Внезапно вторая часть альбома «Проект О» — всего пять песен, ни туда, ни сюда, могли не выпускать. «Ундервуд» и Хабенский в пятницу выступают с этой программой в Новосибирске; вопрос, идти или нет, решил радикально — улетаю в этот день в Москву. Хватит мне одного концерта в «Маяковском» в год, а «Ундервуд» послушаю 13 февраля в «Подземке», без Хабенского.
Французскому философу Грегуару Шамаю удается не превратить откровенно антивоенную «Теорию дрона» в памфлет. Даже когда выдержка дает сбой («Если не принимать в расчет продвинутые технологии, эквивалентом атак при помощи дронов являются теракты с использованием бомб. Это оружие государственного терроризма»), текст все равно выглядит наукообразно.
Последовательно и основательно разбирая аргументы сторонников дронов (это сверхточное оружие, зато не посылаем ребят умирать, целевые убийства спасают сотни потенциальных жертв), Шамаю оценивает дронизацию через отношение людей к телу, власти, конфликтам, безопасности. По его словам, дроны делают войну «абсолютно односторонней, какой бы ассиметричной она ни была раньше», превращая в «операцию по истреблению». Это больше не дуэль, это охота. Оператор сидит в тысячах км от цели, та не может ни ответить, ни защититься.
Книга вышла в 2013-м, и дроны ассоциировались прежде всего с США. На русском — в 2020-м, и дроны тоже были «где-то там». Сегодня они — в наших новостях.
Последовательно и основательно разбирая аргументы сторонников дронов (это сверхточное оружие, зато не посылаем ребят умирать, целевые убийства спасают сотни потенциальных жертв), Шамаю оценивает дронизацию через отношение людей к телу, власти, конфликтам, безопасности. По его словам, дроны делают войну «абсолютно односторонней, какой бы ассиметричной она ни была раньше», превращая в «операцию по истреблению». Это больше не дуэль, это охота. Оператор сидит в тысячах км от цели, та не может ни ответить, ни защититься.
Книга вышла в 2013-м, и дроны ассоциировались прежде всего с США. На русском — в 2020-м, и дроны тоже были «где-то там». Сегодня они — в наших новостях.
ашдщдщпштщаа
Французскому философу Грегуару Шамаю удается не превратить откровенно антивоенную «Теорию дрона» в памфлет. Даже когда выдержка дает сбой («Если не принимать в расчет продвинутые технологии, эквивалентом атак при помощи дронов являются теракты с использованием…
Замена отправки сухопутных войск дронами, которые оснащены ракетами, неизбежно влечет за собой «существенное снижение оперативной эффективности», потому что, например, зона смертельного поражения гранаты составляет три метра, не говоря уже об обычных патронах. Что это, спрашивается, за воображаемый мир, в котором убить кого-то при помощи противотанковой ракеты, уничтожающей все в радиусе пятнадцати метров и наносящей ранения в радиусе двадцати, может оцениваться как «более точное». «Если бы террористы проникли в американскую школу и взяли в заложники учеников, объясняют пакистанские активисты-транссексуалы, опрошенные во время демонстрации против дронов, США не послали бы дроны, чтобы обстрелять школу ракетами, а нашли бы другой способ задержать или убить террористов, не подвергая детей опасности».
<…> Поскольку в рамках современных антиповстанческих операций операторы дронов целятся во врагов, которые не носят формы (и зачастую вне зоны военных конфликтов), статус комбатанта невозможно подтвердить, опираясь на типичный конвенциональный признак. Что касается ношения оружия, то этот критерий неприменим в тех странах, где оно является обычным делом. Как резюмирует йеменский чиновник: «У нас, в Йемене, все жители вооружены. Каким образом они могут отличать предполагаемых повстанцев от вооруженных йеменцев?».
Право военных конфликтов запрещает умышленно целиться в мирных жителей. Единственное исключение, которое предусматривает это правило, делается в случае, «когда мирный житель непосредственно участвует в конфликте». Этот человек в обычной одежде внезапно достает свое оружие. Когда становится ясно, что он принимает участие в бою и представляет собой непосредственную угрозу, он становится легитимной мишенью для военных противника.
Но использование дронов делает неприменимым как критерий прямого участия в военных действиях, так и критерий непосредственной угрозы: в каких именно военных действиях он участвует, если больше нет комбатантов? Непосредственная угроза кому, если на поле боя больше нет войск? Лишая врага возможности непосредственно участвовать в военных действиях, которые стали чем-то весьма расплывчатым, мы также лишаем себя возможности их распознавать. Как это ни парадоксально, те, чьи возможности отличить комбатантов от нонкомбатантов расхваливают на все лады, на практике упраздняют само условие подобного различия, то есть бой как таковой. Как если бы мы располагали мощным микроскопом, случайно уничтожившим тот феномен, который он призван был изучать.
Как определить комбатантов при условии, что определенный вид оружия упраздняет сам бой? Это фундаментальное противоречие. Лишив военных очевидных критериев, позволяющих де-факто констатировать отличие комбатантов от нонкомбатантов, это оружие ставит под вопрос сам принцип избирательности.
<…> Констатировать непосредственное участие в боевых действиях становится все сложнее по той простой причине, что комбатантов больше нет. Статус комбатанта становится все более неопределенным и до такой степени размытым, что может распространяться на любую форму принадлежности, сотрудничества или симпатии к повстанческой организации, причем необязательно к ее боевому крылу. Это скрытый переход от категории «комбатантов» к категории «предполагаемых активистов» («suspected militants»). Это отождествление «комбатант = активист» необходимо для того, чтобы вывести право на убийство за пределы привычных юридических рамок, оно позволяет варьировать концепт легитимной мишени до бесконечности.
Кроме того, для определения этого статуса мы переходим от эпистемологии наглядной констатации и суждения на основании фактов к эпистемологии подозрения, в рамках которой решение о том, чтобы обозначить кого-то в качестве мишени, основывается на идентификации определенного поведения или же на образе жизни, который имеет признаки предполагаемой принадлежности к враждебной организации. Все зависит от того, что говорит нам ваш «pattern of life»: если есть, скажем, 70% вероятности, что вы являетесь активистом, то у нас есть право вас убить.
<…> Поскольку в рамках современных антиповстанческих операций операторы дронов целятся во врагов, которые не носят формы (и зачастую вне зоны военных конфликтов), статус комбатанта невозможно подтвердить, опираясь на типичный конвенциональный признак. Что касается ношения оружия, то этот критерий неприменим в тех странах, где оно является обычным делом. Как резюмирует йеменский чиновник: «У нас, в Йемене, все жители вооружены. Каким образом они могут отличать предполагаемых повстанцев от вооруженных йеменцев?».
Право военных конфликтов запрещает умышленно целиться в мирных жителей. Единственное исключение, которое предусматривает это правило, делается в случае, «когда мирный житель непосредственно участвует в конфликте». Этот человек в обычной одежде внезапно достает свое оружие. Когда становится ясно, что он принимает участие в бою и представляет собой непосредственную угрозу, он становится легитимной мишенью для военных противника.
Но использование дронов делает неприменимым как критерий прямого участия в военных действиях, так и критерий непосредственной угрозы: в каких именно военных действиях он участвует, если больше нет комбатантов? Непосредственная угроза кому, если на поле боя больше нет войск? Лишая врага возможности непосредственно участвовать в военных действиях, которые стали чем-то весьма расплывчатым, мы также лишаем себя возможности их распознавать. Как это ни парадоксально, те, чьи возможности отличить комбатантов от нонкомбатантов расхваливают на все лады, на практике упраздняют само условие подобного различия, то есть бой как таковой. Как если бы мы располагали мощным микроскопом, случайно уничтожившим тот феномен, который он призван был изучать.
Как определить комбатантов при условии, что определенный вид оружия упраздняет сам бой? Это фундаментальное противоречие. Лишив военных очевидных критериев, позволяющих де-факто констатировать отличие комбатантов от нонкомбатантов, это оружие ставит под вопрос сам принцип избирательности.
<…> Констатировать непосредственное участие в боевых действиях становится все сложнее по той простой причине, что комбатантов больше нет. Статус комбатанта становится все более неопределенным и до такой степени размытым, что может распространяться на любую форму принадлежности, сотрудничества или симпатии к повстанческой организации, причем необязательно к ее боевому крылу. Это скрытый переход от категории «комбатантов» к категории «предполагаемых активистов» («suspected militants»). Это отождествление «комбатант = активист» необходимо для того, чтобы вывести право на убийство за пределы привычных юридических рамок, оно позволяет варьировать концепт легитимной мишени до бесконечности.
Кроме того, для определения этого статуса мы переходим от эпистемологии наглядной констатации и суждения на основании фактов к эпистемологии подозрения, в рамках которой решение о том, чтобы обозначить кого-то в качестве мишени, основывается на идентификации определенного поведения или же на образе жизни, который имеет признаки предполагаемой принадлежности к враждебной организации. Все зависит от того, что говорит нам ваш «pattern of life»: если есть, скажем, 70% вероятности, что вы являетесь активистом, то у нас есть право вас убить.
Наконец-то нашел в интернете единственный мультфильм из шорт-листа прошлого «Оскара», который я не смотрел. Иранская «Наша униформа» режиссерки Егане Могаддам получала призы на фестивалях в Лас-Пальмас-де-Гран-Канария, Анси и Москве. Да и «Оскар», верю, получила бы, если бы не Леннон-младший и повестка.
Мультфильм про хиджаб, который должны носить женщины в Иране, примечателен не столько сюжетом (хор девочек, повторяющих каждое утро за учительницей проклятия в адрес Америки, Израиля и других недружественных стран, конечно, очень миленький), сколько тем, как он сделан. Всё нарисовано поверх настоящих тканей, в том числе тех, из которых делают хиджабы. Смешанная техника позволяет всё, о чем вспоминает рассуждающая о Родине и свободе героиня, чуть ли не ощутить физически.
Егане Могаддам говорила, что она создавала мир, где всё состоит из кусков ткани, чтобы подчеркнуть «обязательную природу» хиджаба: «Я хотела объяснить всем, каково это — иметь дополнительный слой между тобой, твоей кожей и миром вокруг тебя».
Мультфильм про хиджаб, который должны носить женщины в Иране, примечателен не столько сюжетом (хор девочек, повторяющих каждое утро за учительницей проклятия в адрес Америки, Израиля и других недружественных стран, конечно, очень миленький), сколько тем, как он сделан. Всё нарисовано поверх настоящих тканей, в том числе тех, из которых делают хиджабы. Смешанная техника позволяет всё, о чем вспоминает рассуждающая о Родине и свободе героиня, чуть ли не ощутить физически.
Егане Могаддам говорила, что она создавала мир, где всё состоит из кусков ткани, чтобы подчеркнуть «обязательную природу» хиджаба: «Я хотела объяснить всем, каково это — иметь дополнительный слой между тобой, твоей кожей и миром вокруг тебя».
Не является ли манипуляцией продажа новогодних елок возле детского сада, чтобы детишки точно их увидели и попросили у родителей? Где грань между осведомленностью о привычках людей и манипулированием?
Когда умер мой дедушка, одними из первых, кто нам позвонил, были представители ритуальных агентств. Они получают информацию из моргов, и никто даже не предлагает вам согласиться с использованием «кукис» перед этим. Никакие цифровые излишки для этой манипуляции ритуальщикам не нужны.
Возможно, дело не в злонамеренном умысле цифровых гигантов, а в стремлении людей извлекать прибыль из всего?
https://knife.media/age-of-surveillance-capitalism/
Когда умер мой дедушка, одними из первых, кто нам позвонил, были представители ритуальных агентств. Они получают информацию из моргов, и никто даже не предлагает вам согласиться с использованием «кукис» перед этим. Никакие цифровые излишки для этой манипуляции ритуальщикам не нужны.
Возможно, дело не в злонамеренном умысле цифровых гигантов, а в стремлении людей извлекать прибыль из всего?
https://knife.media/age-of-surveillance-capitalism/
Нож
Великий надзиратель: на место большому брату пришел надзорный капитализм — разбираемся, как нам при нем жить
Что написала Шошана Зубофф? Что такое надзорный капитализм? Про что книга «Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти»? Корпорации следят за нами? Что написал Мишель Фуко? Что такое биовласть?
Forwarded from Гридасов с бородой
Но продолжим книжную тему. Мой добрый знакомый прочитал – за меня, за вас, за грехи наши тяжкие – книгу критика-иноагента Антона Долина «Плохие русские», то есть даже не книгу, а «масштабное исследование успешных российских фильмов, которые на протяжении нескольких десятилетий работали на укрепление идеологии путинского режима».
Две цитаты из исследования.
«Фильм не стал лидером проката, но собрал внушительную аудиторию – его посмотрело более миллиона человек». (О фильме, снятом идеологически-приятными людьми)
«Фильму не удалось стать лидером проката – его аудитория едва перевалила за 2,5 миллиона зрителей». (Об идеологически-чуждом)
Две цитаты из исследования.
«Фильм не стал лидером проката, но собрал внушительную аудиторию – его посмотрело более миллиона человек». (О фильме, снятом идеологически-приятными людьми)
«Фильму не удалось стать лидером проката – его аудитория едва перевалила за 2,5 миллиона зрителей». (Об идеологически-чуждом)
Forwarded from Абрамыч и Германыч
Страшила, как же ты разговариваешь, если у тебя нет мозгов? — Не знаю, но я ещё и свой список книг на ярмарке non/fiction составил
Девять москвичей приезжают на неделю в отель, расположенный в горах. Инициатор сходки обещает «альпийский шик в самом сердце Восточной Европы». Большинству из них за 40, почти все дружат 20 с лишним лет, среди них есть три семейные пары. Первый же вечер завершается убийством — роман с него и начинается, но мы не сразу узнаем, кого из героинь убили. Кто убил, тоже непонятно, но ледяной дождь и снегопады отрезали отель от внешнего мира, управляющему («негритят» должно быть десять!) убивать женщину незачем, значит, убийца — один из них.
«Кто не спрятался» Яны Вагнер — хороший герметичный детектив, но требуются некоторые усилия, чтобы признать это. Расписывая предыстории всех героев, даже управляющего, автор становится слишком, иногда даже неприятно многословна. В «Тоннеле» вроде тоже много букв, а он… взрослее?
«Роман очень хочется выжать, подсушить, проредить на треть, дать отстояться», — писала Лена Макеенко про эту книгу. Как же точно, по делу и тактично, даже когда упрек был заслуженным, Лена умела писать.
«Кто не спрятался» Яны Вагнер — хороший герметичный детектив, но требуются некоторые усилия, чтобы признать это. Расписывая предыстории всех героев, даже управляющего, автор становится слишком, иногда даже неприятно многословна. В «Тоннеле» вроде тоже много букв, а он… взрослее?
«Роман очень хочется выжать, подсушить, проредить на треть, дать отстояться», — писала Лена Макеенко про эту книгу. Как же точно, по делу и тактично, даже когда упрек был заслуженным, Лена умела писать.
ашдщдщпштщаа
Девять москвичей приезжают на неделю в отель, расположенный в горах. Инициатор сходки обещает «альпийский шик в самом сердце Восточной Европы». Большинству из них за 40, почти все дружат 20 с лишним лет, среди них есть три семейные пары. Первый же вечер завершается…
В этот утренний час девять человек, четыре женщины и пятеро мужчин, как конфеты в коробке, неподвижно лежат в своих постелях, побежденные сном. Безмятежные. Одинаково невиновные, по крайней мере до тех пор, пока не проснутся; потому что, когда мы спим, на земле остается только наше опустевшее тело, которое само по себе невинно. Девять безгрешных, словно младенцы в колыбелях, не помнящих себя, бессмысленных тел и десятое, тоже покинутое — только уже навсегда, — снаружи, на черных замерзших камнях. Сломанное, продырявленное, застывшее, это тело спокойнее других. Ему не нужно дышать, толкать по венам густую кровь, чувствовать холод или жар, менять положение; у него осталась последняя задача — ждать, когда его найдут. Оно терпеливо.
А потом души спящих начинают свое возвращение, падают вниз сквозь туман, и влагу, и густые сизые облака, и стеклянные еловые ветки. Души ныряют под тяжелую блестящую крышу, недолго кружат по тихим коридорам, ища свое место, и находят. Не сразу, одна за другой.
Лиза открывает глаза. Поднимает руку (рука плывет в полумраке спальни, белая, как ленивая птица) и убирает с лица прядь волос. Лиза видит деревянные потолочные балки, бледные цветы на обоях, посторонний тусклый свет, льющийся сквозь чужие окна, и на минуту чувствует острую тоску. Лиза хочет домой. Она давно разлюбила путешествовать; ей не нравятся постели, застеленные другими руками, и еда, приготовленная незнакомцами. Не надо нам было ехать, понимает она, и вдыхает голубой лавандовый аромат, и морщит нос — ей не нравится запах. Там, дома, ее наволочки пахнут апельсиновой цедрой и цветами шиповника; дома все иначе. Она поворачивает голову (подушка крахмально шелестит под ее щекой) и смотрит на спящего Егора. Во сне он выглядит моложе. У него грустные брови домиком и жалобно приоткрытый рот, и, кажется, он заплачет сейчас, не просыпаясь, и вот-вот придется протягивать к нему руки, прижимать к груди его горячую голову и баюкать: тише, ну что ты, что ты, все хорошо. Лизе хочется прикоснуться к Егору, искусственный загар отражается от жемчужной подушки усталой беззащитной желтизной, но, проснувшись, он обязательно захочет любви и станет возиться, кисло дышать в висок, исцарапает и нарушит сухую цельность Лизиной кожи. А Лизе нужна не любовь. Ей нужен дом: привычный, знакомый, где все правильно и хорошо. Так, как должно быть.
Она опускает босые ноги на пол, вырывается из объятий колышущегося мягкого матраса и замирает на время, пока Егор со вздохом меняет позу. Встает и идет к зеркалу. Там ее ждет круглое розовое лицо — рыжие ресницы, крепкий подбородок. Расчесывая волосы, закалывая их в узел, она без улыбки смотрит себе в глаза и думает: омлет. Чудесный пышный омлет с шампиньонами и петрушкой. Редкое утро нельзя исправить хорошим омлетом. Пятью минутами позже, умытая, в джинсах и свитере поверх легкой хлопковой майки (сегодня в Отеле неожиданно прохладно), она спускается по темной деревянной лестнице, из которой каждый крепкий шаг ее извлекает деликатный, уютный скрип.
В кухне Лизу ждут два сюрприза: затянутое мутной ледяной коркой высокое окно и хмурая тощая девочка, Ванина жена. Все-таки пропало утро, думает Лиза, которая встает рано не просто так, а потому, что любит одиночество и солнечные блики на столешнице из восточного окна, и пустые стулья, и сытый блеск мясистых листьев подаренного Машкой денежного дерева. В этой кухне нет ничего — ни солнца, ни капризного цветка, ни одиночества. Девочка уселась прямо на стол, сплела тонкие джинсовые ноги и отгородилась от двери, от Лизы, от всего двухэтажного Отеля горестной обиженной спиной. Лиза берется за ручку холодильника, и только тогда девочка поворачивает нечесаную голову и говорит с упреком:
— Света нет.
Холодильник встречает Лизу темным тающим нутром. В прозрачных нижних контейнерах сдержанно разлагаются овощи. Презрительно замерли яйца в дверце. Секунду она глядит, пристыженная, виноватая, а затем ныряет внутрь и набирает: десяток яиц, зелень, грибы и попавшийся под руку рыжий, без дырок сыр. К счастью, плита газовая. Неважно, есть электричество или нет, — омлет уже не предотвратить.
А потом души спящих начинают свое возвращение, падают вниз сквозь туман, и влагу, и густые сизые облака, и стеклянные еловые ветки. Души ныряют под тяжелую блестящую крышу, недолго кружат по тихим коридорам, ища свое место, и находят. Не сразу, одна за другой.
Лиза открывает глаза. Поднимает руку (рука плывет в полумраке спальни, белая, как ленивая птица) и убирает с лица прядь волос. Лиза видит деревянные потолочные балки, бледные цветы на обоях, посторонний тусклый свет, льющийся сквозь чужие окна, и на минуту чувствует острую тоску. Лиза хочет домой. Она давно разлюбила путешествовать; ей не нравятся постели, застеленные другими руками, и еда, приготовленная незнакомцами. Не надо нам было ехать, понимает она, и вдыхает голубой лавандовый аромат, и морщит нос — ей не нравится запах. Там, дома, ее наволочки пахнут апельсиновой цедрой и цветами шиповника; дома все иначе. Она поворачивает голову (подушка крахмально шелестит под ее щекой) и смотрит на спящего Егора. Во сне он выглядит моложе. У него грустные брови домиком и жалобно приоткрытый рот, и, кажется, он заплачет сейчас, не просыпаясь, и вот-вот придется протягивать к нему руки, прижимать к груди его горячую голову и баюкать: тише, ну что ты, что ты, все хорошо. Лизе хочется прикоснуться к Егору, искусственный загар отражается от жемчужной подушки усталой беззащитной желтизной, но, проснувшись, он обязательно захочет любви и станет возиться, кисло дышать в висок, исцарапает и нарушит сухую цельность Лизиной кожи. А Лизе нужна не любовь. Ей нужен дом: привычный, знакомый, где все правильно и хорошо. Так, как должно быть.
Она опускает босые ноги на пол, вырывается из объятий колышущегося мягкого матраса и замирает на время, пока Егор со вздохом меняет позу. Встает и идет к зеркалу. Там ее ждет круглое розовое лицо — рыжие ресницы, крепкий подбородок. Расчесывая волосы, закалывая их в узел, она без улыбки смотрит себе в глаза и думает: омлет. Чудесный пышный омлет с шампиньонами и петрушкой. Редкое утро нельзя исправить хорошим омлетом. Пятью минутами позже, умытая, в джинсах и свитере поверх легкой хлопковой майки (сегодня в Отеле неожиданно прохладно), она спускается по темной деревянной лестнице, из которой каждый крепкий шаг ее извлекает деликатный, уютный скрип.
В кухне Лизу ждут два сюрприза: затянутое мутной ледяной коркой высокое окно и хмурая тощая девочка, Ванина жена. Все-таки пропало утро, думает Лиза, которая встает рано не просто так, а потому, что любит одиночество и солнечные блики на столешнице из восточного окна, и пустые стулья, и сытый блеск мясистых листьев подаренного Машкой денежного дерева. В этой кухне нет ничего — ни солнца, ни капризного цветка, ни одиночества. Девочка уселась прямо на стол, сплела тонкие джинсовые ноги и отгородилась от двери, от Лизы, от всего двухэтажного Отеля горестной обиженной спиной. Лиза берется за ручку холодильника, и только тогда девочка поворачивает нечесаную голову и говорит с упреком:
— Света нет.
Холодильник встречает Лизу темным тающим нутром. В прозрачных нижних контейнерах сдержанно разлагаются овощи. Презрительно замерли яйца в дверце. Секунду она глядит, пристыженная, виноватая, а затем ныряет внутрь и набирает: десяток яиц, зелень, грибы и попавшийся под руку рыжий, без дырок сыр. К счастью, плита газовая. Неважно, есть электричество или нет, — омлет уже не предотвратить.
Список книжек в этом канале, часть третья
🧔🏻 «Алан Рикман» (Лилия Шитенбург)
🎞 «Асса: Книга перемен» (Борис Барабанов)
🇨🇴 «Бездны» (Пилар Кинтана)
🇷🇸 «Белград» (Надя Алексеева)
⚖️ «Близости» (Кэти Китамура)
☢️ «Бомба» (Марк Волвертон)
👨🏻🎤 «Борис Зосимов» (Михаил Марголис)
🫁 «Бывшая Ленина» (Шамиль Идиатуллин)
🗄 «Будет кровь» (Стивен Кинг)
🫂 «Время обнимать и уклоняться от объятий»
🦖 «Всё как у людей» (Шамиль Идиатуллин)
🎻 «Возьмёт и прилетит» (Дмитрий Сиротин)
🚢 «Волга. Русское путешествие» (Гейр Поллен)
🚪 «Вызов в Мемфис» (Питер Тейлор)
⚫️ «Голодный мир» (Андрей Подшибякин)
🚜 «Город Брежнев» (Шамиль Идиатуллин)
☠️ «Град обреченных» (Ева Меркачёва)
🚃 «Двадцать шестой» (Мария Данилова)
👨👦👦 «Дети в гараже моего папы» (Анастасия Максимова)
💽 «Дизайн всего» (Скотт Беркун)
💎 «Дикий зверь» (Жоэль Диккер)
🦕 «Динозавры тоже думали, что у них есть время» (Марк О’Коннелл)
📝 «Дислексия» (Светлана Олонцева)
⛈ «Дневник погоды (дисторшны)» (Алексей Конаков)
🗂 «До февраля» (Шамиль Идиатуллин)
👑 «Дом Виндзоров» (Тина Браун)
📼 «Дом напротив» (Алекс Хариди)
🐲 «Дракон Мартин» (Хельмут Ценкер)
🕵🏽 «За старшего» (Шамиль Идиатуллин)
🙈 «Зачем смотреть на животных?» (Джон Бёрджер)
🤯 «Зоопарк в твоей голове 2.0»
💔 «И хватит про любовь» (Эрве Ле Теллье)
🏔 «Imagine» (Дмитрий Данилов)
🇩🇪 «Коллапс» (Мэри Элис Саротт)
🇪🇸 «Конец режима» (Александр Баунов)
👀 «Кто не спрятался» (Яна Вагнер)
📬 «Летающий класс» (Эрих Кестнер)
🎥 «Лучший год в истории кино» (Брайан Рафтери)
💻 «Механическое вмешательство»
✈️ «Милый Эдвард» (Энн Наполитано)
🧟 «Мировая война Z» (Макс Брукс)
🏖 «Мы раскрываем убийства» (Ричард Осман)
🖨 «Не время паниковать» (Кевин Уилсон)
🏗 «Не просто панельки» (Мария Мельникова)
🦍 «Невидимая горилла» (Дэниел Саймонс, Кристофер Шабри)
🖤 «Нелюбовь» (Александр Роднянский)
🐱 «Нет никакой Москвы» (Алла Горбунова)
🐀 «Никита ищет море» (Дарья Варденбург)
🏙 «Новейшая архитектура Москвы 2000-2024»
🌏 «Новое Будущее»
🩻 «Новый Декамерон. 29 новелл времен пандемии»
📠 «Обретая суперсилу» (Дж. Майкл Стражински)
☃️ «Один маленький ночной секрет» (Наталия Мещанинова)
🤼♂️ «Олимпийский Мишка» (Иван Корнеев)
🙅♀️ «Отравленные слова» (Майте Карранса)
🛰 «По орбите» (Саманта Харви)
🛶 «Под рекой» (Ася Демишкевич)
🐇 «Поломка на краю галактики» (Этгар Керет)
🥊 «Последний день лета» (Андрей Подшибякин)
🔇 «Постановка взгляда. Михаил Угаров…»
🏢 «Постсоветская жилая архитектура Новосибирска» (Дарья Кисельникова)
🇺🇸 «Президент пропал» (Билл Клинтон, Джеймс Паттерсон)
⛹️ «Привет, красавица» (Энн Наполитано)
🛸 «Проект “Аве Мария”» (Энди Вейер)
🗣 «Психология сарафанного радио» (Йона Бергер)
🚽 «Раз мальчишка, два мальчишка» (Ася Демишкевич)
📹 «Ровно год» (Робин Бенуэй)
🧑🏾🍼 «Розы на асфальте» (Энджи Томас)
🐝 «Рои и ульи. Российское промысловое пчеловодство»
👓 «Салюты на той стороне» (Александра Шалашова)
🦌 «Семь способов засолки душ» (Вера Богданова)
🚞 «Скоро Москва» (Алла Шипилова)
🐸 «Смерть в прямом эфире» (Кирстен Уайт)
🥐 «Смерть и круассаны» (Йен Мур)
🧪 «Смерть приходит в Марлоу» (Роберт Торогуд)
🦊 «Смех лисы» (Шамиль Идиатуллин)
🔥 «Сожгите наши тела» (Рори Пауэр)
🩰 «Создатели и зрители» (Юлия Яковлева)
👭 «Там мое королевство» (Ася Демишкевич)
🕌 «Ташкент: архитектура советского модернизма. 1955-1991» (Борис Чухович, Ольга Казакова)
🕹 «Теория дрона» (Грегуар Шамаю)
⛱ «Убийства в пляжных домиках» (Питер Боланд)
👵🏼 «Убийства и кексики» (Питер Боланд)
🦏 «Ужасно катастрофический поход в зоопарк» (Жоэль Диккер)
📠 «Улица Холодова» (Евгения Некрасова)
🌬 «Утопия в снегах» (Иван Атапин)
📻 «Утраченный звук» (Джефф Портер)
🎙 «Фрэнк Синатра простудился и другие истории» (Гэй Тализ)
⚔️ «Холодные глаза» (Ислам Ханипаев)
🌲 «Черная изба» (Анна Лунёва, Наталия Колмакова)
🕌 «Что особенного в Эйфелевой башне?» (Джонатан Глэнси)
🛤 «Чужая сторона» (Ольга Харитонова)
👨🏼🎓 «Этнография туфты» (Павел Абрамов, Александр Давыдов)
🌊 «Это не случайно» (Рёко Секигути)
🙅🏽♀️ «Я взлечу» (Энджи Томас)
🧔🏻 «Алан Рикман» (Лилия Шитенбург)
🎞 «Асса: Книга перемен» (Борис Барабанов)
🇨🇴 «Бездны» (Пилар Кинтана)
🇷🇸 «Белград» (Надя Алексеева)
⚖️ «Близости» (Кэти Китамура)
☢️ «Бомба» (Марк Волвертон)
👨🏻🎤 «Борис Зосимов» (Михаил Марголис)
🫁 «Бывшая Ленина» (Шамиль Идиатуллин)
🗄 «Будет кровь» (Стивен Кинг)
🫂 «Время обнимать и уклоняться от объятий»
🦖 «Всё как у людей» (Шамиль Идиатуллин)
🎻 «Возьмёт и прилетит» (Дмитрий Сиротин)
🚢 «Волга. Русское путешествие» (Гейр Поллен)
🚪 «Вызов в Мемфис» (Питер Тейлор)
⚫️ «Голодный мир» (Андрей Подшибякин)
🚜 «Город Брежнев» (Шамиль Идиатуллин)
☠️ «Град обреченных» (Ева Меркачёва)
🚃 «Двадцать шестой» (Мария Данилова)
👨👦👦 «Дети в гараже моего папы» (Анастасия Максимова)
💽 «Дизайн всего» (Скотт Беркун)
💎 «Дикий зверь» (Жоэль Диккер)
🦕 «Динозавры тоже думали, что у них есть время» (Марк О’Коннелл)
📝 «Дислексия» (Светлана Олонцева)
⛈ «Дневник погоды (дисторшны)» (Алексей Конаков)
🗂 «До февраля» (Шамиль Идиатуллин)
👑 «Дом Виндзоров» (Тина Браун)
📼 «Дом напротив» (Алекс Хариди)
🐲 «Дракон Мартин» (Хельмут Ценкер)
🕵🏽 «За старшего» (Шамиль Идиатуллин)
🙈 «Зачем смотреть на животных?» (Джон Бёрджер)
🤯 «Зоопарк в твоей голове 2.0»
💔 «И хватит про любовь» (Эрве Ле Теллье)
🏔 «Imagine» (Дмитрий Данилов)
🇩🇪 «Коллапс» (Мэри Элис Саротт)
🇪🇸 «Конец режима» (Александр Баунов)
👀 «Кто не спрятался» (Яна Вагнер)
📬 «Летающий класс» (Эрих Кестнер)
🎥 «Лучший год в истории кино» (Брайан Рафтери)
💻 «Механическое вмешательство»
✈️ «Милый Эдвард» (Энн Наполитано)
🧟 «Мировая война Z» (Макс Брукс)
🏖 «Мы раскрываем убийства» (Ричард Осман)
🖨 «Не время паниковать» (Кевин Уилсон)
🏗 «Не просто панельки» (Мария Мельникова)
🦍 «Невидимая горилла» (Дэниел Саймонс, Кристофер Шабри)
🖤 «Нелюбовь» (Александр Роднянский)
🐱 «Нет никакой Москвы» (Алла Горбунова)
🐀 «Никита ищет море» (Дарья Варденбург)
🏙 «Новейшая архитектура Москвы 2000-2024»
🌏 «Новое Будущее»
🩻 «Новый Декамерон. 29 новелл времен пандемии»
📠 «Обретая суперсилу» (Дж. Майкл Стражински)
☃️ «Один маленький ночной секрет» (Наталия Мещанинова)
🤼♂️ «Олимпийский Мишка» (Иван Корнеев)
🙅♀️ «Отравленные слова» (Майте Карранса)
🛰 «По орбите» (Саманта Харви)
🛶 «Под рекой» (Ася Демишкевич)
🐇 «Поломка на краю галактики» (Этгар Керет)
🥊 «Последний день лета» (Андрей Подшибякин)
🔇 «Постановка взгляда. Михаил Угаров…»
🏢 «Постсоветская жилая архитектура Новосибирска» (Дарья Кисельникова)
🇺🇸 «Президент пропал» (Билл Клинтон, Джеймс Паттерсон)
⛹️ «Привет, красавица» (Энн Наполитано)
🛸 «Проект “Аве Мария”» (Энди Вейер)
🗣 «Психология сарафанного радио» (Йона Бергер)
🚽 «Раз мальчишка, два мальчишка» (Ася Демишкевич)
📹 «Ровно год» (Робин Бенуэй)
🧑🏾🍼 «Розы на асфальте» (Энджи Томас)
🐝 «Рои и ульи. Российское промысловое пчеловодство»
👓 «Салюты на той стороне» (Александра Шалашова)
🦌 «Семь способов засолки душ» (Вера Богданова)
🚞 «Скоро Москва» (Алла Шипилова)
🐸 «Смерть в прямом эфире» (Кирстен Уайт)
🥐 «Смерть и круассаны» (Йен Мур)
🧪 «Смерть приходит в Марлоу» (Роберт Торогуд)
🦊 «Смех лисы» (Шамиль Идиатуллин)
🔥 «Сожгите наши тела» (Рори Пауэр)
🩰 «Создатели и зрители» (Юлия Яковлева)
👭 «Там мое королевство» (Ася Демишкевич)
🕌 «Ташкент: архитектура советского модернизма. 1955-1991» (Борис Чухович, Ольга Казакова)
🕹 «Теория дрона» (Грегуар Шамаю)
⛱ «Убийства в пляжных домиках» (Питер Боланд)
👵🏼 «Убийства и кексики» (Питер Боланд)
🦏 «Ужасно катастрофический поход в зоопарк» (Жоэль Диккер)
📠 «Улица Холодова» (Евгения Некрасова)
🌬 «Утопия в снегах» (Иван Атапин)
📻 «Утраченный звук» (Джефф Портер)
🎙 «Фрэнк Синатра простудился и другие истории» (Гэй Тализ)
⚔️ «Холодные глаза» (Ислам Ханипаев)
🌲 «Черная изба» (Анна Лунёва, Наталия Колмакова)
🕌 «Что особенного в Эйфелевой башне?» (Джонатан Глэнси)
🛤 «Чужая сторона» (Ольга Харитонова)
👨🏼🎓 «Этнография туфты» (Павел Абрамов, Александр Давыдов)
🌊 «Это не случайно» (Рёко Секигути)
🙅🏽♀️ «Я взлечу» (Энджи Томас)
Фотографией из Гостиного двора, откуда в пятницу вечером я ушел с офигенской non/fictio№26 с тремя книгами, хочу проиллюстрировать этот пост, обращающий внимание моих дорогих читателей на закреп поста с ссылками на, так сказать, книжные рецензии в этом канале. Из первой и второй части списка я перенес в третью по пять ссылок, теперь везде будет по 95; я писал уже, помнится, почему именно 95. Пост в закрепе будет обновляться по мере прочтения книжек: читаю их для вас, дорогие читатели. Нет, правда, мне всегда приятно, когда вы пишете (комментариев нет, все сердечки в личку), что благодарны каналу за приятное открытие. Всё, получается, не зря.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Про свой 17-й концерт любимейшей группы еще напишу (точно в первой пятерке) и ролик из отснятого вчера смонтирую (открыл для себя CapCut и балуюсь, как вы могли заметить), а сейчас просто новая песня (на стихи Сергея Шестакова) с нового альбома «Мегаполиса», выходящего в апреле (полететь на презентацию альбома в Москву, что ли?); спасибо, любимые.