застыл на его руке, где не хватало пальца. Как сказал Зауру судмедэксперт, пальцам было минимум два дня. Оба мужские. Один принадлежал пожилому человеку, другой молодому.

Удочка продолжала едва заметно покачиваться. Ее ручка была туго притянута ремнем к телу покойника, а само тело держалось за счет толстой рогатины, подпиравшей его.

Обессиленный, я посмотрел на Заура, а тот глядел на уходящее за еще более высокие горы солнце, заливавшее это прекрасное место оранжевым светом.

Жить в промышленном городе по умолчанию значит, что вокруг тебя будут производства и последствия их работы. Проблемы с экологией в Норильске преувеличены, я думаю. У меня не было выбора, где родиться и вырасти, но я осознанно выбираю жить здесь дальше.

https://makersofsiberia.com/rabotyi/norilsk-by-pryadko.html

Необъяснимой любовью полюбил этот город сразу же, как пять лет назад прилетел туда впервые. В паблике Леонида Прядко — еще больше норильских фотографий.

Еще в референсах была «Маленькая мисс Счастье». Мне нравится, когда о травмах рассказывают с юмором, и я пыталась эту «сандэнсовскую» интонацию в своем кино удержать.

А что это такое для вас — «сандэнсовская» интонация?

Это то, что я больше всего в кино люблю,— sweet bitter, сладкая горечь. Когда все как будто и хорошо заканчивается, но, пока ты смотрел кино, твой мир как-то усложнился, и ты с этой сложностью, с этим новым знанием пошел жить дальше.

https://www.kommersant.ru/doc/7182558

Неплохо сформулировано, и вообще интервью хорошее.

Шестнадцать лет назад меня этот «документальный роман», помню, немного выбесил. Выстраивание текста из фрагментов интервью я посчитал читерством со стороны автора: чего он прячется за чужую речь? Сильно позже узнал, что это достаточно распространенная манера для такого нон-фикшена, и осознал, что она сложнее обычного нарратива.

Захотел перечитать книгу Бориса Барабанова, когда два года назад удалось познакомиться с Сергеем Шутовым. Когда пересмотрел сам фильм в январе этого года. Когда же на битфестовском доке о Кейве вспомнил фразу «А это певец мой любимейший — Ник Кейв», решил, что хватит уже откладывать, бери и перечитывай. И в 40 лет история создания «Ассы», надо сказать, объемнее воспринимается, чем в 24. Не потому что по возрасту ты ближе к Крымову, чем к Бананану (на момент съемок Говорухину 50, Африке 20, Соловьеву 42), просто значимость фильма как знакового события как-то более очевидна. И, судя по всем этим «внутрякам», откровениям и байкам, героям книги жутко повезло: в их жизнях случилась «Асса».

Когда Боря Гребенщиков начинал запись саундтрека к «Ассе», я мосфильмовским звукорежиссерам ничего о специфике композитора не говорил, мы просто заплатили деньги за смену, оформили все жировки и назначили первую смену, как обычно, на девять часов. В девять никто не пришел, в десять тоже, но к одиннадцати появилось ощущение какого-то махновского налета на очень добропорядочное государственное учреждение. Пришел весь тогдашний состав «Аквариума», причем все — с девушками и с пивом. Точнее, они все сели на пол и кого-то послали за пивом. И по студии сразу пошла молва, народ стягивался на них смотреть, как в зверинце. Ведь все знают, что музыканты вообще-то сидят за пультом, у них стоят ноты...

Но поскольку я со всеми, кто был на «Мосфильме», работал уже к тому времени лет десять, все делали вид, что так и надо. Как будто музыканты всегда сидят на полу, всегда посылают за пивом и всегда записывают музыку с девушками. Я спросил музыкантов: «Как вы сядете — в кружочек или квадратиком? » Они говорят: «Да мы, наверное, сначала по одному инструменту начнем записывать, у нас время-то есть». Я говорю: «Есть, ну, тогда давайте ноты». — «Нет, мы без нот пишем, показывайте на экране, к чему там нужна музыка». С точки зрения профессии кинокомпозитора все это был бред сивой кобылы.
Как это — я буду смотреть, что играть? А они смотрели и сочиняли по таперскому принципу: «А тут — ты, а тут — я, а тут мы бухнем, а тут трахнем, а тут посвистим, а тут — та-та-та...» Они все как-то оживились, девушек своих прогнали, пиво пить перестали и стали необыкновенно споро и толково работать.

На «Мосфильме» была такая Мина Яковлевна Бланк, музыкальный редактор, которая сделала сотни три картин. И когда «Аквариум» уже заканчивал писать музыку, она говорит: «Борис, для того, чтобы вам получить гонорар, вам нужно обязательно сдать партитуры под расписку в нотную библиотеку». А партитур никаких нет вообще. Но Боря, не дернув ни одним мускулом, говорит: «Хорошо, я завтра принесу партитуры». И вот последний день записи, и она говорит: «Боря, вы принесли партитуры, чтобы я их сдала?» Он: «Да-да, у меня все тут есть». Ну, пришли из нотной библиотеки люди, как обычно, за партитурами, а Борька дает такой альбом с линеечками, и на линеечках оранжевым карандашом нарисована какая-то хреновина — солнышко какое-то встает, потом кораблик какой-то плывет... Мина Яковлевна говорит: «Что это такое?» — «Это партитура наша, я так записываю. У меня своя система». — «Хорошо, распишитесь». И взяла у него эти партитуры.

Во время записи родилась идея издать музыку из фильма отдельным диском на фирме «Мелодия». Я попер на «Мелодию» и говорю: «Вот, у нас есть такая вещь, есть концепция этого диска, все продумано, есть уже и плакат, из которого мы сделаем обложку». Они говорят: «Ну, давайте мы проведем худсовет... или редсовет?.. Но вообще, вы знаете, мы такие пластиночки издаем на таких синеньких гнущихся хуйнях». Я говорю: «Нет, никаких этих гибких штук, я имею в виду совершенно другое — нормальный большой диск». — «А материала хватит?» — «Чего-чего, а материала хватит, у нас много материала». Слухи о том, что нам покровительствует Горбачев, просочились уже и на «Мелодию», и они поняли, что проще сделать вид, что они работают, а потом по ходу это дело как-то проконсультировать и замотать, нежели со мной спорить. Но все-таки они там устроили худсовет, я даже «Аквариум» не звал, сам приехал, подумал, что они опять приедут с девушками и нас всех погонят. Я пришел, а они говорят: «А где композитор?» Я говорю: «Композитор сейчас уже пишет что-то новое, композитору не до нас, он хороший, туда-сюда». И так получилось, что у них не было оснований закрыть это дело. И уже к моменту презентации фильма я получил тираж пластинки.

Где-то в это же время на «Мелодии» вышел первый большой виниловый диск «Аквариума», к которому написал предисловие Вознесенский. Боря подарил мне его и сделал на нем гениальную надпись, дал автограф великой прозорливости: «Дорогому С. С. — отцу новой русской стагнации. Б. Г.». Видимо, в его лице я и вправду имел дело с человеком с большими способностями медиума.

Наследники солиста «Високосного года» Ильи Калинникова выпустили ее «второй альбом», и теперь это не группа одного альбома (великого!). Бывший басист «Високосного года» Павел Серяков недоволен, что с ним это не согласовали, и будет, судя по всему, добиваться удаления альбома со стримингов — слушайте, пока не.

Если из дома выходишь, ты должна кайф получить от себя — от другого не жди. И свои проблемы оставь под подушкой, потому что никому они не нужны, кроме тебя.

https://www.armmuseum.ru/news-blog/2023/2/17/-susanna-khristoforovna-and-cafe-paros

Продолжаю агитировать за походы в «Парос», планирую увидеть Сусанну Христофоровну через два месяца.

Мачеха избавляется от 13-летнего Андрея, уговорив мужа отправить сына в армию. Мальчика и других солдатиков (всего их, конечно же, 12) отвозят в поле с панцирными кроватями. «Без матрасов, одеял, простыней и подушек, абсолютно голые, кровати тянулись до конца поля, за которым начинался лес». Полоса леса почему-то с каждой ночью становится ближе. А в лесу, говорят, живет монстр Стригач, и тот, чья ежевечерняя сказка будет хуже, может с ним познакомиться.

Узнал о книжке Аси Демишкевич «Раз мальчишка, два мальчишка» из отличной статьи на «Горьком»: тот случай, когда рецензию стоит прочитать до романа — и захотеть срочно открыть сам роман. Финал («Пройдя через Мать Сыру Землю и буквально родившись заново, он получит тот статус, в котором мир больше всего нуждается в данный момент») все равно удивит, ведь в рецензии спойлеров нет. Простая, мощная и своевременная книжка, за которую Демишкевич прокляли летом зет-патриоты. Не зашла им страшная сказка о том, как война позволяет одним калечить жизни других. Почему-то.

— Что с ним? — испуганно спросил Андрей. Он впервые заметил, как сильно похудел еще совсем недавно пухлый Валя и каким бледным стало его лицо.

— Припадок, похоже, какой-то, — разглядывая Валю с брезгливым интересом, ответил Егор.

— Кх-х-ч-ч-ч-ч-ч, — изо рта Вали полетели слюни.

— Псих с ума сошел, — сплюнул себе под ноги Вова.

Пашка осторожно потряс Валю, но тот не отреагировал и продолжал шипеть:

— Кх-х-ч-ч-ч, кх-х-ч-ч-ч.

— Валя! Валя, ты нас слышишь? — позвал его Андрей.

— Да не слышит он, шипит, как рация, — равнодушно ответил Иван.

— Так, может, он на волну настраивается? — пошутил Эдик.

— Кх-х-ч-ч-ч.

— Пацаны, а если он правда рацию сожрал? — поддержал брата Федя.

— Как бы он ее сожрал, он же не питон?!

— Да шучу я, шучу.

— Я сбегаю за медсестрой! — вызвался Андрей, ему больно было смотреть на бьющегося на кровати Валю.

— Подожди, он что-то говорит, — остановил его Егор, стоявший ближе всех к Вале.

Андрей вслед за остальными склонился над кроватью, где шипение постепенно обретало форму человеческих слов.

— На связи ваш командир, — захрипел Валин рот совсем не Валиным голосом, — на связи ваш командир, прием!

— Да ну на хуй! Это же реально рация!

— Он в жопу ее себе, что ли, засунул? — предположил Вова.

— Она же не работала!

— Вот в жопе, видать, и заработала.

— Тише вы! — шикнул Пашка.

— Прием, — осторожно ответил Иван.

— От главнокомандующего поступил приказ, — продолжил механический голос, шевеля Валиными губами. — Начинаем учения. Окапываемся у леса, кх-х-ч-ч-ч, кх-х-ч-ч-ч. Тренируемся бить по врагу, кх-х-ч-ч.

— Из чего бить-то будем? У нас же оружия нет! — возмутился Иван.

— Не ныть, рядовой! — одернула его рация. — Что вы сами-то сделали, чтобы у вас это оружие было?

Иван тупо уставился на Валю, ему явно хотелось ударить его, хотя это не Валя задавал ему этот издевательский вопрос.

— Что мы должны сделать, чтобы у нас было оружие? — заискивающе спросил Вова. Андрей впервые слышал, чтобы Вова так с кем-то разговаривал.

— Хороший вопрос, рядовой, — похвалили его из рации. — На хороший вопрос можно и ответить: с сегодняшнего дня каждый из вас расскажет нам по одной сказке на ночь.

— Сказки?! — закричали все парни разом, не веря своим ушам.

— Одна сказка — один автомат, — как ни в чем не бывало продолжал голос. — Но только не эту вот всем известную мутотень, а вашу собственную, вами придуманную.

— И о чем должны быть эти сказки? — неуверенно спросил Иван.

— Известно о чем — о войне! — с энтузиазмом ответили ему.

— С хорошим концом или плохим? — поинтересовался Федя с таким видом, как будто собирался писать сочинение на уроке литературы.

— А с таким, как в жизни, — снова зашипел голос.

— Значит, с плохим, — подытожил Эдик.

— А что будет, если сказку не расскажешь? — осмелился спросить Андрей, которому все происходящее казалось идиотским розыгрышем.

— Расстреляем, — коротко ответил голос.

Повисла тишина еще более зловещая, чем механическое шипение, исходившее изо рта Вали.

— И помните, рядовые, мы в вас душу вложили, — не обращая внимания на всеобщее озадаченное молчание, продолжал голос. — Душу вложили, кх-х-ч-ч-ч-ч, — прошипел он и неожиданно оборвался, губы Вали сомкнулись.

— Не душу вложили, а хуй на нас положили! — зло выкрикнул одноногий Жека.

— Что это было вообще? — недоумевали все. — Что за приказ такой? Идите учитесь стрелять по врагу из воображаемого оружия?! Тра-та-та-та, блядь!

— По воображаемому врагу, — прошептал Андрей, но никто его не услышал.

— Может, это у них психологическая проверка такая? — предположил Иван. — Проверяют, не свихнемся ли мы от таких приказов и будем ли их выполнять. Приказ ведь любой нужно выполнять не раздумывая — в этом и проверка.

— Почему любой приказ нужно выполнять не раздумывая? — шепотом спросил Андрей у Пашки.

— Я тебе потом объясню, — немного раздраженно ответил Пашка, — но если коротко, то потому, что за тебя уже подумали. Так все устроено — одни думают, а другие делают. Так быстрее получается.

Ответ Андрею не понравился, думать он любил сам, особенно сейчас, когда это было одним из немногих доступных ему удовольствий.

Свинью могли повесить, собаку посадить в тюрьму, а ослу — отрезать уши за то, что покусился на чей-то огород. Иными словами, животные в то время считались в буквальном смысле вменяемыми — то есть теми, кому можно вменить вину. Автор рецензируемой книги подчеркивает, что сегодня ситуация должна быть ровно противоположной — животных нельзя обвинять в преступлениях (потому что полноценно ответить за свои поступки они не в состоянии), но им самим следует разрешить подавать судебные иски, если их права нарушаются.

https://gorky.media/reviews/zhivotnye-dolzhny-vernutsya-v-sudy/