От «Антологии русского хоррора» противоречивые ощущения: вроде всё прикольно, но как-то странно. Шоураннеры этого мультсериала, соавтор русского аниме «Первый отряд» Алексей Климов и продюсер германовского «Дела» Юрий Степанов, живут в Канаде, и на том же «Кинопоиске» страной-производителем указана она. Но с другой стороны, очевидно, что мы имеем дело с редкой для нашего времени копродукцией, одним из сопродюсеров выступил экс-босс «СТС» и «НМГ Студии» Вячеслав Муругов, а премьера прошла на российских стримингах. Короче, непонятно, насколько этот «наш ответ LD&R» реально «наш», из-за чего немножко неуютно.

Книги в основе всех сюжетов зато точно наши, и хочется уже второй сезон: в русской литературе еще много крутого хоррора. Из шести эпизодов особенно понравились два — вдохновленный балладой Жуковского «Лесной царь» про подростка, которого убивает VR-шлем, и созданное в технике ротоскопирования «Можарово» по рассказу Быкова про страшное путешествие из Москвы в отгороженную от нее стеной всю остальную Россию.

Только, знаешь, давай без политики
Я готов посидеть в тишине
Вся страна пишет «Благоволительниц»
Коллективный труд о войне
Кое-кто проявляет бдительность
И не верит этой херне

Собираются наши писания
В толстый том, в один документ
Под обложкой горящего здания
Книга слабости, книга-мент
И не обращает внимания
На неё господин президент

Хорошо б всем увидиться, Господи,
Видно ты тоже санкции ввёл
Просто мы не выходим из комнаты,
Может Бродский нас так запорол?
Может он виноват в этой копоти,
В том, что я на брата пошёл

Только нас, одиноких покойников
Не увидишь в конце зимы
Серый снег помнит алкоголиков
И хранит их шагов следы
Их тропинки сливаются скоренько
В коллективное чувство вины

Андрей Родионов

Стихи — это такой текст, который отвечает критериям, которые сам изменяет. Практически это значит: стихи — такая речь, которая запоминается. А почему мозг запоминает — этого узнать досконально никто не может, ибо «узнает» тоже мозг.

https://gorky.media/context/sam-ya-slovo-genij-ponimayu-ploho/

Человек — грандиозная машина самооправдания: даже если тебе показывают трупы сотен людей, убитых при твоем участии или попустительстве, у тебя всегда найдется уловка, позволяющая чувствовать себя правым.

https://www.kommersant.ru/doc/5841190

Практически программный Юрий Сапрыкин об уроках Нюрнбергского процесса — формальным поводом для появления большого хорошего текста становится выход наверняка плохого фильма Николая Лебедева, так и надо, люблю, когда так.

Умерла Светлана Брагарник; я ее видел только в фильме «Ученик» и спектакле «Красный крест», но и по этим ролям было видно, что она большая актриса; очень жаль.

Сегодня лечу в любимую Москву, чтобы пробыть в ней до субботы, дочитал как раз «Москву глазами инженера» Айрата Багаутдинова, популярнейшего экскурсовода и популяризатора архитектуры, и в который раз убедился, как сильно я люблю этот город. И его здания — русский модерн или авангард, советский модернизм или даже современные постройки. Лучшую книгу про архитектуру Москвы, на мой вкус, написали Броновицкая и Малинин. Но Багаутдинов, как мне кажется, и не писатель — не знаю наверняка, но очень похоже на то, что книга состоит из стенограмм записей с его экскурсий. Что тоже неплохо, конечно — просто мне не нравится такая манера. А в книге, безусловно, немало интересного, особенно разделы, посвященные ВДНХ и метро. Странно, что нету раздела про сталинские высотки, но и трагедии в этом тоже нет. Из важного: узнал, что такое лифты-патерностеры, и всерьез думаю попробовать зайти в Минсельхоз, чтобы покататься. В трех зданиях из «Москвы глазами инженера» я уже был — «золотые мозги» РАН, ДК им. Зуева, Даниловский рынок.

Одна из примет эпохи модерна — появление в Москве строительного бизнеса. В 1898 году первую строительную фирму создал Савва Мамонтов — она называлась Северное домостроительное общество. Год спустя предприниматель и банкир Яков Рекк создал Московское торгово-строительное акционерное общество. Яков Андреевич своей задачей видел «Москву украсить стильными домами, которые, имея технические удобства западноевропейских городских строений, в то же время не убивали бы национального колорита Москвы».

В том же году Общество выкупило усадьбу в Пречистенском переулке и разделило ее территорию на три участка, чтобы построить и затем продать три особняка. Проектировать два из них пригласили Вильяма Валькота.

У двадцатипятилетнего архитектора была к тому времени уже крайне интересная судьба. Родился он в немецкой колонии недалеко от Одессы, отец его был шотландским предпринимателем, мать происходила из семьи немецких колонистов, переселившихся в Малороссию при Екатерине Великой. Учился Валькот в Императорской Академии художеств в Петербурге у одного из архитекторов-новаторов Леонтия Бенуа, а после продолжил обучение в Париже у художника-символиста Одилона Редона. Переехав в Москву в 1890-е годы, он работал в абрамцевской керамической мастерской Саввы Мамонтова, где учился керамике у Михаила Врубеля.

Благодаря такому разному опыту и большой насмотренности Валькота, работы его очень интернациональные, вписаны в тогдашний европейский контекст. Возьмем особняк Гутхейля. Симметричная композиция с мощным порталом напоминает один из проектов павильона Сецессиона работы австрийца Йозефа Марии Ольбриха. А вот рокайльный декор с ангелочками-путти отсылает нас к французскому ар-нуво.

Большая часть здания облицована глазурованной керамической плиткой, рисунок которой напоминает кирпичную кладку. В России такую плитку называют «кабанчиком» — благодаря двум технологическим отверстиям на торце, которые напоминают пятачок. Кабанчик — излюбленный материал модерна. Это не случайно.

Как мы с вами говорили во вступлении к маршруту, модерн стремился использовать новые материалы и технологии. Кабанчик — материал, красотой и практичностью не уступающий натуральному камню, но дешевле его. Большинство зданий на нашем маршруте будут облицованы кабанчиком. Если хотите, это такая маленькая зацепочка, которая позволит вам отличить здания эпохи модерна.

Особняк после строительства купил нотный издатель Карл Гутхейль. Сегодня тут располагается посольство Марокко.

Новосибирск, живущие в нём сейчас, уехавшие и просто сочувствующие — у нас в городе набирает обороты проект «Театр Горожан». Это проект именно про Новосибирск, о новосибирцах и о поиске нашей идентичности. Этот проект — и исследование, и включение горожан в создание общих творческих продуктов — выставки, спектакль, в процессе может появиться что-то ещё.

Мне проект интересен сразу несколькими моментами. Я и город люблю совершенно искренне, и возвращаясь сюда из поездок с ощущением, что приехала домой. И очень люблю что-то делать в городе для города. Дико радуюсь, когда вижу что-то крутое творческое (отсюда любовь к некоторым там музыкальным группам), когда открывается что-то новое, когда появляется что-то красивое. И расстраиваюсь, когда вижу, что у города как будто нет хозяина, который его любил бы как дом. Вся эта пыль, снег, в этом году лёд — они как будто от нелюбви. Но мне здесь круто, у меня здесь дом во всех смыслах.

Сейчас развитию проекта можно помочь очень простым способом — заполнить анкету с опросником и поучаствовать в сборе статистических данных о городе. А ещё эту анкету можно отправить как можно большему количеству людей, кто может рассказать о Новосибирске и живёт тут — чем больше данных, тем круче! В этой же анкете можно указать, желаете ли вы помочь проекту как-то иначе и даже выйти на сцену в конце апреля.

Следить за проектом можно у ребят в Лаборатории Современного Искусства.

Очень болею за всё это и хочется, чтобы было круто ❤️

Советской эстрады пост™. Песня «Сара Барабу» написана на стихи норвежской писательницы Синкен Хопп — об этом я знал с детства, потому что прочитал «Волшебный мелок» раньше, чем услышал бит-квартет «Секрет». Была такая книга «Сказочные повести скандинавских писателей», одна из любимейших у меня. И только недавно я узнал, что Леонидов и Фоменко из этой книги взяли еще и «Песенку про ведьму», которая мне очень нравилась, и она тоже вошла в самый первый альбом «Секрета» «Ты и я». В интернете он представлен то без «Ведьмы» и еще нескольких песен, то с ними, так что немудрено, что «Песенку» мало кто слышал и помнит. Во многих статьях (и даже в Википедии) утверждается, что у «Секрета» три песни на стихи Хопп. Это не так. Приписываемый ей текст «Уист-Уи» (одна из самых «битловских» их песен) написал канадский поэт Уилсон Макдоналд. И вот «Уист-Уи»-то как раз в версии секретовского магнитоальбома на Яндекс.Музыке есть, а «Песенку про ведьму» можно (и нужно) найти в ВК и на других сайтах.

В рубрике «Пересмотрел» — «Война миров» 2005 года: Том Круз пытается казаться хорошим отцом, Тим Роббинс призывает к борьбе, Дакота Фаннинг визжит и бесит. Стивен Спилберг через сто с лишним лет после выхода книги Герберта Уэллса и через 67 после радиопостановки Орсона Уэллса сделал такое кино, что, сколько бы «Войн миров» ни появлялось позже, сравнивать все всё равно будут с версией Спилберга. Один из лучших фильмов в жанре «Как спасать семью, пока гибнет мир» — таким я его в первую очередь и запомнил, даже упавшему боингу удивился, пересматривая. Но что забыл напрочь, так это батальные сцены, а они там ого-го: солдаты обстреливают треножники, давая гражданским шанс уйти от огня, и это вечернее побоище выступает фоном для конфликта сына и отца — первый хочет идти и сражаться, второй боится его потерять. Само собой, зто я запомнил лучше.

Своего первого Акунина я взял в библиотеке на районе. Почти все «Приключения Эраста Фандорина» там и брал, а потом и в библиотеку ту ходить перестал, и от Акунина фанатеть. Слишком уж много его стало, а Фандорин после «Алмазной колесницы» начал становиться неинтересным. «Весь мир театр» вышел совсем скучным и отбил охоту следить за Эрастом Петровичем дальше. Посмотрев «Азазель», я решился дочитать-таки серию. Сборник «Планета Вода» изголодавшиеся фанаты вывели в свое время в топы продаж. В заглавной повести Фандорин борется в Атлантике с тайной организацией, рвущейся захватить власть над мировым океаном. В «Парусе одиноком» расследует убийство бывшей возлюбленной, которая ушла в монахини после событий повести «Декоратор». В рассказе «Куда ж нам плыть?» гоняется за убийцей по Польше и встречает Сталина и Ленина. И по отдельности-то всё очень хорошо, особенно повесть о монастыре, а в целом — что-то не то. Наверное, действительно просто не подходят друг другу XX век и Эраст Петрович Фандорин, и прошло его время.

— Значит, так, — сказал Хозяин, подойдя вплотную к Эрасту Петровичу и глядя на него сверху вниз. — Чтоб вы поняли. За всё происходящее в уезде отвечаю я. Со всеми возникающими проблемами разбираюсь тоже я. И никто со стороны в мои дела нос совать не будет.

— П-понятно, — кивнул Фандорин, слегка попятившись, чего несомненно и ожидал невежа. — До Бога высоко, до царя далеко, а здесь царь и бог — вы. Следует ли ваши слова толковать в том смысле, что никакой помощи в расследовании мне не будет?

— И расследования тоже не будет. Коли уж приехали — поживите, конечно. Рыбку половите, хорошую охоту вам устроим. Убийцу я сыщу без вас. И начальству доложу тоже без вас.

Это было нечто новенькое. Раньше в провинции с предъявителями министерских мандатов так не разговаривали.

— А если я не последую вашему совету? Мои полномочия это п-позволяют…

Эраст Петрович произнес эти слова так, как следовало в данной ситуации: вроде бы с апломбом, а в то же время с долей растерянности.

Медведь, почуяв слабину, разумеется, встал на задние лапы и ощерил пасть:

— Полномочиям теперь грош цена. Жаловаться будете? Валяйте. На меня кто только не жаловался. Мое настоящее начальство выше вашего сидит. И Саврасова ценит. Потому что я — сила, а нынче сила — это всё.

Теперь имело смысл поменять тактику — повести на обострение.

— Овчарку можно и на цепь п-посадить, — сказал Фандорин, меняя тон. — Я это умею.

В комнате стало тихо. Исправник вжал голову в плечи, снулый товарищ прокурора несколько раз моргнул.

— У вас, господин Саврасов, прилила кровь к лицу. Не случилось бы апоплексии, — плеснул Эраст Петрович керосину в огонь.

— Вы вот что, выйдите-ка, — медленно произнес комендант, обращаясь к чиновникам, но глядя на Фандорина.

Исправник и не подумал возмущаться, что его выставляют из собственного кабинета — так и кинулся к двери. Приволакивая ноги, за ним вышел прокурорский.

— Край у нас, сударь, дикий… — Хозяин сделал неопределенный жест своей ручищей — и она как бы случайно сжалась в кулак прямо перед лицом собеседника. — Всякое бывает. Несчастные случаи и прочее. Вот, весной ревизор Казенной палаты приезжал. Споткнулся на улице, голову себе проломил. Даже и следствия не было — воля Божья… Вы бы тоже того, поосторожней по улице ходили. А еще лучше, ехали бы восвояси.

После паузы, покосившись на волосатый кулак, Эраст Петрович задумчиво спросил:

— То есть у вас тут законы не действуют? Совсем?

— Закон теперь в России там, где сила. А сила у меня.

Фандорин массировал пальцы правой руки, концентрируя в них энергию.

— С первым утверждением, пожалуй, соглашусь. Со вторым — нет.

— Как это?

На багровой физиономии отразилось умственное усилие — Саврасов пытался вникнуть в смысл сказанного.

— А вот так.

Стальной палец, являвший собою пучок созидательной (или разрушительной — в зависимости от применения) энергии, ткнул коменданта Саврасова в точку «Махи» под левым глазом. Методика «Махи» требует длительной подготовки и дается не каждому взыскующему. Фандорин достиг этой степени мастерства недавно и был очень собой горд. Отличный, чрезвычайно буддийский метод борьбы со Злом без отягощения своей кармы ненужным смертоубийством. Зло временно обездвиживалось, превращалось в дух без материи. Удар был средней силы, достаточной для того, чтобы мужчина саврасовской комплекции неделю пролежал в полном параличе, не владея ни телом, ни речью, а лишь хлопая глазами.

Честно говоря, было у Эраста Петровича сомнение: не следовало ли применить удар помощнее? Сомнение перешло в мечтание. Эх, если б всё зло в России можно было парализовать так же легко, как этот пучеглазый одноклеточный организм. Стукнуть бы в точку «Махи» паре тысячам таких саврасовых, чтоб тихо полежали годик, больше не надо — и совсем иная получилась бы страна.

— Господа! — позвал Фандорин. — Кажется, с Никодимом… э-э-э… Ильичом приключился удар! Слишком возбудился, а сложение-то апоплексическое, — продолжил он, когда Платонов с Клочковом заглянули в кабинет и остолбенели. — Надобно отвезти его в больницу. Я проинструктирую доктора, как вести лечение. Я, знаете ли, и сам немного д-доктор…

Месяц хожу под впечатлением от обнаруженного в «Кольцово» магазинчика Bullfinch. Увидел его название с логотипом и такой — чтооо, БЫКОЗЯБЛИК? Оказалось, что это тупо снегирь. После ананаса, стрекозы или арбуза (сосновое яблоко! драконья муха! водяная дыня!) можно было перестать удивляться английскому словообразованию, а я всё веселюсь как маленький. Последний раз в такой восторг меня привело слово porcupine (дикобраз) и его этимология (porcus + spinus = свинохребет).

Лет 16 назад придумал с друзьями шутку о том, как в зоопарке после экспериментов с лиграми решили скрестить носорога с утконосом, и получились уткорог и носонос. Мой быкозяблик, конечно, из той же экосистемы.

Случайно наткнулся в пятницу на раритетнейший номер «Афиши» — из тех, что потом 23 года хранят как книги. Путеводитель по «всем развлечениям Москвы» рубежа 2000 и 2001 годов с аннотациями про актуальные рестораны, клубы, театры, музеи, галереи, стриптиз-бары и всё-всё-всё — Театр.doc и «Фаланстер» пока не появились, «Китайский Лётчик» существует только четыре месяца, гостиница «Россия» еще стоит, про будущий Гоголь-центр пишут, что «актеры хорошие, театр трудолюбивый — но без полета». Каждую рубрику открывает черно-белый снимок Игоря Мухина, а «предисловие» к журналу написано Владимиром Сорокиным. Эссе «Эрос Москвы» потом вошло в книгу «Москва» со сценарием одновременного кино и «Тридцатой любовью Марины», тогда я его и прочитал, а теперь у меня есть «первая публикация». Увез раритет домой, сохраню как документ эпохи. В этом сентябре, кстати, будет 20 лет с того дня, как я впервые приехал в Москву.

Более 70 станций к 2070 году будет в новосибирском метро, сообщает нам фантастическое видео. Смотреть ролик смешно и грустно, ибо так не будет никогда.

Грета Гервиг снимет зомби-мюзикл с Марго Робби и Крисом Эвансом, а нам не во что обуться.

https://news.1rj.ru/str/Cronenberg1664/24430

«На обложке нашей новой пластинки — фотографии и вещи людей, с которыми мы попрощались за последние несколько лет. Вдохновившись традицией латиноамериканских “алтарей памяти”, мы создали такой сами. Тут наши ушедшие бабушки и дедушки, умершие или навсегда уехавшие от нас друзья и родные, а еще — знаковые объекты, которые особенно важны для нас сейчас».

Новый альбом «Краснознамённой дивизии имени моей бабушки» как еще один гигантский глоток всем необходимых эндорфинов. Окончательно понял, что в КДИМБ мне больше всего нравится, как сочетаются голоса Александры Фроловой и Ивана Смирнова.

Ну и тексты, конечно.

— Никто не ждал, что завтра будет хуже, чем вчера
— Стоп, голова, я включаю сердце
— Папа хочет крови, мама хочет любви
— Что тебе стоит? Нас уже двое!
— У него в глазах были знаки любви,
Он славил небеса с такими, как ты,
Спал и зависал с такими, как ты
— А мы с тобой бросили мечтать с февраля,
Потухших, робких и чужих
Я так люблю и ненавижу нас
— Полосой лесной манит окно
Я пойду с собой в тайный поход

По-моему, с синдромом второго романа автор «Клуба убийств по четвергам» справился отлично. У нового расследования старичков из пенсионерского коттеджного поселка куда более энергичный и замысловатый темп по сравнению с первой книгой Ричарда Османа. Тут вам и шпионы, и спецслужбы, и алмазы, и наркотики, и мафия, и зашифрованные письма, которые так приятно разгадывать вместе с 75-летними детективами. Ни один сюжетный элемент, что важно, не смотрится придуманным абы как — всё логично и крайне достойно. Особый восторг вызывает то, что подлинный смысл названия нам раскрывают в последней главе, и оно, люблю такое, оказывается не тем, чем казалось всю дорогу. Не обошлось без мудрых изречений («Умирать надо раньше детей, потому что их мы научили жить без нас. Но нельзя умирать раньше собаки. Ее мы учим жить с нами») и «возрастных» шуток, но всего в меру, ничего не напрягает. Захотите ознакомиться с книгами детективщика Османа — знайте, дебютным романом можете легко пренебречь, начав с «Человека, который умер дважды».

Вся шайка собралась у постели Ибрагима. Элизабет пришла с блокнотом, Джойс — с коробкой печенья «Шоко­ладные пальчики», а Рон принес третьего «Рокки» (лучшего из всех!), чтобы потом посмотреть вместе с Ибрагимом.

Но прежде им предстоит увидеть другое кино. Пока Ибрагим все подготавливает, Элизабет барабанит пальцами, а Рон расхаживает по комнате. Наконец Ибрагим выводит запись на экран. Кендрик тем временем играет в «Покемонов» на балконе.

— Итак, — начинает Ибрагим, — главный вопрос на сегодня: кто это?

Он запускает просмотр, и все следят за тем, как человек в мотоциклетном шлеме идет вдоль ряда ячеек и останавливается перед номером 531. Вставляет ключ.

— Похоже, у него тоже не ладится с замком, — говорит Джойс.

— Или у нее, — поправляет Рон. Ибрагим отмечает, что Рон вдруг проникся идеей гендерного равенства.

Неизвестный, помучившись с замком, наконец открывает ячейку. Внутреннюю ее часть камера не захватывает, но они точно знают, что видит этот незнакомец. Мотоциклист вытаскивает из ящика обертку от чипсов и зашвыривает ее обратно. Некоторое время таращится в пустой ящик, потом запирает и уходит.

Ибрагим останавливает запись, оставив на экране стоп-кадр.

— Вот что мы имеем, — говорит он.

— Так это за день до того, как их застрелили? — спрашивает Джойс.

— Да, мы и не собирались смотреть ту дату. Это Кендрик предложил.

— Кендрик? — удивляется Элизабет.

— Ну, это Рон придумал, — объясняет Ибрагим.

— Я решил, ему будет интересно, — вставляет Рон.

— Если это было накануне, откуда кто-то мог знать о ячейке 531? — размышляет Элизабет.

— Дуглас, вероятно, еще кому-то рассказал, — предполагает Джойс.

— Дуглас, вероятно, рассказал всем и каждому, — сердится Рон. — Всем бывшим женам. И в «Фейсбук» выложил.

— Если только это не сам Дуглас, — говорит Джойс. — В смысле это ведь может быть он. Или нет?

— Это может быть кто угодно, Джойс, — отвечает Рон. — Даже Элизабет, откуда нам знать?

— Дуглас в это время находился под присмотром и охраной, так что наверняка не он, — возражает Элизабет. — К тому же он-то наверняка знал, что в ячейке пусто.

— И кому еще он мог сказать? — спрашивает Джойс.

Все рассматривают фигуру на экране. Темная кожа костюма, темный шлем, темные перчатки.

— Что мы упускаем? — думает вслух Элизабет. — Давайте еще раз посмотрим.

Они снова включают запись. И еще раз. И еще. Все зря. Элизабет сникает.

— Снято под таким углом, что не определить ни пола, ни возраста, ни даже роста.

С балкона заходит Кендрик.

— Апельсиновый сквош вкуснющий, дядя Ибрагим. Вы все уже нашли подсказку?

— Подсказку? — повторяет Элизабет.

— Здравствуйте, Элизабет, — оборачивается к ней Кендрик. — Да, видели уже? Вы-то точно заметили.

— Я сказала бы, что заметила некоторые особенности в манере держаться и походке, если ты об…

— Нет, я о подсказке. Вы-то видели, Джойс?

— Ничегошеньки не видела, — уверяет Джойс.

— Мы тут пекли кексы, я глазурью сам поливал, — хвалится Кендрик. — Хотите попробовать?

— Лучше ты мои попробуй, — говорит Джойс.

— Ладно. Дедушка, дядя Ибрагим, но вы-то точно заметили.

— Я заметил, — кивает Рон. — Но на случай, если мы с тобой заметили разное, лучше ты первый скажи.

Кендрик тянется к экрану.

— Вот, смотрите, там, где он открывает дверцу.

Ибрагим прокручивает запись до нужного места и останавливает. Все четверо переглядываются. Рон качает головой и пожимает плечами.

— Видите, он тянется к замку, — настаивает Кендрик.

Это они видят.

— И у него просвет между рукавом и перчаткой.

Все наклоняются ближе. Действительно, просвет, рукав съехал к локтю.

— А вот и подсказка!

Близорукие склоняются еще ниже, дальнозоркие откидываются назад.

— Что там, милый? — спрашивает Элизабет.

— На нем браслет дружбы, который Джойс связала.

На запястье открывающего ячейку неизвестного — неумело сплетенная полоска шерсти, усыпанная пайетками.

Все присутствующие опускают глаза на свои запястья, потом устремляют взгляды на Джойс.

Джойс тоже смотрит на свой браслет, а затем на друзей.

— Что ж, это здорово сужает круг подозреваемых.

«Мастера Сибири» сделали еще одну подборку печатных СМИ, на сей раз современных, от Kras Comics Cult до, прости господи, «Сибирских огней»; в отличие от предыдущей — не возбуждает.